i'm jealous, kitty

Чуя Накахара был исполнителем Портовой мафии уже лет семь. На данный момент ему двадцать три. У него в целом есть все: деньги, власть, уважение подчиненных, стабильная работа. Но самое главное, что он имеет в своем арсенале — это Дазай Осаму. Преемник Мори, тоже исполнитель, но стал им на год раньше Чуи. Все считают, что он станет будущим боссом Портовой мафии. Гениальный, невероятно умный и опасный человек. Именно он разрабатывает планы миссий, он добывает информацию из пленников и именно у этого парня безумная тяга к жестокости. Не только по отношению к остальным, но и к себе в том числе. Чуя не помнит, когда постоянное раздражение и всепоглощающий гнев, стоит только увидеть эту рожу, сменились на желание обладать и вжать в ближайшую поверхность. Каштановые волосы красиво обрамляли лицо, карие глаза маниакально блестели, стоило лишь опасным игрушкам в виде огнестрельного оружия, разным ядам и металическим лезвиям оказаться в метровой доступности. Но больше всего глаза Дазая горели, когда видели рыжую копну волос, черный чокер и дурацкую шляпу. Когда им было по семнадцать, они впервые переспали. Неловкость была убита на корню двумя бутылками виски, грязными словечками и мокрыми поцелуями. Накахара тогда почувствовал такую власть, когда вжимал в матрас крепкое тело напарника, заставляя того кричать в удовольствии. Чуя думает, что с того момента все и началось. С первого засоса на бледной шее, скрытой бинтами. С первого отпечатка ладони на нежной коже. Конечно, они целовались и до этого, но редко это заканчивалось даже банальной дрочкой друг другу. Осаму, несмотря на всю свою репутацию, очень мило смущался, когда его хватали за талию и с легкостью усаживали на письменный стол в их кабинете. Кто бы знал, что этот жуткий подросток, который лично придумал каждую пытку, умеет так сладко стонать от банальных сжиманий его бедер. Чуя вот об этом не знал, а когда подумал, что кто-то другой мог это узнать, в нем забурлила злость. Он не хотел, чтоб кто-то еще увидел его напарника таким. Пусть все будут его бояться или ненавидеть, но он никому не даст увидеть эту сторону Дазая. Они не называли секс, поцелуи и почти что сожительство вместе — отношениями. Но оба даже не задумывались над другими связями. Осаму в целом было все равно, он не испытывал интереса ни к кому, кроме рыжего мафиози, считая всех остальных скучными. А Накахаре срывало башню лишь от одних единственных карих глаз. 5 лет назад Дазай лежал на диване в их кабинете, пока Чуя заполнял отчеты за них двоих, как обычно впрочем. Он иногда поглядывал на безмятежно лежащего парня, что подкидывал теннисный мячик, а после ловил его одной рукой. Высший показатель скуки. Но он знает, как от нее избавиться. Характер у него явно не сахар, и выводить на эмоции он умел на профессиональном уровне. Возможно, он меньше осведомлен о человеческих чувствах, чем остальные, но он очень хорошо знает единственного интересного для него человека. — Липпман сегодня заходил ко мне, спрашивал где ты. — Дазай, прекрати называть наш кабинет своим. Ты вообще не должен тут находиться. Осаму закатывает глаза, прекратив подкидывать мячик. Он садится ровно, склоняя голову на бок и внимательно следя за ручкой, что выводит аккуратные буквы на бумаге. — Так, что он хотел? Он мне ничего не говорил. – Чуя сосредоточенно заполняет отчеты, выказывая едва уловимое любопытство. Липпман — высокий блондин, старше Чуи на год. Он состоит в элитном отряде Портовой мафии, в которой так же состоял раньше Накахара, до того как стал исполнителем. — Спрашивал, не хочу ли я провести ему личную тренировку, чтоб проверить его навыки. Накахара застывает, ручка перестает писать. Он откладывает её, откидываясь на спинку стула. Его поза расслабленная, но Дазай точно знает, что он злится. Чуя мог бы сколько угодно скрывать свои настоящие эмоции при других, но ему не удастся обмануть гения