afterimage.

В середине июля Роберт позвал Минхо в свой кабинет. Кабинет был завален журналами, контактными листами, пустыми бутылками из-под «Bell’s». Роберт сидел за столом, вертя в руках зажигалку «Zippo» с выгравированной датой 1959. — Ли, у меня к тебе деловое предложение, — сказал он, не глядя. — Помнишь Маргарет Хендерсон? Дочь Сайруса Хендерсона, сети «Henderson’s Emporium»? — Видел на съёмках, — ответил Минхо, хотя не помнил. — Она тебя заметила. Сказала, что у тебя интересное лицо и она хотела бы познакомиться поближе. — Роберт наконец поднял глаза. В них была усталость и что-то похожее на извинение. — Сайрус - наш крупный заказчик. Реклама осенней коллекции, весенней, может быть, эксклюзивный контракт. Если мы его потеряем, студия... ну, ты понимаешь. — Вы хотите, чтобы я с ней встречался? — прямо спросил Минхо. — Я хочу, чтобы ты сходил с ней на ужин. Просто ужин. Будь обаятельным, делай комплименты, смотри в глаза. Она умная девушка, любит фотографию. — Роберт щёлкнул зажигалкой, зажёг сигару. — Никто не говорит о свадьбе. Просто... сделай ей приятно. Минхо хотел сказать «нет». Он открыл рот. — Ли, — перебил Роберт, выдыхая дым. — Ты талантливый парень, но талант не платит за аренду. А контракт с «Henderson’s» оплатит аренду на три года вперёд. Три года, за которые ты можешь снимать что хочешь. Подумай. Минхо подумал. О родителях, которые работают в прачечной по шестнадцать часов. О своих долгах за обучение. О том, что он последние два месяца питался тостами с джемом, потому что не мог позволить себе нормальный ужин. О Джисоне, который никогда не сможет дать ему финансовой стабильности - да и не должен был. — Хорошо, — сказал он. — Один ужин. Роберт улыбнулся, похлопал его по плечу: «Молодец. Умное решение». Первый ужин с Маргарет состоялся в ресторане «The Ivy» 20 июля. Минхо надел свой лучший костюм, купил новый галстук - тёмно-синий, в серебристую полоску - и начистил туфли дважды. Когда он вошёл в ресторан, где играл струнный квартет и пахло воском и дорогими духами, он почувствовал себя самозванцем. Маргарет была красивой, этого нельзя было отрицать. Светлые волосы уложены в высокую причёску, платье от Хартнелла небесно-голубого цвета, жемчужное ожерелье. Ей было двадцать пять, она училась в Сорбонне два года, потом вернулась помогать отцу. Она говорила быстро, остроумно, с лёгким французским акцентом - специально, чтобы звучать элегантно. Она ему понравилась. Как человек. Как женщина - нет. Но он улыбался, кивал, рассказывал о фотографии, о своих планах, пусть и приукрашенных, о том, что мечтает снять уличную серию «Лондон в тумане». Она слушала внимательно, поправляла, когда он неправильно произносил названия вин, и один раз накрыла его руку своей, всего на секунду, когда в ресторане заиграли что-то романтичное. Минхо не отдёрнул руку. Он заставил себя улыбнуться. Но под столом его свободная рука сжалась в кулак так, что ногти впились в ладонь. В тот же вечер, вернувшись в свою комнату, он сел на край кровати и долго смотрел на фотографию Джисона, приколотую к стене. Та самая - у витрины, без улыбки. Он провёл пальцем по картонке, по лицу, по той пустоте в глазах, которую он сам же и запечатлел. «Это всего лишь работа, — сказал он себе. — Это не предательство. Я не прикасаюсь к ней. Я не хочу её». Но голос в голове голос Джисона словно ответил: «А если бы хотел? Что бы тогда было?»

