Дефект программы

Коннор не был девственником в классическом смысле. Были неуклюжие интрижки в академии, пара торопливых свиданий, которые заканчивались в темноте, под одеялом, почти вслепую. Но это всё было механически, функционально — снять напряжение, получить разрядку и разбежаться. Сейчас всё было иначе. И дело было не только в том, что Хэнк — андроид. Дело было в Хэнке. Они стояли в спальне, и Коннор отчаянно пытался унять дрожь в пальцах. Хэнк только что стянул через голову свою серую водолазку, и Коннор на мгновение забыл, как дышать. Он, конечно, знал, что «Киберлайф» не экономит на дизайне, но это… это было почти неприлично. Широкие плечи, рельефная грудь, линия живота, уходящая под пояс брюк — всё выглядело так, словно над телом Хэнка работала команда скульпторов, а не инженеров. — Ты в порядке? — спросил Хэнк, и в его голосе звучала та особая, бережная интонация, которую он приберегал только для Коннора. — Да, — соврал Коннор и потянулся к его ремню. Пальцы не слушались. Простая пряжка стала вдруг сложнейшим механизмом, и Коннор возился с ней целую вечность, чувствуя, как горят щёки. Хэнк не торопил. Он просто стоял и смотрел — внимательно, изучающе, словно записывал в память каждую секунду. — Позволь мне, — сказал он наконец и накрыл ладони Коннора своими. Одно плавное движение — и ремень расстёгнут. Ещё одно — и брюки скользнули вниз. Коннор сглотнул. Потому что даже сквозь тонкую ткань боксеров было видно — Хэнк крупный. Очень крупный. — О господи, — вырвалось у него шёпотом, и он тут же залился краской до корней волос. Хэнк замер. — Коннор? — Ничего, — Коннор отчаянно пытался отвести взгляд, но не мог. — Просто… ты… это… Хэнк проследил за его взглядом, потом снова поднял глаза на лицо Коннора. — Тебя смущают мои… габариты? — спросил он с той обескураживающей прямотой, на которую способны только андроиды. Коннор закрыл лицо ладонями. Он, детектив полиции Детройта, который не моргнув глазом шёл под пули, сейчас мечтал провалиться сквозь землю. — Да, — пробормотал он сквозь пальцы. — Просто… Хэнк, я не… я не уверен, что это вообще… Он осёкся, потому что Хэнк мягко отвёл его руки от лица. Андроид опустился перед ним на колени — прямо так, полураздетый, с этим своим невозможным телом — и заглянул снизу вверх. — Коннор, посмотри на меня. Коннор посмотрел. В серых глазах Хэнка не было ни насмешки, ни нетерпения — только бездонная, океаническая нежность. — Мы не будем делать ничего, к чему ты не готов, — сказал он таким тоном, словно это было самой очевидной вещью в мире. — Если ты хочешь остановиться — мы остановимся. Если хочешь делать что-то другое — мы будем делать что-то другое. Ты контролируешь ситуацию. Всегда. Понимаешь? Коннор судорожно выдохнул. От этих слов — простых, твёрдых, лишённых всякой пошлости — у него защипало в глазах. — Я хочу, — сказал он охрипшим голосом. — Я правда хочу. Просто… можно мы будем… медленно? — Так медленно, как ты захочешь, — пообещал Хэнк и, поднеся его ладонь к своим губам, поцеловал в центр, прямо в то место, где бился пульс. А потом началось то, что Коннор позже в мыслях назовёт «сладкой пыткой». Хэнк раздевал его так, словно разворачивал драгоценный свиток — медленно, сантиметр за сантиметром, покрывая поцелуями каждый обнажающийся участок кожи. Ключицы. Грудь. Спустился ниже, обвёл языком сосок, и Коннор выгнулся, вцепившись в его плечи. Хэнк издал низкий, вибрирующий звук — что-то среднее между стоном и довольным урчанием — и продолжил свой путь вниз. Живот. Тазовая косточка. Внутренняя сторона бедра — здесь Коннор уже не мог сдерживать стоны, они рождались где-то глубоко в груди и вырывались наружу, хриплые, отчаянные. И всё это время Хэнк смотрел на него — не отрываясь, с каким-то почти голодным вниманием, словно он был не просто любовником, а исследователем, открывающим новую вселенную. — Ты такой красивый, — произнёс Хэнк, и его светодиод мигнул из синего в золотой. — Ты даже не представляешь, насколько. Коннор хотел возразить — он никогда не считал себя красивым, — но в этот момент Хэнк наконец стянул с него бельё и, не давая опомниться, взял его член в рот. Мир на мгновение перестал существовать. Коннор закричал — или ему показалось, что закричал, — и вцепился Хэнку в волосы. Рот у андроида был тёплый, влажный, идеально подстроенный под температуру человеческого тела, и его язык… господи боже, его язык двигался с какой-то запрограммированной, но от этого не менее дьявольской точностью, обводя головку, ныряя в уздечку, скользя по всей длине. — Хэнк… я сейчас… я не… — Коннор захлёбывался словами, бёдра дёргались сами собой, но Хэнк держал его крепко, одной рукой фиксируя таз, не давая вырваться. А потом он отстранился — ровно за секунду до того, как Коннор был готов кончить. Тот застонал от разочарования, но Хэнк уже поднимался выше, нависая над ним, упираясь локтями в матрас по обе стороны от его головы. — Я хочу быть внутри тебя, когда ты кончишь, — сказал он низким, севшим голосом. Его диод беспорядочно мигал жёлтым и красным. — Ты позволишь? Коннор только кивнул, не доверяя своему голосу. Хэнк потянулся к тумбочке за смазкой — Коннор предусмотрительно положил её туда ещё днём, сгорая от стыда при одной мысли. Теперь он был благодарен себе за эту предусмотрительность. Щёлкнул колпачок, и звук показался оглушительным в тишине спальни. — Я буду разрабатывать тебя пальцами, — предупредил Хэнк. — Сначала один. Если будет больно — скажи. — Да, хорошо, просто… просто делай уже, — выдохнул Коннор. Первый палец вошёл осторожно, медленно. Ощущение было странным — давление, растяжение, но не боль. Хэнк двигался с ювелирной точностью, прислушиваясь к каждому вздоху, к каждому сокращению мышц. Он явно считывал малейшие сигналы тела Коннора — может быть, сканировал, может быть, просто чувствовал, но результат был один: Коннор расслаблялся, привыкал, и странное ощущение постепенно сменялось чем-то иным. Второй палец заставил его зашипеть — но не от боли. От полноты. — Ещё, — прошептал он, сам удивляясь себе. Хэнк издал тот самый вибрирующий звук — кажется, это означало удовольствие — и осторожно добавил третий палец. Теперь он не просто двигался, но и слегка разводил их внутри, растягивая, подготавливая. Коннор чувствовал себя открытым, уязвимым, полностью обнажённым — во всех смыслах. И это было страшно, и это было прекрасно. А потом пальцы Хэнка задели что-то внутри, и Коннор вскрикнул. Перед глазами вспыхнули искры. Он дёрнулся всем телом, вцепившись в простыни. — Здесь? — спросил Хэнк, и в его голосе послышалось что-то новое — удовлетворение исследователя, нашедшего искомую точку. — Да, чёрт… да! Хэнк повторил движение — теперь более целенаправленно, и Коннор застонал в голос, уже не заботясь о том, как звучит. Он был на грани, на самом краю, и когда Хэнк убрал пальцы, из его горла вырвался звук, похожий на всхлип. — Пожалуйста, — прошептал он, ненавидя себя за эту мольбу и одновременно не в силах остановиться. — Пожалуйста, Хэнк. — Сейчас, — голос андроида звучал напряжённо, словно его системы работали на пределе. — Коннор… посмотри на меня. Коннор открыл глаза. Хэнк возвышался над ним — прекрасный, совершенный в своей нечеловеческой красоте. Он снял бельё, и Коннор снова увидел это и снова забыл, как дышать. Член Хэнка — тёмный у основания, с аккуратной, гладкой головкой — был огромным. Таким огромным, что Коннор на мгновение запаниковал. — Хэнк, я… боже, я не знаю, смогу ли… — Сможешь, — сказал Хэнк твёрдо, но мягко. Он смазал себя обильно, тщательно, не сводя глаз с лица Коннора. — Я готовил тебя достаточно. И я буду двигаться медленно. Но если ты передумаешь — мы остановимся. — Нет, — Коннор облизал пересохшие губы. — Я не передумаю. Только… обещай, что будешь осторожен. — Обещаю. Хэнк наклонился и поцеловал его — глубоко, неспешно, вторгаясь языком в рот в том же ритме, в каком через мгновение собирался войти в тело. Коннор растворился в этом поцелуе, настолько, что не сразу почувствовал прикосновение головки к входу. А потом Хэнк начал входить — и мир сузился до этой единственной точки соединения. Это было… много. Очень много, даже после всей подготовки. Коннор задохнулся, вцепился в плечи Хэнка, чувствуя, как железистые мышцы напрягаются под его пальцами. Хэнк замер, давая ему привыкнуть — всего на дюйм внутри, не больше. Его диод горел ровным красным, и где-то в глубине