Страхи, риски и парадокс

Пролог.

Ночь за окном была глухой. Ни фонарей, ни машин. Только редкие капли дождя по стеклу — и больше ничего. Арсений проснулся от того, что не мог вдохнуть. Он выныривал из сна медленно, как из вязкой чёрной воды. Сознание цеплялось за обрывки: доска, исписанная мелом, директорский голос, чьи-то слёзы. Он не помнил лиц, только ощущение — страх. Глупый, иррациональный, от которого грудную клетку сдавило стальным обручем. Арсений открыл глаза. Потолок плыл в темноте. Дыхание срывалось на хрип. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках. Он попытался сесть — не смог. Тело не слушалось. — ...ш-ш-ш. Тёплая ладонь легла на спину. Между лопаток. Широко, накрывая, прижимая к постели. — Тише. Я здесь. Я рядом. Голос — хриплый со сна, мягкий, чуть сонный. Чужой. Нет, не чужой. Свой. Самый родной из всех возможных. Арсений выдохнул. С шумом, с присвистом. Рука на спине не убиралась — гладила по позвонкам вверх-вниз, медленно, тяжело, успокаивающе. Как волна. — Опять тот же сон? — спросил голос. Арс кивнул. — Всё хорошо, — прошептали ему в лопатку. — Я тут. Ты не один. Тело подвинулось ближе. Нос уткнулся в плечо Арса — пришлось чуть приподняться, потому что его рост был выше. Значительно выше. Арс чувствовал это кожей: как его обнимают, прижимаются, дышат в шею. Руки горячие, ладони широкие. — Не уходи, — попросил Арс. Слова вырвались сами, раньше, чем он успел их проглотить. Он вообще не умел просить. — Куда я денусь, — хмыкнули ему в затылок. — Кровать маленькая. Я и так свисаю. Это была правда. Их кровать была рассчитана на одного, а иногда и на одного ей было тесновато — Арс занимал почти всю длину, подгибая колени. Вдвоём здесь было невозможно. Они всё равно помещались. Ноги свешивались, локти упирались в стену, но они лежали так каждый раз. Потому что иначе — никак. Арсений закрыл глаза. Пахло от того, кто обнимал его, табаком и чем-то яблочным. Табак и вейп. Странное, непривычное сочетание, от которого почему-то становилось спокойно. На грани «фу» и «вкусно». Как их отношения. Длинные пальцы запутались в волосах Арсения — чёрных, вьющихся на концах. Погладили, оттянули прядь, отпустили. — Тебе к утру на работу, — сказали ему в макушку. — Спи, английский. — Я не «английский». Я учитель английского. — Одна херня. Арс фыркнул. Тот, кто обнимал его, усмехнулся — грудью, вибрацией, которую Арс чувствовал каждой клеткой. — Я тебя люблю, — сказал Арс в темноту. Тихо. Почему-то стесняясь. — Знаю, — отозвались из темноты. — Спи. И Арс закрыл глаза. И провалился в сон — на этот раз без снов.

***

Всё началось не здесь. Всё началось пол года назад, с понедельника, когда один долговязый парень с пшеничными кудрями в тринадцатый раз за месяц опоздал на урок английского. А до этого с того, как Арс провожал глазами серую кофту, мелькнувшую в дверях. С того, как впервые за долгое время ему захотелось спросить: «Ты в порядке?» Но он не спросил. Он никогда не спрашивал первым.