Не трогай

Гарри ежится от холода, наскоро вытирает полотенцем волосы и как обычно забывает, что он волшебник, лишь оглядывает в очередной раз пространство раздевалки в поисках своей толстовки. Он точно помнит, что недавно в его шкаф с запасной одеждой попала серая мягкая толстовка с логотипом Гарпий. Он даже почти не удивляется, возвращаясь из душевых в главный зал Аврората и замечая свою толстовку на Драко Малфое. Почти. Почти, ведь у них с Малфоем многолетняя и официальная… неприязнь, и Малфой морщится, стоит кому-то подойти слишком близко или не приведи Мерлин что-то там подвинуть на его столе. Малфой морщится особенно, когда Гарри рядом. И почему-то таскает его вещи. — Ты забрал мою толстовку, — сообщает он ровно, не рассчитывая ни на скорейший возврат, ни на объяснения. В волшебном мире существуют константы, и Гарри знает парочку из них: помимо малфоевского насмешливого прищура и высокомерно вздернутого подбородка — это тотальная его невозмутимость. — И что теперь, Поттер? — выдает Малфой недовольно и руками размахивает. Затем окидывает взглядом авроров — те заняты бумагами, а на их стычки последние годы реагируют примерно никак — и восклицает в потолок с притворным сочувствием: — Опять забыл заклинания, представляете, парни? Кажется, кто-то лениво кивает Малфою, будто соглашаясь, и этой вялой реакции ему хватает, чтобы сверкнуть торжественно глазами и поднять бровь в немом, но очевидном «ну, что ты сделаешь, Поттер?». Гарри не делает ничего, хотя это его толстовка, и как бы Драко Малфой тоже должен знать парочку заклинаний. И у Драко Малфоя есть ровно ноль причин брать его вещи. Гарри не делает ничего, потому что Драко Малфой в его толстовке — это перебор, это тот другой мир, это параллельная реальность из тех, что никогда не пересечется с текущей. Но он предпочтет сдохнуть, чем объяснить, почему именно Малфой в его вещах сродни концу света в маленьком поттеровском мирке.