всей мафии. Ох, как же Дазай наслаждается чужой ревностью. Возможно, он даже упивается этой бурей в голубых глазах, когда Чуя смотрит на него, в нем читается собственничество — опасное чувство. Но кто Осаму такой, чтоб не нарываться на опасность, с распростертыми объятиями принимая все последствия своих провокаций. — И что ты ему ответил? – чужой голос вырывает его из мыслей, заставляя обратить внимание на его вкрадчивость. — Сказал, что сделаю это. Но если мне станет скучно, я просто уйду. – голова немного идет кругом, когда Дазай наблюдает за вставшим со своего места парнем, что медленно приближается к нему. Он знает, что нарывается, в открытую дразня старшего. — Сделаешь, значит. Он хмыкает, присаживаясь на корточки перед сидящим мафиози. Взгляд голубых глаз медленно стекает по телу, что-то темное просыпается внутри Осаму, когда он улавливает намек в чужих глазах. Его колени сами разъезжаются в стороны, а легкое возбуждение искрами спускается вниз живота. Когда сильные руки оказываются на его ногах, мягко сжимая бедра, он на секунду забывает как дышать, ощущая острое удовольствие от таких манипуляций, на которые его член заинтересовано дергается. — Что ты делаешь, Чу? Вопрос тонет в шумном вдохе, когда Накахара касается нежной кожи чужого живота. Рубашка и бинты ему не помеха, поэтому он не спеша поглаживает доступные ему участки. Кончики пальцев покалывает от касаний к желанному телу. — Не люблю, когда на тебе бинты. — Я не умею предсказывать твои поползновения, чтоб снимать их. — И не стоит. Все удовольствие пропадает, когда я смотрю на твою довольную ухмылку, ведь все идет по твоему плану. Осаму лукаво склоняет голову к правому плечу, кратко улыбаясь. Румянец заливает его щеки, когда чужая теплая ладонь останавливается возле кромки его брюк, ласково изучая все чувствительные участки. — Во сколько ты идешь к Липпману? — Через час, а что? Мысли плывут, когда Чуя встает, подавая ему руку. Дазай встает, молча наблюдая за тем, как его напарник садится на диван, а после тянет его за собой, на колени. Его усаживают, тянут ближе, чужие ладони сжимают его ягодицы, пока рыжая голова откинута на спинку дивана. В голубых глазах черти пляшут, ждут команды, чтоб поглотить смущающегося парня целиком. Чуя расстегивает черные брюки уже давно потерявшегося в ощущениях Осаму, рукой спускаясь ниже туда, где возбуждение уже заметно. Он сжимает чужой член через ткань, вызывая табун мурашек и прерывистый вдох. — Я приду позже, чтоб посмотреть на это. Ты ведь не против? — Против. Ты планируешь убивать взглядом своего же друга? Накахара ничего не отвечает, плотоядная улыбка расползается на его лице, когда он без лишних слов обхватывает теплой ладонью чужой влажный член. Не нужно быть гением, чтоб заметить крупную дрожь податливого тела, что льнет к нему ближе. Осаму пальцами вцепляется в плечи напротив, сжимает, роняя голову и зажмуривая глаза. Его дыхание учащенное, а бедра слабо двигаются навстречу ласкающей его руке. Голова не работает вообще, когда первый стон срывается с его губ. Чуя с ревностным удовлетворением наблюдает за чужим экстазом. Трепещущие ресницы, приоткрытые влажные губы и сильная хватка на его плечах. Идеальный. Только для него. У Накахары в груди теплеет от одной лишь мысли об оказанном ему доверии. Но пока что у него теплеет внизу живота, видя как его напарнику хорошо, как он дрожит в его руках и выстанывает его имя, потерянным взглядом ища голубые глаза. Чуя срывается, втягивая Дазая в поцелуй, страстный, наполненный тяжелым дыханием и вожделением. Осаму запускает руки в рыжие волосы, сжимает крепко, наслаждается мягкими волосами, что приятно пахнут. Ему все тяжелее держать себя в руках, он кладет голову на крепкое плечо, опаляя дыханием открытую шею рыжего. Под закрытыми веками звезды пляшут, а внизу живота завязывается узел, рывки бедер становится резче, а движение руки, скользящей благодаря обильной смазке, ускоряется. — Отпусти себя, киса. Тихий шепот с рычащими нотками, приказной тон и Осаму последний раз произносит чужое имя с тихим стоном, перед тем как его накроет оргазм. Капелька пота стекает по его виску, теряясь в бинтах. Тело ослабло, в ногах словно вата, а желание уснуть окутывает его словно одеяло. Чуя довольно хмыкает, смотря на эту картину. Он тянется за салфетками на рабочем столе и вытирает сидящего на его коленях парня. В голове резко щелкает, и он с азартом поднимает чужой подбородок, заставляя карие глаза сконцентрироваться на довольном лице. Накахара устанавливает зрительный контакт, а после медленно слизывает остатки чужого удовольствия со своей ладони. Его улыбка становится только шире, когда Дазай издает сдавленный писк, закрывая лицо руками и махая головой из стороны в сторону, максимально отрицая происходящее. Эта реакция стоила того. Чуя возвращается к салфеткам, спокойно очищая себя, и посмеиваясь с ужасно смущенного парня у себя на коленях. — Так что, кис, я могу прийти? — Да, только отпусти меня уже! Дазай чуть ли не хнычет, когда сползает с колен, трясущимися руками застегивая молнию на брюках и приводя себя в порядок. В голове все еще шумит, а недавняя картинка стоит перед глазами, заставляя страдальчески умирать эмоционально. Чуя встает, притягивая за талию к себе, и крепко целует, языком вылизывая чужой рот. Он вкладывает в этот поцелуй больше чувств, чем следовало бы, но этого хватает, чтоб пораженный этим действием Осаму выбежал в коридор, чтоб пойти умыться и успокоить глупо стучащее сердце. Может у него тахикардия?

***

Липпман стоит в тренировочном зале, осматривая территорию. Давно он тут не был. В его распоряжении сейчас другой спортзал, где он с Пианистом и Айсменом устраивают друг другу игры на выживание, пока Док закатывает глаза на каждое движение, искренне рассстраиваясь, когда парни остаются целыми и невредимыми. Он ждет Дазая Осаму, гребанного гения с сучьим характером. Липпман всегда бесился, когда на общих собраниях этот суицидальный ублюдок кидал язвительные комментарии к докладам остальных. Малолетний мафиози был жутким, а его маниакальная улыбка заставляла мурашки по телу панически бегать. Даже будучи старше Дазая на два года Липпман и Пианист его иногда побаивались. Мало ли что взбредет в голову этому маньяку. Но это не мешало парням кидать заинтересованные взгляды на исполнителя. Пианист лишь раздраженно вздыхал, когда его отчитывал этот подросток, указывая на все ошибки, которые он допустил на задании. Они редко работали в одной команде, но каждый раз это было настоящей пыткой для старшего. По большей степени парню был интересен ход мыслей юного гения, но не более. А вот Липпману наоборот. Он хотел изучить до мельчайших деталей худое тело, узнав наконец, что скрывается под белоснежными бинтами. От раздумий его отвлек отточенный до идеала навык выживания. Он уклонился от летящего в него ножа, с шоком уставившись на бесшумно вошедшего в зал Дазая, что стоял вытянув руку. Он только что кинул в него гребанный нож. Гребанный нож, вонзившийся прямо в стену позади. — Ты рехнулся?! — Хорошая реакция. Но будь ты на секунду медленее и я бы попал в шею. Было бы неприятно потерять члена элитного отряда Портовой мафии. — Да ты ебанутый на голову! Просто псих. Сукин сын, он ведь мог его убить! Секунда промедления и сейчас он захлебывался бы собственной кровью. — Начнем? Ухмылка младшего становится только шире, он в предвкушении достает еще один нож. Секунда и Липпман трогается с места, уклоняясь от летящего в него ножа. На лбу выступили капли пота, адреналин по венам течет, вынуждая все чувства обостриться. — Неплохо. – Осаму кивает сам себе, доставая пистолет из висящего на плечах плаща. — Ты же не собираешься… Выстрел. Плечо прострелила жгучая боль. Пуля лишь царапнула его, разорвав рубашку, что быстро пропитывается кровью. — Ты, блять, придурок, ты