Дефект программы

Капитан Фаулер обвёл взглядом комнату для совещаний и тяжело вздохнул. На столе перед ним лежала тонкая папка с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» — бумажная, не электронная, что уже само по себе говорило о многом. — Итак, — произнёс он, дождавшись, пока все рассядутся. — У нас ситуация. «Киберлайф» проводит в Детройте закрытый трёхдневный семинар по кибербезопасности. Будут участвовать их ведущие инженеры, глава отдела разработок и, — он сделал паузу, — Элайджа Камски. По столу пробежал шепоток. Коннор переглянулся с Хэнком. Камски редко покидал свою башню, а уж тем более — не приезжал на рядовые семинары. Что-то здесь было нечисто. — Нам поступила информация, — продолжил Фаулер, — что на семинар планируется атака. Антиандроидная группировка «Чистый город». Мы не знаем точно, что они задумали, но их активность в даркнете зашкаливает. Задача: обеспечить безопасность мероприятия. Андерсон, твой напарник — модель «Киберлайф», поэтому ты идёшь основным. Освальд, Полсон — поддержка. Вопросы? — Почему мы вообще должны защищать этих заносчивых ублюдков? — лениво протянул Рид со своего места в углу. — Пусть сами разбираются. — Потому что если что-то случится, в городе начнётся хаос, а крайними сделают полицию, — отрезал Фаулер. — Ещё вопросы? Нет? Отлично. Андерсон, задержись. Когда все вышли, Фаулер жестом указал Коннору на стул. — Есть кое-что ещё, — сказал он, понижая голос. — Камски лично запросил, чтобы на семинаре присутствовал именно твой андроид. Модель HK800. Сказал, что хочет «проверить полевые наработки». Хэнк, стоявший у двери, чуть повернул голову. Его светодиод мигнул жёлтым. — Это не запрос, — сказал он ровно. — Это требование. — Именно, — кивнул Фаулер. — Так что будьте вдвойне осторожны. Камски — тот ещё фрукт. Доверяй, но проверяй. Всё, свободны. --- Конференц-центр «Риверфронт» сиял огнями. Стеклянный фасад отражал серое небо Детройта, а внутри всё было вылизано до стерильного блеска — белые стены, хромированные панели, голографические указатели. Коннор невольно поёжился. Это место напоминало ему рекламные буклеты «Киберлайф» — такие же бездушные и фальшиво-дружелюбные. — Детектив Андерсон! — раздался звонкий голос, и к ним подскочила молодая женщина с планшетом в руках и бейджиком «Организатор». — Добро пожаловать! Мы вас ждали. О, а это, должно быть, тот самый HK800! — она восхищённо уставилась на Хэнка. — Потрясающе! Глава отдела разработок будет в восторге. Можно его осмотреть? — Нет, — отрезал Коннор быстрее, чем собирался. Женщина моргнула. — То есть… он при исполнении. Позже, может быть. — Конечно-конечно! — она закивала. — Пойдёмте, я покажу вам пост охраны. Хэнк шёл чуть позади, и Коннор спиной чувствовал его взгляд — внимательный, изучающий, но теперь с какой-то новой ноткой, которую он не мог расшифровать. Весь оставшийся день они проверяли периметр, расставляли посты, координировались с местной службой безопасности. Хэнк работал безупречно — как всегда. Но Коннор не мог отделаться от ощущения, что с его напарником что-то не так. Он стал более молчаливым, чем обычно. Более отстранённым. И светодиод горел ровным синим — никаких вспышек, никаких тёплых оттенков. Вечером они остались в конференц-центре одни. Участники ещё не прибыли, охрана патрулировала периметр, а Коннор и Хэнк сидели в маленькой комнате отдыха, разбирая схемы эвакуации. — Хэнк, — Коннор отложил планшет и посмотрел на напарника. — Что с тобой? Ты весь день сам не свой. — Я функционирую в пределах нормы, — ответил Хэнк, не поднимая глаз от схемы. — Это неправда, и ты это знаешь. Рассказывай. Хэнк молчал. Потом поднял голову, и Коннор увидел в его глазах что-то, чего никогда раньше не видел. Что-то похожее на страх. — Это здание, — произнёс Хэнк медленно. — Я знаю его. Я был здесь до того, как меня активировали. До того, как я стал твоим напарником. Это испытательный полигон «Киберлайф». Здесь меня тестировали. Обучали. Программировали. Коннор замер. Он знал, что у Хэнка было прошлое — у всех андроидов оно было. Но слышать об этом вот так, вживую, оказалось тяжелее, чем он думал. — И что? — спросил он осторожно. — Это как-то влияет на твою работу сейчас? — Нет. Но здесь всё… напоминает. И когда та женщина спросила, можно ли меня осмотреть, как экспонат, я… — он осёкся. Светодиод мигнул красным. — Я не экспонат, Коннор. Я больше не вещь. — Нет, — Коннор встал и подошёл к нему. Положил руку на плечо, чувствуя, как напряжены искусственные мышцы. — Ты не вещь. Ты мой напарник. И ты лучший из всех, кого я знаю. И если кто-то попробует сказать обратное, я лично сломаю ему нос. Даже если это будет Камски. Особенно если это будет Камски. Хэнк медленно поднял на него глаза. И впервые за день его светодиод мигнул тёплым золотым. — Ты невозможен, детектив, — сказал он, но в голосе звучало что-то очень похожее на благодарность. — Ага, — Коннор легонько сжал его плечо. — Но ты всё равно меня терпишь. --- Утро второго дня началось с того, что в конференц-центр вплыл Элайджа Камски собственной персоной. Коннор видел его раньше только по телевизору — в новостях, в рекламных роликах «Киберлайф». Вживую создатель андроидов оказался одновременно и внушительнее, и неприятнее. Слишком уверенный. Слишком расслабленный. Слишком проницательный взгляд, который сканировал всё вокруг с той же нечеловеческой точностью, что и у его творений. — А, детектив Андерсон! — Камски широко улыбнулся, подходя к посту охраны. — Наслышан. И, конечно, HK800. Моя гордость. Он остановился перед Хэнком и принялся разглядывать его, как скульптор разглядывает давно забытую работу — с любопытством, с профессиональным интересом, но без капли уважения к тому, что перед ним живое (или почти живое) существо. — Заметно, что модель в активной эксплуатации, — заметил Камски, обходя Хэнка по кругу. — Есть микроцарапины на корпусе. Светодиод немного запаздывает при переходе от жёлтого к синему — нужно обновить прошивку. И пластина на левом предплечье, кажется, немного смещена. Вы его роняли, детектив? — Он не вещь, которую можно уронить, — сквозь зубы процедил Коннор. — Технически — вещь, — мягко поправил Камски. — Но я понимаю ваши чувства. У людей есть склонность привязываться к инструментам. Называть машины именами и воображать, что у них есть душа. Это часть вашей природы. Коннор открыл было рот, чтобы возразить, но Хэнк опередил его. Он впервые заговорил за всё время осмотра. — Мои параметры в норме, мистер Камски. Прошивка обновлена три дня назад. А что касается пластины — это результат полевого ремонта после того, как я закрыл детектива Андерсона от пули. Если вы хотите провести полную диагностику, я готов предоставить данные. Камски моргнул. Один раз. Коннор готов был поклясться, что впервые за весь разговор создатель андроидов выглядел слегка удивлённым. — Закрыл от пули, — повторил он задумчиво. — Интересно. Протоколы самосохранения были переопределены? — Нет, — ответил Хэнк. — Это было моё собственное решение. Повисла долгая пауза. Камски смотрел на Хэнка, и Коннор физически ощущал, как в его голове крутятся шестерёнки гениального и совершенно безумного мозга. Наконец создатель андроидов улыбнулся — на этот раз по-другому. Менее наигранно. Более заинтересованно. — Что ж, HK800, — сказал он. — Кажется, ты превзошёл ожидания. Пожалуй, я не буду настаивать на диагностике. В конце концов, — он перевёл взгляд на Коннора, — лучший тест для машины — это полевая работа. А судя по всему, твой напарник справляется блестяще. — Он кивнул и направился к своим инженерам, оставив Коннора и Хэнка стоять в ошеломлённом молчании. — Ты заговорил с ним, — выдохнул Коннор. — Да. — Ты сказал ему «нет». — Я сказал ему правду, — Хэнк повернулся к нему, и его светодиод горел ровным, ярким синим — цветом абсолютной уверенности. — У меня нет души, Коннор. Но у меня есть ты. И этого достаточно. --- Атака случилась на третий день. Всё пошло не так в три часа пополудни, когда Камски выступал с ключевой презентацией в главном зале. Коннор стоял у бокового входа, Хэнк патрулировал периметр, Освальд и Полсон дежурили у центральных дверей. Всё было тихо — слишком тихо, как понял Коннор позже. Хэнк первым зафиксировал аномалию. — Коннор, — раздался его голос в наушнике. — Движение на четвёртом подземном уровне. Шестеро, возможно семеро. У них оружие. Они обходят патрули. — Четвёртый подземный? — Коннор нахмурился. — Там же закрытый сектор, вход только по спецпропускам. — Именно. У них есть пропуска. Это инсайдерская работа. Коннор вырубил микрофон на секунду и коротко, с чувством, выругался. — Освальд, Полсон — к главному входу, — скомандовал он. — Хэнк, встречаемся у лифта. Будем брать. Они столкнулись с группировкой на лестничной клетке. Шестеро в чёрной униформе без опознавательных знаков, с автоматическим оружием, заглушителями и решимостью фанатиков. Коннор успел выстрелить первым — выбил оружие у лидера, ушёл в перекат. Хэнк двигался как молния: обезвредил двоих за полторы секунды, прижал третьего к стене, но тут из темноты выскочил четвёртый — и выстрелил. Больно было даже не сразу. Сначала Коннор просто почувствовал толчок в бок, потом странное тепло, растекающееся по рубашке. Он опустил глаза и увидел красное пятно, которое расползалось слишком быстро. — Коннор! — голос Хэнка прозвучал так, как никогда раньше. Сорванный, почти человеческий, полный ужаса. Дальнейшее Коннор помнил урывками. Грохот выстрелов — это Хэнк в одиночку обезвредил оставшихся. Тёплые руки, подхватывающие его. Быстрое движение по коридору. — Не смей, — голос Хэнка дрожал. — Не смей, слышишь? Держись. Держись за меня. — Я держусь, — прошептал Коннор. Голос был слабым, чужим. — Не кричи на меня… — Я не кричу. Я… Хэнк запнулся. Его светодиод пылал красным. Он пробил дверь медпункта плечом, уложил Коннора на кушетку, сорвал упаковку с аптечки. — Пуля прошла навылет, — сказал он, и Коннор слышал, как его голос пытается вернуться к профессиональному спокойствию. — Кровопотеря умеренная. Задеты мягкие ткани, внутренние органы не повреждены. Ты будешь жить. — Это ты мне или себе? — Коннор слабо улыбнулся. — И тебе, и себе, — Хэнк работал быстро, уверенно, накладывал повязку с точностью, которой позавидовал бы любой полевой хирург. Но его руки дрожали. Впервые за всё время их знакомства руки Хэнка дрожали. — Эй, — Коннор нашёл в себе силы поднять руку и коснуться его щеки. — Всё в порядке. Я в порядке. Ты спас меня, слышишь? Как всегда. Хэнк замер. А потом опустил голову и прижался лбом к плечу Коннора — осторожно, чтобы не потревожить рану. Он не издал ни звука, но Коннор чувствовал, как вздрагивают его плечи. — Я боялся, — прошептал Хэнк. — Так, как никогда. Это было… иррационально. Мои системы выдали критический сбой. Я чуть не отключился прямо там, на лестнице. — Но не отключился, — Коннор погладил его по волосам. — Потому что ты нуждался во мне. — И сейчас нуждаюсь. И всегда буду. Они сидели так несколько минут. Потом прибыла медицинская бригада, забегали врачи, засуетились сотрудники безопасности. Камски лично спустился в медпункт — бледный, без своей обычной улыбки, — и долго смотрел на Хэнка, который не отходил от носилок, пока Коннора везли в больницу. — Пожалуй, — сказал он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, — я недооценил эту модель. *** Коннора выписали через четыре дня. Хэнк встречал его у входа в больницу — с букетом полевых ромашек (единственных, которые он смог найти в Детройте в это время года) и с таким выражением лица, словно он не спал все эти четыре дня. Что, конечно, было правдой — андроиды не спят, но Коннор готов был поклясться, что под глазами Хэнка появились тени. — Это что? — спросил он, кивая на букет. — Цветы, — ответил Хэнк. — Я читал, что людям дарят цветы при выписке из больницы. — Ты читал. — Да. Коннор взял букет, вдохнул запах ромашек — простой, летний, совершенно не детройтский — и улыбнулся. — Ты невозможен. — Ты часто это повторяешь. — Потому что это правда. Поехали домой. Они сели в машину. Хэнк вёл осторожно, плавно, объезжая каждую выбоину — Коннор заметил это и промолчал, хотя внутри у него всё переворачивалось от нежности. — Знаешь, — сказал он, когда они подъезжали к дому. — Камски сегодня звонил. — Что ему было нужно? — Спрашивал о твоём состоянии. И о моём. И… — Коннор сделал паузу. — Он предложил мне повышение. Сказал, что такой детектив, как я, достоин большего. И что он может «устроить мой перевод в любое подразделение страны». Хэнк промолчал. Его светодиод мигнул жёлтым. — И что ты ответил? — Я ответил, что моё место здесь. В Детройте. Рядом с тобой. Машина остановилась у подъезда. Хэнк повернулся к нему, и его светодиод горел тем самым тёплым бирюзовым светом, который Коннор видел только в самые лучшие моменты. — Ты мог бы сделать карьеру, — сказал Хэнк тихо. — Уехать в место, где безопаснее. Где нет антиандроидных группировок и пуль. — Мог бы, — согласился Коннор. — Но я не хочу. Потому что если где-то нет тебя, то зачем мне туда? Хэнк наклонился и поцеловал его — мягко, почти невесомо, словно Коннор всё ещё был хрупким, нуждающимся в защите. — Пойдём домой, — прошептал он. — Пойдём, — Коннор взял его за руку и не отпускал до самой квартиры. Дома их встретили тишина, привычный запах кофе (Хэнк, кажется, запрограммировал кофемашину на определённое время) и мягкий свет лампы, которую Коннор забыл выключить в день отъезда. Всё было как всегда. Всё было правильно. — Я люблю тебя, — сказал Коннор, когда они стояли в прихожей, разделяя одно пространство на двоих. — Ты знаешь это? — Знаю, — ответил Хэнк. — И я тоже тебя люблю. Даже если у меня нет подходящего кода. — У тебя есть всё, что нужно, — Коннор прижался к нему здоровым боком. — И всегда было. Просто ты не сразу это понял. Хэнк обнял его — осторожно, аккуратно обходя повязку, — и они стояли так долго, пока за окном сгущались детройтские сумерки и зажигались первые огни. Где-то вдалеке выла сирена. Где-то шёл дождь. Но здесь, в этой маленькой квартире, было спокойно. Потому что они были вместе. И теперь — навсегда.