Дефект программы

Бывают дни, когда всё идёт не так с самого начала. И этот день был именно таким. Сначала Коннор проспал. Потом пролил кофе на последнюю чистую рубашку, и Хэнку пришлось за десять минут в режиме сушки выпаривать влагу из ткани, пока детектив ругался в ванной. Потом они опоздали на утреннюю летучку, и капитан Фаулер наградил их обоих таким взглядом, что даже диод Хэнка мигнул жёлтым. А потом, словно этого было мало, в участок ввалился Гэвин Рид. — О, глядите-ка, наша звёздная парочка, — Рид даже не пытался скрыть ехидства в голосе. Он облокотился о стол Коннора, игнорируя предупреждающий холод в глазах Хэнка, стоявшего чуть позади. — Андерсон и его ручной робот. Как спалось, детектив? Подушка была достаточно мягкой, или твой пластиковый дружок и туда свой нос суёт? Коннор замер. Его пальцы, перебиравшие бумаги, сжались в кулак. Хэнк заметил, как дёрнулся мускул на его челюсти. — Рид, у тебя дел нет? — спросил Коннор, не поднимая глаз. Голос ровный, но на грани. — Или ты только и умеешь, что языком молоть? — Ой, какие мы обидчивые, — Рид картинно поднял руки. — Я просто забочусь о твоём здоровье. Говорят, эти твари по ночам излучают какую-то дрянь. Вдруг у тебя уже мозги спеклись? Хотя, — он мерзко ухмыльнулся, — глядя на твой выбор партнёра, я бы сказал, что это уже случилось. Хэнк увидел, как Коннор медленно поднимается со стула. Его лицо побледнело, а в глазах зажёгся опасный, незнакомый огонь. Хэнк знал этот взгляд — он видел его у подозреваемых за секунду до того, как те бросались в драку. — Коннор, — негромко окликнул его Хэнк. Предупреждение. Просьба. Поддержка — всё в одном слове. Но Коннор его не услышал. — Ещё раз назовёшь его тварью, — произнёс он ледяным тоном, — и я забуду, что мы коллеги. Рид расхохотался. — Да ладно тебе, Андерсон. Ты что, влюбился в эту груду металлолома? Это же просто машина. Вещь. Можно подумать, у него есть чувства! — он сделал шаг вперёд, оказавшись почти вплотную к Хэнку, и нахально постучал костяшками пальцев по груди андроида. — Эй, жестянка! Тебя хозяйский пёсик покусать меня науськивает, или ты только кофе умеешь подавать? Весь участок затих. Хэнк перехватил руку Рида раньше, чем тот успел моргнуть. Его пальцы сомкнулись на запястье детектива с силой, которая была достаточно крепкой, чтобы обездвижить, но недостаточной, чтобы причинить боль. Синий диод на виске закружился, мигнул жёлтым — и вернулся обратно к холодной стали. — Детектив Рид, — произнёс Хэнк. Его голос звучал ровно, почти монотонно, но в нём явственно слышалась угроза, которую не мог заглушить никакой протокол вежливости. — Я являюсь собственностью «Киберлайф» и закреплён за полицейским управлением Детройта. Это единственная причина, по которой ваше запястье до сих пор не сломано. Уберите руку. Отойдите. Рид побледнел. Он попытался высвободиться, но хватка андроида была стальной. — Отпусти меня, псих! — рявкнул он. — Фаулер! Ты видел? Он мне угрожал! Капитан Фаулер, наблюдавший сцену от дверей своего кабинета, скрестил руки на груди. — Рид, закрой рот и иди работать, — устало произнёс он. — И если я ещё раз услышу, что ты провоцируешь коллег, будешь месяц сидеть на бумажной волоките. Хэнк разжал пальцы. Рид отдёрнул руку и, бормоча что-то про «грёбаных андроидов» и «проклятую политкорректность», удалился на другой конец участка. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Коннор стоял, тяжело дыша. Его кулаки всё ещё были сжаты, а взгляд не отпускал спину Рида. — Коннор, — снова позвал Хэнк. Теперь его голос звучал мягче. — Всё в порядке. — Нет, не в порядке! — резко ответил Коннор, разворачиваясь к нему. Его глаза блестели, и Хэнк зафиксировал повышенную влажность роговицы. Неужели слёзы? — Ты слышал, что он сказал? «Вещь»! «Машина»! Хэнк, как ты это терпишь? Почему ты... Он осёкся. Потому что Хэнк смотрел на него с таким спокойствием, с таким пониманием, что гнев Коннора разбился о него, как волна о скалу. — Потому что он неправ, — просто ответил андроид. — Мне не нужно, чтобы он знал, кто я. Мне достаточно, чтобы это знал ты. Коннор моргнул. А потом, плюнув на всё — на Фаулера, на Рида, на субординацию и на неписаные правила поведения в участке, — схватил Хэнка за ворот рубашки и притянул к себе. Поцелуй вышел коротким, жёстким, почти злым — но потом смягчился. Коннор выдохнул в губы Хэнка всю свою ярость, весь страх, всю накопившуюся за день горечь, и почувствовал, как ладони андроида осторожно ложатся ему на плечи. Не отталкивают. Держат. — Господи боже, Андерсон! — донёсся откуда-то издалека голос Фаулера. — У меня в участке публичный дом, что ли? А ну брысь оба! На выезд! Труп в Гриктауне, и если вы не привезёте мне отчёт до шести, я... Коннор не дослушал. Он оторвался от губ Хэнка и злорадно улыбнулся — прямо в глаза своему андроиду, на глазах у всего участка. — Поехали, напарник, — сказал он. — У нас труп. — Ты только что поцеловал меня при всём отделе, — задумчиво заметил Хэнк, пока они шли к выходу. Его светодиод ритмично пульсировал синим — но оттенок был теплее обычного, почти бирюзовым. — Ага, — Коннор подхватил куртку со стула. — И знаешь что? — Что? — Ни капли не жалею. Хэнк помолчал, обрабатывая информацию. А затем, совершенно неожиданно, чуть улыбнулся — так, как умел только он: едва заметно, уголками губ. — Я тоже, — сказал он. — Но в следующий раз предупреди меня за три секунды. Я хочу успеть записать выражение лица Рида в архив. Коннор рассмеялся — впервые за этот дурацкий день. И день сразу перестал быть дурацким. Они вышли под моросящий дождь Детройта, плечом к плечу, как всегда. Но теперь между ними появилось что-то новое: не просто тепло, не просто связь. Что-то, чему Коннор пока не мог подобрать названия, а Хэнк — не мог просчитать алгоритмами. Что-то, что было сильнее слов. Сильнее страха. Сильнее всего мира, который пытался их разделить.