сознания Коннор подумал: он тоже чувствует. Может быть, по-другому, но чувствует. — Дыши, — напомнил Хэнк, и его голос дрожал. — Медленно. Глубоко. Коннор послушался. Вдох. Выдох. Ещё один. Постепенно напряжение отступало, и то, что ощущалось как растяжение на грани боли, начинало превращаться во что-то другое — в наполненность, в странное, глубинное удовлетворение. — Дальше, — прошептал он. Хэнк двинулся — один плавный, бесконечно осторожный толчок. Потом ещё один. И ещё. Он входил по миллиметру, постоянно отслеживая реакцию, и когда наконец погрузился полностью, Коннор почувствовал, как по его щекам текут слёзы. Не от боли. От переизбытка чувств. — Коннор? — в голосе Хэнка послышалась тревога. — Я делаю тебе больно? — Нет, — Коннор мотнул головой, шмыгая носом. — Нет, просто… я чувствую тебя. Так глубоко. Так… полно. Это просто эмоции, Хэнк. Хорошие эмоции. Андроид наклонился и поцеловал его мокрые щёки, собирая губами солёную влагу. — Ты невероятен, — прошептал он. — Ты хоть понимаешь это? То, что ты даёшь мне… — Двигайся, — попросил Коннор, потому что слушать это было выше его сил. — Пожалуйста. И Хэнк начал двигаться. Сначала медленно, длинными плавными толчками, от которых Коннор стонал в голос. Но постепенно темп нарастал, и Хэнк уже не мог — или не хотел — сдерживаться. Он вошёл в ритм, глубокий, мощный, и каждый толчок попадал точно в ту точку, которую он нашёл раньше. Коннор почти кричал, вцепившись в него руками и ногами, и ему было всё равно, слышат ли соседи, слышит ли весь мир. Существовал только Хэнк — внутри него, над ним, вокруг него. — Коннор… — голос андроида срывался, становился ниже, хриплее. — Мои системы… я не могу… ты заставляешь меня… — Кончай, — выдохнул Коннор. — Кончай в меня, Хэнк, пожалуйста… Хэнк застонал — низкий, гортанный звук, совсем непохожий на его обычный ровный тембр, — и одним особенно глубоким толчком излился внутрь. Коннор почувствовал тепло, разливающееся внутри, и это стало последней каплей. Он кончил с криком, выгибаясь дугой, и его сперма попала на живот Хэнка, на его собственную грудь, на смятые простыни. В ушах звенело. Перед глазами плавали цветные пятна. Хэнк рухнул рядом — или скорее осторожно, контролируемо опустился, потому что андроиды не падают без сил, но выглядело это именно так. Его светодиод мигал белым, сбиваясь, перезагружаясь. Прошло несколько минут, прежде чем Коннор снова смог говорить. Хэнк уже пришёл в себя и сейчас вытирал его влажным полотенцем — когда успел принести, Коннор не заметил. Его прикосновения были такими нежными, что у Коннора снова защипало в глазах. — Эй, — прошептал он, перехватывая руку Хэнка. — Ты как? Андроид посмотрел на него — и впервые за всё время их знакомства Коннор увидел на этом лице выражение, которое мог назвать только «счастливым замешательством». — Мои системы всё ещё восстанавливаются, — признался Хэнк. — Ты вызвал каскадную перегрузку по меньшей мере в четырнадцати модулях. Мне потребуется полная диагностика. Коннор прыснул. — Прости. — Не извиняйся, — Хэнк наклонился и поцеловал его в лоб. — Это была лучшая перегрузка в моём существовании. — А я боялся, что не справлюсь с твоим… ну, знаешь, — Коннор махнул рукой куда-то в район паха Хэнка. Краска снова прилила к щекам. Хэнк моргнул. Его светодиод мигнул жёлтым — кажется, он анализировал что-то. — Я мог бы уменьшить параметры, если хочешь, — сказал он наконец. — В разумных пределах. «Киберлайф» предусмотрела такую возможность для совместимости с… — Нет! — Коннор замотал головой. — То есть… я имею в виду… — он запнулся, чувствуя, как пылают уши. — Не смей ничего менять. Я привыкну. Хэнк посмотрел на него долгим взглядом, и в его глазах заплясали искорки — те самые, которые означали, что он только что сохранил в долговременную память что-то особенно ценное. — Привыкнешь, — повторил он, и в его голосе прозвучало что-то глубокое, тёплое, обещающее. — Заткнись, — беззлобно буркнул Коннор и уткнулся лицом в его грудь. Хэнк обнял его, укрыл одеялом, и они лежали так — сплетённые, тёплые, оглушённые произошедшим. Дождь за окном перестал. Где-то вдалеке прогрохотал трамвай. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть.