Пока музыка не разлучит нас

***

Людвиг – хороший человек. Так он считает про себя, и не находится еще подтверждения обратного. Ну, он добр, вежлив, жертвенен. Помогает младшим в команде, уважает старших, примерный сын, неплохой друг. Может немного скучен и стеснителен, но грехом это не считается, лишь маленьким недостатком. Хорошему человеку, по закону мироздания, полагается награда, правда ведь? В их мире это были соулмейты. Прекрасная сказка, соединяющая потерянные души в жестоком мире через мелодию сердца. Или наушников. Музыка – вот, что было проводником ко второй половинке, которая, по преданию, отделилась в момент создания вселенной. У Людвига была музыка. Играла в его голове каждый день и не по разу. А значит, вместе с ней, у него был его прекрасный соулмейт, которого он обязательно должен найти по подсказкам и быть счастлив. На бумаге звучит здорово, но на деле… Он затыкает перепонки берушами и откидывается на сиденье в самолете. В голове — почти тишина, такая спасительная после бессонной ночи перед перелетом на очередной турнир. Почти, потому что он слышит тихий скрежет где-то на подкорке мозга, как если бы слушал популярные 8d аудио в ТикТоке с подписью “а какую музыку слушает ваш соулмейт?” Хуевую. Отвратительную. Худшую в мире. У Людвига много синонимов, но, пожалуй, ни одно слово не опишет, что он чувствует в полной мере. Пока что мелодия тихая, но уже надоедливая. Тяжелая, ритмичная. Биты и электрогитара режут его нежные извилины где-то на затылке, как будто разогреваясь перед грядущим пиздецом. Это что-то типо Slipknot или Deftones, Людвиг точно не знает и не уверен, что когда-нибудь хотел бы знать. Ему плохо только от начала, от мелодии, от слов, которые он едва различает за кричащей гитарой. Его соулмейт – самый идеальный по версии волшебницы-судьбы – имеет худший музыкальный вкус в мире. Можно выдать ему медаль, а Людвигу отрубить свой канал связи? Ну невозможно уже терпеть, честное слово. И это только начало, думает он, погружаясь в подушку под шеей. Чем меньше расстояние между соулмейтами, тем сильнее связь и, соответственно, громче мелодия в голове. Удобная фишка, многим помогает, но Людвигу от этого ни холодно ни жарко. Потому что он киберспортсмен. Потому что таких, как он, на турнире несколько десятков. Потому что он понятия не имеет, кто это может быть. У Людвига есть блокнот. Он небольшого размера, чуть меньше его ладони, и с красочной эмблемой Тоттенхэма. Людвиг по-своему любит его, хотя и рад бы выкинуть при возможности. Блокнот старый, но заполнен едва ли на треть. Если бы кто заглянул в него, то подумал, что Людвиг мечтает стать диджеем, а не играть в контр-страйк на сцене. Там неровными рядами, криво и с помарками, он пишет песни, которые слушает его соулмейт. Их уже перевалило за сотню, хотя Людвиг не шибко старательный партнер – часть песен ему записывать было лень, другую он не разобрал из-за неизвестного языка, третью – ну, о них он хотел бы забыть. Говорят, что ведение списков помогает структурировать знания о другом человеке. Психологи советуют каждому, кто слышит музыку, завести такую привычку. Кино и медиа кишат волшебными историями встреч на концертах и выступлениях артистов. Людвигу этот кипиш не нравится, и участвовать он в нем не хочет. Но он уже часть корабля, спрашивать его мнения никто не собирался. Так и живет. Самолет приземляется плавно и слишком быстро. Музыка переходит из стремного металла в еще более стремную испанскую попсу, похожую на “Despacito”. Людвигу уже ее ненавидит. Господи, почему его соулмейт слушает этот бред? Он чувствует себя плохо, не спав всю ночь, и не сумев поспать в самолете из-за назойливых мелодий. Людвиг едва перебирает ногами до трансфера и всю дорогу до отеля тих и задумчив, прислонившись виском к прохладному стеклу. Лишь бы не попасть во влог в таком заебанном состоянии, думает он. Отель прекрасен и просторен. Их заселяют в отдельные комнаты и Людвиг, окрыленный, ползет в сторону номера чуть быстрее чем черепаха. Чемодан тяжелый, рюкзак на спине не облегчает ему движение. Голова раскалывается, музыка долбит так сильно, как будто кто-то выкрутил на максимум эквалайзеры на аудиопроигрывателе. Отвратительно. Он морщится, на секунду прикрывает глаза и тут же налетает на кого-то плечом. Мир крениться на опасные сорок пять градусов, Людвиг думает, что это будет чертовски стыдно: упасть в коридоре отеля. Но, может быть, он как следует приложится головой и музыка прекратиться? – Тише, будь осторожнее. Голос глубокий и хриплый, как будто его обладатель долго не разговаривал. Людвиг слышит явный славянский акцент, и он кажется ему знакомым. Чужая рука хватает его за предплечье и сильно сжимает, помогая удержать равновесие. Людвиг хватается за него, как за спасательный круг. Мирослав, блять. Людвиг с ужасом смотрит на него. Не потому, что тот страшный, а потому что музыка прекратилась. Мог ли его соулмейт резко выключить какой-то американский рэп, похожий на Кендрика Ламара, за секунду до припева? Людвиг в этом сомневается. Его меломан-соулмейт имел жуткую привычку дослушивать все песни до конца. Людвиг, блять, так сильно влип сейчас. Есть одна фишка, по которой можно обнаружить соулмейта. Она простая до безобразия, но вместе с тем, мало, кто может ее выполнить. Нужно всего-навсего коснуться соулмейта, когда тот слушает музыку, и музыка в твоей собственной голове прекратиться. Как это прекрасно, не правда-ли? Людвиг переводит взгляд на их прикосновение и снова на лицо Мирослава. Ему не кажется. В голове – блаженная, райская, самая прекрасная и ни на что другое не похожая – пустота, как в первые секунды после пробуждения, когда мозг еще спит, а тело уже двигается на автопилоте. О, Людвиг бы провел в этом коридоре вечность, если бы Мирослав продолжал его касаться. Так, стоп. Людвиг хмурится. По Мирославу, как всегда, ничего не понятно. Тот смотрит на него с покер-фейсом, но руки не разжимает. Хороший ли это знак? Понял ли он что-то? Но это ведь он сам, а не Людвиг, слушал музыку. Может он уже знал? – Спасибо, – говорит Людвиг. Он все еще хороший человек, даже со своим придурком-соулмейтом с отсутствием музыкального вкуса. – Может ты меня отпустишь? Пришла очередь Мирослава таращится на их сцепленные руки, как на восьмое чудо света. Он разжимает пальцы, но тут же сцепляет их снова. Блять, он что-то понял, догадывается Людвиг. – Музыка, – тупо говорит Мирослав, как автомат с игрушками выплевывает одно слово, будто позабыл английский. Через секунду, от которой Людвиг успел облиться холодным потом, упасть в обморок и поседеть, он добавляет: – Ты слышишь ее? И что ответить? Где методичка? Инструкция от жизни, как ему поступить? Мануал для чайников, как слить соулмейта за один диалог? Людвиг, ты хороший человек, повторяет он про себя, как мантру. Не нужно ругаться. Мирослав не виноват, что слушает дерьмо. Ну, вообще-то именно он и виноват, тут же исправляет он себя. Но это его соулмейт. Самая подходящая половинка души. Идеальный партнер и прочая ересь, которая вливается людям в уши, чтобы те всю жизнь скитались в поисках неуловимого “долго и счастливо” и тратили деньги, да побольше. Людвиг мечтал не встретить своего соулмейта, и что за ирония? Жизнь — дерьмо. И Людвиг в нем по уши. – Слышу. – Говорит он, и голос даже не дрожит. А он сам – очень даже. Мирослав, видимо, чувствует его тряску, потому что подхватывает и второй рукой, предполагая, что Людвиг тут как кисейная барышня упадет к нему в ноги. Может и упадет, но не сегодня. Они, в конце концов, все еще в коридоре, а тут и камеры и любопытные глаза. Людвиг, кстати, внимание чужое не очень любит. Мирослав глядит на него во все глаза, будто увидел впервые. И Людвиг ловит момент, чтобы поразглядывать того в ответ. Нет, ну все-таки, судьба не дура. Мирослав красавчик со всех сторон, Людвигу почти завидно. Высокие острые скулы, темные широкие брови, большие карие глаза, прямой нос и… губы. Людвиг поднимает взгляд выше. Нет, если они будут тут стоять дальше, как два истукана, Людвиг пожалеет, что не соврал про музыку. Он дергает рукой, довольно резко, чтобы Мирослав отпустил его, и перехватывает ручку чемодана. – Мне пора идти. Мирослав отмирает, как по щелчку. Брови хмурятся, сходясь вместе, рот дергается. Опять губы, ну Людвиг. – Нам нужно поговорить, – замечает тот очевидное. Людвиг удерживается от закатывания глаз. Он – хороший человек, а свой сучий характер успеет показать. – Нужно. Мы и поговорим, но когда я в номер заселюсь, ок? Мирослав кивает, смотрит на него еще раз, другим взглядом. Людвиг читает в нем что-то, отчего по спине бегут мурашки. Холодно в коридоре. – Я зайду к тебе, – соглашается Мирослав. – В каком ты номере? Людвиг называет номер. Это оказывается недалеко от спиритовской рассадки, как удачно получилось. Мирослав обещает зайти после ужина, так как праков ни у кого нет. – Только, – Людвиг закусывает губу, не зная, грубо ли будет такое сказать, но все-таки говорит. – Музыку сегодня не слушай больше. Он уходит быстрее, чем успевает оценить чужую реакцию. Но музыка не возвращается и не долбит по ушам. Он слышит тишину. Наконец-то. Что ж. Они поговорят сегодня. Может, поцелуются, если будут в настроении. Людвиг выскажет все накопившееся недовольство музыкальным вкусом, попросит добавить что-нибудь поспокойнее, типа лоу-фая. Мирослав, зацелованный, на все согласится. Сказка.