***

Джисон узнал о Маргарет через три недели. Не от Минхо - от Джо, который услышал от поставщика пластинок, что тот видел «того азиатского фотографа» в «The Ivy» с красивой блондинкой. — Твой друг Минхо гуляет с богатой наследницей, — сказал Джо, вытирая прилавок тряпкой. — Везёт парню. Говорят, у неё папа миллионер. Джисон отвернулся, делая вид, что сортирует синглы на букву «B» - Beatles, Beach Boys, Byrds. Его руки дрожали. Он перекладывал пластинку «Pet Sounds» с места на место, пока не заметил, что поцарапал обложку ногтем. Он никогда так не делал, даже случайно. В тот вечер он не пошёл в клуб. Минхо пришёл в обычное время - половина одиннадцатого - и нашёл подвал пустым. Джордж сказал: «Джисон не приходил. Сказался больным». Минхо знал, что это ложь. Он пошёл в Фитцровию, поднялся на третий этаж, постучал в дверь без ручки. Открыл Ян, гитарист, с косяком в зубах. — Джисона? Он там, — он махнул в сторону комнаты. — Только он злой, как собака. Лучше не ходи. Минхо прошёл. Джисон сидел на матрасе, обхватив колени руками. На нём была старая футболка и джинсы, которые он носил дома, - протёртые, с дырами. Волосы растрёпаны. Рядом стояла пустая кружка, на дне коричневая кофейная гуща. Он даже не смотрел в сторону Минхо. — Не хочешь поговорить? — спросил Минхо, останавливаясь в дверях. — А о чём говорить? — Джисон поднял голову. Его глаза были красными, не от слёз, а от недосыпа. — О твоей новой подружке? О том, как ты её целуешь? — Я её не целую. Вообще не прикасаюсь. Это работа. — Работа включает ужины при свечах и держание за руки? — Джисон встал. Босой, он был почти одного роста с Минхо в туфлях. — Ты не сказал мне. Более того… Ты врёшь мне. Или себе. Не знаю, что хуже. — Я не вру. Я делаю то, что должен, чтобы выжить. — Выжить? — Джисон засмеялся — горько, безрадостно. — Ты хочешь не выжить, а преуспеть. Стать знаменитым. А я - это обуза? Грязный продавец пластинок, который поёт в подвале и грызёт ногти. — Не говори так. — Почему? Это правда. Ты фотографируешь меня для портфолио. Я что, твой проект? твой эксперимент, твоя «красивая катастрофа»? Верно. А Маргарет — Джисон скривился, словно само имя доставляло ему боль, — Маргарет - это твоё будущее. Минхо шагнул вперёд и схватил Джисона за плечи. Слишком сильно. Пальцы впились в ткань футболки. — Слушай меня. Ты не проект. Ты - единственное, что меня держит. Я каждый день просыпаюсь с мыслью о тебе. Каждый вечер проявляю твои фотографии, потому что не могу иначе. Маргарет - это грязь, которую я глотаю, чтобы не умереть с голоду. Но это все не взрывает во мне бурю чувств, как один твой взгляд. Джисон смотрел в его глаза. Его нижняя губа дрожала. — Если это не настоящее, то почему ты не бросишь её? — Потому что я трус, — выдохнул Минхо. — Потому что я боюсь потерять студию, работу, хоть какой-то шанс. Потому что у меня нет права быть собой. Ни у кого из нас нет. И может никогда не быть. Они стояли в тишине, в комнате, где пахло марихуаной и старыми носками. Где-то внизу кто-то играл на гитаре фолк-песню, которую Джисон слышал сотни раз. — Пообещай мне одно, — тихо сказал Джисон. — Не спи с ней. Я не выдержу, если ты будешь с ней спать. — Я не буду, — ответил Минхо. — Верь мне, Джисон. Он хотел поцеловать его - прижаться губами к этим сухим, потрескавшимся губам. Но Ян мог войти в любую секунду. Вместо этого Минхо просто прижался лбом к его лбу. Закрыл глаза. И оставался так, пока не услышал шаги на лестнице. Он ушёл через окно, по пожарной лестнице, выбравшись на крышу. Джисон смотрел ему вслед, стоя у открытой рамы. В блокноте под матрасом появилась новая строчка: «сегодня он выбрал меня на пять минут. остальные двадцать три часа пятьдесят пять минут он выбирает её. как научиться жить с этим?»