же умеешь стрелять в движущиеся цели. Ты же сам и занимался составлением тренировок! — Много болтаешь. Выстрел был неожиданным, но Липпману хватило ума уклониться, пуля просвистела рядом, вонзившись в стену. Что ж, игры кончились, видимо, этот малец решил его пришить или что? Он, конечно, самый молодой исполнитель мафии, правая рука Мори, но он никогда не делал упор на физическую подготовку, и старший пользуется этим. Он набирает скорость, проскальзывает под рукой с огнестрелом, одним взмахом ладони выбивая пистолет из цепких пальцев. Дазай скалится, отступая на шаг. Он не любит, когда его трогают, не любит излишнюю близость с людьми. Лишь один человек в этой организации имеет такую привилегию. — Дазай-кун, зачем нам эти игры в кошки-мышки? Мне всегда было интересно, что ты за человек. Движения становятся плавнее, а взгляд медленно скользит по черным брюкам, белой рубашке и черном галстуке на ней. Липпман сейчас похож на плавного, грациозного охотника, что поймал свою добычу. Был бы у Осаму инстинкт самосохранения, он бы давно сбежал. Но Смерть — его любимая подруга, он никогда не бежит от нее, скорее наоборот, она бежит от него. Он просчитывает шаги наперед, знает, чего ждать от парня перед ним. Но неожиданностью становится резкий поворот и чужое тело прижимающееся со спины. — Поймал. – в голосе слышится победная улыбка. Дазай улыбается шире, он качает головой из стороны в сторону, хрипло смеясь. — Сомневаюсь. – грубый голос раздается со стороны входа в зал. Чуя стоит в дверном проеме, руки в перчатках сложены на груди. В его взгляде холодный расчет, он осматривает своего напарника на предмет повреждений. Не заметив ничего такого, он едва заметно расслабляется. Волнение за чужую жизнь для него не в новинку, но вот волнение за суицидального придурка — это определено что-то новенькое. — Чуя-кун! Мой любимый друг, Док спрашивал, почему ты не зашел сегодня к нам на обед? Мы тебя ждали. Липпман осторожно отходит от притихшего в это время Осаму. Он удлиняет дистанцию между ними, направляясь к стоящему Накахаре. Дружески хлопает того по плечу, задает какие-то вопросы, получая дежурные ответы. Взгляд голубых глаз темный, в них плещется тьма, скаля зубы на стоящего друга. Чуя сжимает челюсть, игнорируя тот факт, что чужие руки касались его напарника, чужое тело стояло рядом с его Дазаем. Он подавляет вспышку жгучей ревности, закрывает за собой дверь и прислоняется к стене. — Я немного понаблюдаю, не против? – он обращается ко всем присутствующим, но смотрит только в карие глаза. — Мне безразлично. – прилетает в ответ с легким пожиманием плеч. Они возвращаются к тренировке, без подальших покушений на чью-либо жизнь. В таком темпе проходит полчаса, когда блондин останавливает движением руки занятие. Он устал. За это время Дазай просто гонял его туда сюда, при этом каждый раз увеличивал опасность своих приказов. Он мог метнуть нож, не так, чтоб убить, но достаточно, чтоб вызвать реакцию. В общем, маленький демон наслаждался по полной, пытаясь слегка прикончить одного из важных членов порта. — Как насчет выпить со мной, Дазай-кун? Слышал, ты любишь виски. Может вне тренировочное время ты больше похож на человека.. Чуя отталкивается от стены, не дожидаясь очередной подъебки или завуалированого предложения сходить нахер от напарника. Он встает рядом со стоящим посреди зала Осаму, притягивая чужую талию к себе, обнимая собственнически со спины. Подбородок опускается на острое плечо, в нос сразу бьет запах орехового крема и крепкого кофе. Любимый запах Чуи, чьи руки ревностно сжимают тонкую талию. — Он не пойдет с тобой, Лип. — Не помню, в какой момент ты стал решать за него. — Не помню, чтоб я разрешал тебе трогать то, что принадлежит мне. — Киса, сходи погуляй. Осаму театрально вздыхает, когда крепкая хватка исчезла. — Чуууя, в какой момент ты стал мне приказывать? Я взрослый мальчик, могу сам отшить поклонника. Накахара улыбается, он опускает руку на мягкие вьющиеся волосы, ерошит их слегка, позволяет нежности проникнуть в свои движения. Он знает, как это действует на его капризную принцессу, которую иногда просто пиздец как хочется убить, вот прямо как сейчас! — Пожалуйста, киса, свали отсюда. Я знаю, что тебе стало скучно еще полчаса назад и ты пытался убить последним ножом моего друга, лишь бы он наконец закончил. — Внимательный Чуя. Но мне нужна взятка. Карие глаза озорно блестят, в них танцуют черти. Не только Накахара может приказывать. Тяжелый вздох и его резко притягивают к себе, целуя на глазах у охуевшего Липпмана, что аж челюсть уронил, наблюдая за этим всем. Поцелуй заканчивается быстро, но Осаму хватает этого, чтоб потянуть за чужой чокер, за что получает легкий шлепок по бедру — приказ перестать. Они отстраняются друг от друга. Дазай махает на прощание бинтованой кистью, а рыжий поворачивает голову к своему другу, сложив руки на груди. Дождавшись пока дверь закроется, Липпман нервно смеется. — Серьезно, Чуя? Этот псих и ты? Неожиданно. — Что в словах «не трогай его» тебе было непонятно, а? — Ты про тот разговор? Я думал ты просто решил показать нам свою морально правильную сторону, а не всерьез угрожал мне. — Я сказал, что он принадлежит мне. — Он не твоя собственность. Накахара вздыхает, опираясь на стол с различными инструментами для тренировок новобранцев. Он разминает шею, прикрыв глаза. Он вспоминает тот разговор. Тогда он уже был зависим и он даже не скрывал это. пару месяцев назад. В баре с названием «Флаги» было шумно. Люди ходили туда-сюда по помещению, выпивая напитки, играя в бильярд и весело проводя время. В дальнем углу, за столиком сидело пять человек: Чуя Накахара, Липпман, Пианист, Док и Айсмен. Они все были близки между собой, часто работали вместе или спрашивали совета. Платоническая любовь, уважение и доверие были их правилами. Пропустив по паре тройке бокалов, они принялись обсуждать своих знакомых или интересных новеньких. — Акутагава очень угрюмый малый, но быстро учится. Он мне нравится. – Пианист рассказывает про члена боевого отряда, с которым ему приходится иногда соприкасаться. Закрытый и мрачный, но работу выполняет идеально. — Конечно он быстро учится. Его наставник — Дазай Осаму. Тут либо учишься, либо сдохнешь. – Айсмен хрипло смеется над своей шуткой, её подхватывают и остальные. — Да уж, тут не поспоришь. – кивает Чуя, морщась от воспоминаний о жестоких методах воспитания своего напарника. — Знаете, я бы хотел узнать этого Дазая лучше. Мне кажется, что он такой дерзкий только на публике. – Липпман ухмыляется, отпивая виски с бокала. — Что ты имеешь ввиду? – Док аккуратно поправляет свою капельницу, кидая скучающий взгляд на присутвующих. — Липпман просто хочет затащить его в кровать. – Пианист открыто ржет над обиженным лицом блондина. Накахара сжимает кулаки под столом. Его друзья не знают про его связь с Осаму. Не знают про их партнерство и про то, что между ними все стало совсем иначе после семнадцати. Он натягивает улыбку, игнорируя скребущие внутри когти ревности. — Я просто думаю, что все его высокомерие можно сбить, если хорошенько вытрахать из него всю дурь. Может заодно узнаю, что скрыто под бинтами. В глазах рябит от накрывающей ярости, рука сжимает стеклянный бокал с вином, чудом контролируя силу. Чуя выпивает свой бокал залпом, иначе он сломает челюсть своему же другу. — Не знал, что ты гей, Лип. – резонное замечание от Айсмена. — Я видел вокруг тебя столько прекрасных дам, а ты решил нагнуть преемника Мори. Как низко. — Мне плевать какой пол, если человек меня влечет к себе. А этот Осаму — влечет. Он красивый, как для демона. Но язык его хочется отрезать. — Ты его не тронешь. – Чуя выдыхает сквозь стиснутые зубы, сжимая руки в кулаки под столом. Он очень зол. — Ревнуешь, крошка Чу? — Нет, но ты его не тронешь. Никто из вас. Он мой. И я не хочу, чтоб ты проводил на нем какие-то дешевые эксперименты, Липпман. Я не побоюсь сказать это, но я покалечу любого, кто притронется к нему. Парни затихли, удивленно смотря на самого младшего из них. Перед ними сейчас не их «крошка Чу», а исполнитель Портовой мафии. И почему-то сейчас он выглядит как сторожевой пес на очень-очень тонкой цепи. Сидящий хоть и выглядит спокойным, но аура вокруг него едва заметно мерцает алым. Гравитация появляется лишь в двух моментах: Чуя себя контролирует и использует способность, либо Чуя себя не контролирует, испытывая сильные негативные эмоции. Айсмен присвистывает, выпивая остатки водки из своей рюмки. Он морщится, а после хлопает в ладоши, выводя всех из транса. — Не тронем мы твоего друга, расслабься. Они быстро замяли эту тему, переходя на других личностей, даже затронув их босса. Напряжение отпустило компанию, они шутили, переговаривались и вроде все снова стало легким и понятным. Но с тех пор Чуя был внимательнее к блондину, что решил неаккуратно высказаться про парня, который стал дорог ему. А горячее чувство внутри, что разливалось по венам, приобрело отвратительное название — ревность.

***

Стоя сейчас напротив одного из своих друзей, Чуя отчетливо понимает, что его трясет от одной мысли, что Дазая касался кто-то другой. Он знает, что его напарнику не нравятся прикосновения, и единственный, кто имеет право его трогать — был сам Накахара. И в голове слегка темнело от мерзкого чувства, что у него перед глазами кто-то обнимал его человека. Восемнадцать лет довольно опасный возраст, так ведь говорят, да? Эмоции, гормоны, желание показать и доказать свою значимость. Желание иметь все и даже больше. Чуя дорожил «флагами», дорожил их дружбой и поддержкой. Он был и будет им благодарен за все, что они сделали. За попытку доказать ему, что он человек, за то, что успокаивали его в особо тяжелые дни, за то, что позволяли спрятаться подальше от пронзительных карих глаз. Он благодарен Айсмену, что тот молчит до сих пор о выходке Чуи три года назад, когда тот напился и сидел на крыше, сжимая в руках чужую толстовку. Ему было паршиво, руки тряслись, но эта кофта принадлежала Осаму, который просто отдал её Накахаре, когда тот мерз в одной футболке. Заботливый жест от гребанного Осаму Дазая, мы что в сказке? Но тогда он был пьян, разбит и потерян, а Айсмен нашел его там быстрее, чем остальные ребята, которым он отправил смску. У них не было душевного разговора или слез в подставленное дружеское плечо. Были лишь пустые голубые глаза и тяжелый вздох наемного убийцы. — Я не могу без него. Ненавижу, но не могу. Л.. в общем, нужен он мне. На этом их разговор закончился и никогда больше не продолжался. Он благодарен Доку за постоянные попытки его подлатать вопреки желанию самого раненого. Благодарен Пианисту за каждую шутку и громкое караоке до утра в ночном баре, чтоб разгрузить уставшую психику. И он безумно ценит, что для него делал Липпман, как он рисковал ради него и был рядом в нужный момент. Но у всего есть свои границы. И Чуя ведь правда предупреждал. Он тяжело вздыхает, но не мешкает, вынимая пистолет и стреляя в правую руку своего друга. Пуля проходит навылет чуть ниже плеча. По залу раздается крик и отборный мат. Стоящий блондин тут же хватается за свою руку, в неверии смотря на стоящего перед ним парня. В его серых глазах читается обида и непонимание. Но Накахара уже разворачивается и идет к выходу. — Я ведь предупреждал, что его нельзя трогать. Слова растворяются в помещении, наполненном стонами боли и капающей с рукава рубашки крови. Дверь хлопает, оставляя раненого в полной тишине. Он горько улыбается, провожая тень ушедшего. Значит, ребята не шутили, когда говорили ему не приближаться к малолетнему убийце, потому что за ним стоит кто-то, кого лучше не злить. Сначала Липпман подумал о Мори, но сейчас ярко осознает, что речь была не о боссе, а о напарнике Осаму Дазая.

***

Хироцу вопросительно приподнимает бровь, видя выходящего из тренировочного центра Дазая, что играет в игрушку, напевая себе под нос. Юноша останавливается всего на секунду, одаривая жуткой улыбкой стоящего в замешательстве седого старика. — Пришлите врача в пятый зал через минут десять, и уборщиков, скорее всего останется кровь. И он уходит, ругаясь на онлайн-игру в телефоне. Зато теперь Хироцу точно убежден, что там что-то происходит. Конкретно этот член Двойного черного никогда не проводит свой вечер тренируясь. Он вообще там даже не появляется. Его приходится силой тащить туда, чтоб научить приемам, потому что он ненавидит физическую нагрузку. А когда спустя время он слышит выстрел и выходящего из зала Накахару Чую, все становится ясно. Эти дети сведут его в могилу, честное слово.

***

— Так, и что теперь? — Думаю, нам стоит обозначить рамки. Чуя сидит на кресле в гостиной своей квартиры, пока Осаму пристроился на его коленях, играясь с рыжими волосами. — М? И чего же хочет Чуя? — Ты мой. Я запрещаю тебе ходить с кем-то на свидания, спать с кем-то кроме меня. Ты принадлежишь мне, Осаму. Хватка на талии усиливается, но боли не причиняет. Дазай склоняет голову на бок, держит зрительный контакт, улыбается. Он наслаждается этим диким чувством, что подчиняет себе все естество его партнера. Каштановые кудри двигаются при движении головы, когда дыхание опаляет губы напротив. — Меня так заводит твоя ревность. Докажи на практике, что значит принадлежать тебе. Видеть, как зрачок почти полностью поглощает голубую радужку, — одно удовольствие. Осаму прикусывает губу, когда его с легкостью поднимают на руки и несут в спальню. Он падает на кровать, пока крепкое тело нависает над ним. Он недавно принял душ, поэтому бинтов на нем нет, да и зачем? Он лишь в пижамных штанах и футболке, что только подстегивает Чую. Он неторопливо целует нежную кожу шеи, сцеловывает появившиеся мурашки на ней. Оставляет засосы, кусает так, чтоб остались следы. Он клеймит собой, демонстрирует свои права на одного из самых опасных людей в мафии. Он неконтролируемо целует любимые губы и тело. Любимые руки обвивают его за шею, тянут к себе ближе, так, чтоб расстояние исчезло, чтоб дыхание смешивалось между собой. Дазай ерзает под ним, стонет от ласкающих его рук. Плавится под горячим взглядом и умелыми губами. С него срывают футболку, к груди припадают, влажный рот захватывает его вставший сосок, пока длинные пальцы сжимают второй. Глаза закатываются сами собой, от ощущений влажного языка на вставших бусинах, а в штанах становится слишком тесно. Член трется неприятно об ткань штанов, но Чуя не спешит. Он растягивает удовольствие, заново изучая полуобнаженное тело. Осаму извивается под ним, румянец покрывает его лицо, пока глаза блестят от возбуждения. — Ты бы знал, каким нуждающимся ты выглядишь, киса. — Пожалуйста.. И эти невозможные карие глаза так мило округляются. Такая очевидная манипуляция, но она всегда работает. Чужие штаны вместе с бельем слетают следом за одеждой Накахары. Рука тянется в тумбочку за смазкой и презервативами, и прежде чем Чуя успел взять её на пальцы, его останавливает смущенный шепот. — Я.. уже, тебе не нужно.. Рыжего как током ударяет. Электрические разряды быстро бегут по разгоряченному телу, приливая прямо к уже итак стоящему члену. Интересно, как так получилось, что лежащий и смущающийся сейчас Дазай, что руками прикрывает свое лицо, растягивал себя в душе, пока Накахара готовил им ужин? — Сколько? Руки сжимаются на мягких бедрах, притягивая к себе ближе смущенного парня. Тот глаза отводит, не знает куда себя деть. Приходится наклониться и втянуть в поцелуй манящие губы. Расслабить напряженное тело нежными поглаживаниями, украсить новыми алеющими бутонами бледную грудь. — Ну же, киса, сколько пальцев ты ввел в себя, пока я был на кухне? Тебе пришлось быть очень тихим, чтоб я не услышал как ты растягиваешь себя. Задушенный стон тонет в крепком плече Чуи, после чего Дазай кусает это же плечо словно в отместку за эту пытку. — Два. Если бы я ввел… три, то это было бы очень громко. — Ты невозможный, Осаму. Они целуются до звезд перед глазами. Худые ноги обвивают чужую талию, пока смазанный член слабо толкается в растянутое колечко мышц. Чуя медлит, слабо двигает бедрами, чтоб не причинить боль, потому что два пальца все еще не самая лучшая растяжка для полноценного секса. — Двигайся уже. Прозвучало не как просьба, а как приказ. Чуя входит на всю длину, постепенно набирая темп. Руки сжимают чужие бедра, выбивая громкие стоны и мольбы не останавливаться. Движения плавные, они чувствуют друг друга идеально. Для них это не просто очередной способ расслабиться, это принятие. Принятие их отношений, их принадлежности друг другу. Собственничество Накахары, его ревность и готовность причинить боль любому, кто тронет то, что его по праву. Дазай принимает это, ему на самом деле безумно нравятся такие ощущения. Чувство того, что ты являешься чьим-то. Кем-то важным и нужным, таким, что за неправильные касания или взгляды в твою сторону могут убить. Может, это неправильно, неадекватно и абсолютно не здоровое проявление привязанности, но ему все равно. Он никогда не был адекватным, и никто его таким не считает. Вряд ли у человека, что лично придумал систему пыток для врагов мафии, есть понятие о том, что нормально, а что нет. Чуя ускоряет темп, оставляет следы на желанном теле и мокро целует потерявшегося в удовольствии парня. Он не жалеет о том, что подстрелил друга, поставив Осаму на ступеньку выше. Он не корит себя за то, что ему сносит голову от одной лишь мысли о том, что его напарник будет с кем-то другим: физически и морально. Он принимает факт того, что он не влюблен, он зависим. Зависим от карих глаз, что блестят интересом лишь рядом с ним, зависим от дерзкой ухмылки и постоянных издевательств. Он принимает свою неконтролируемую жестокость и желание обладать, присвоить себе этого человека. Он не позволит кому-то обидеть своего партнера, и ему потребовалось время, чтоб принять эту сторону себя. Они, возможно, больные на голову по мнению остальных, но это недалеко от правды на самом деле. Чуя болен Осаму, и наоборот. Они две части одного целого, по одиночке им нельзя. И оба сделают все, чтоб продлить их связь.

***

Наше время На данный момент Накахаре Чуе двадцать три года, а Дазаю Осаму двадцать два. За пять лет их партнерства и существования Двойного Черного мафия узнала, что бывает с теми, кто пытается посягнуть на чужое. Пять лет — достаточный срок, чтоб выучить, что Дазай никогда не уходит домой один, а Чуя всегда ждет его, чтоб отвезти в их общую квартиру. Накахаре надоело отгонять несостоявшихся обольстителей, поэтому он просто нацепил кольцо на безымянный палец, сделав «больного психа» своим мужем. На праздничных банкетах они всегда вместе, рука Чуи всегда на талии шатена, а его шею украшают постоянно свежие засосы, что сделаны специально в местах, куда бинты не достают. И пусть их считают самым жестоким, опасным дуэтом, за пределами работы их окутывает домашний уют, касания пропитанные нежностью и тихие признания в любви.