Дефект программы

День в участке тянулся медленно и тоскливо. За окном сеял мелкий, противный дождь — не тот романтичный ливень, под который хочется целоваться, а серый, холодный, пробирающий до костей. Отопление опять барахлило, и в отделе было зябко. Коннор сидел за своим столом, заваленным отчётами, и чувствовал, как настроение стремительно катится куда-то в район плинтуса. Рид с самого утра действовал ему на нервы — комментировал каждое их с Хэнком взаимодействие с таким ехидством, словно ему платили за количество ядовитых замечаний в час. Фаулер нагрузил внеочередной писаниной. А Хэнк… Хэнк был безупречен, как всегда. Сидел за соседним столом, перебирал электронные дела, изредка бросая на Коннора те самые долгие, внимательные взгляды, от которых у того всё внутри переворачивалось. Вот и сейчас Хэнк смотрел на него. Коннор чувствовал этот взгляд кожей. — Что? — спросил он, не поднимая головы от клавиатуры. — Твой пульс учащён, — тихо заметил Хэнк. — И ты уже четвёртый раз подряд перечитываешь один и тот же абзац. Коннор поднял глаза. Хэнк сидел вполоборота, и на его лице читалось хорошо знакомое выражение — смесь профессионального анализа и чего-то личного, тёплого, предназначенного только для них двоих. — Потому что здесь скучно, — буркнул Коннор. — И холодно. И Рид меня бесит. — Рид всех бесит, — согласился Хэнк. — Это его основная функция. Коннор невольно хмыкнул. Потом огляделся. В участке было относительно тихо — обычная воскресная смена, минимум народу. Рид куда-то вышел. Миллер копался в кофемашине. Фаулер закрылся у себя в кабинете. И тут Коннору в голову пришла одна идея. Глупая. Рискованная. Совершенно неподобающая детективу полиции. Но он ничего не мог с собой поделать — утро понедельника (технически воскресенья, но не суть) требовало решительных мер. — Хэнк, — сказал он, понижая голос. — Пойдём со мной. — Куда? — В кладовку. Светодиод Хэнка мигнул жёлтым. Он явно анализировал ситуацию, не находя логического объяснения. — Кладовка номер четыре? Там хранятся старые папки и сломанный ксерокс. Зачем нам туда? — Узнаешь, — Коннор поднялся из-за стола, стараясь выглядеть непринуждённо. — Мне нужно кое-что проверить. Хэнк встал и последовал за ним с тем самым выражением лица, которое означало: «я не понимаю, что происходит, но я доверяю тебе». От этого выражения у Коннора каждый раз теплело на сердце. Кладовка номер четыре находилась в конце коридора, за поворотом, подальше от любопытных глаз. Коннор открыл дверь, пропустил Хэнка внутрь, вошёл сам — и щёлкнул замком. В кладовке было тесно, пыльно и темно. Пахло старой бумагой. Единственная лампочка под потолком горела тусклым жёлтым светом. Идеальное место. Коннор повернулся к Хэнку и прижал его к стене. — Коннор? — светодиод андроида закрутился жёлто-красным. — Что ты… — Тсс, — Коннор приложил палец к его губам. — Ты слишком громкий. А здесь очень хорошая слышимость. — Тогда зачем ты меня сюда привёл? Вместо ответа Коннор опустился на колени. Хэнк замер. Его системы явно пытались обработать происходящее, но даже самый совершенный андроид «Киберлайф» не всегда мог угнаться за импульсивностью одного конкретного детектива. — Коннор, — голос Хэнка стал ниже, в нём появилась та самая вибрация, которую Коннор уже начинал распознавать как признак сильных эмоций. — Здесь… это небезопасно. Нас могут увидеть. — Дверь заперта, — Коннор уже расстёгивал его ремень. Пальцы чуть подрагивали — от возбуждения, от предвкушения, от осознания собственной дерзости. — И ты можешь отслеживать шаги в коридоре. Если кто-то пойдёт — скажешь. — Я должен отговорить тебя, — произнёс Хэнк, но его руки уже легли на плечи Коннора, и он явно не пытался его остановить. — Это нерационально. Риск обнаружения составляет… — Плевать, — Коннор стянул брюки ровно настолько, насколько нужно. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Прямо здесь. Он взял член Хэнка в руку — всё ещё помня вчерашнее потрясение от его размера, но теперь это вызывало не страх, а жаркое, тянущее предвкушение. Провёл языком по головке, пробуя на вкус — чистый, чуть солоноватый, тот самый, который он успел запомнить и полюбить за одну ночь. Хэнк издал сдавленный звук, больше похожий на электронный сбой, чем на человеческий стон, и его пальцы сжались на плечах Коннора. — Тише, — напомнил Коннор, отрываясь на секунду. — Ты же не хочешь, чтобы сюда пришёл Фаулер. — Фаулер… не входит в список… лиц, которых я хотел бы видеть… сейчас, — с трудом выговорил Хэнк. Коннор усмехнулся и взял глубже. Он не был экспертом в этом деле. Вчерашняя ночь была их первой, и он всё ещё учился — учился дышать, учился расслаблять горло, учился находить ритм. Но у него был отличный учитель. Точнее, отличный объект для практики. И судя по тому, как сбивалось дыхание Хэнка, как его светодиод хаотично мигал красным, как его пальцы теперь зарывались в волосы Коннора — не направляя, просто держась, словно он боялся упасть, — практика проходила успешно. — Коннор… — голос андроида сорвался до шёпота. — Кто-то идёт. Коннор замер. Он слышал шаги в коридоре — тяжёлые, уверенные. Миллер? Или Рид вернулся? Шаги приблизились, замерли где-то рядом с дверью. Коннор задержал дыхание, но не выпустил Хэнка изо рта — только замер, глядя на него снизу вверх. Шаги потоптались на месте и двинулись дальше, в сторону туалета. — Ушёл, — выдохнул Хэнк. Его голос звучал натянуто, словно все его системы были на пределе. Коннор продолжил — теперь быстрее, навёрстывая потерянные секунды. Он брал так глубоко, как только мог, двигал головой в ритме, который казался правильным, и чувствовал, как Хэнк начинает дрожать — мелкой, почти незаметной дрожью, которая для андроида означала то же, что для человека — потеря контроля. — Я сейчас… — Хэнк не договорил. Его пальцы в волосах Коннора сжались крепче. — Коннор, если ты не хочешь… Вместо ответа Коннор только усилил напор, и через несколько секунд Хэнк кончил — с глухим, задавленным стоном, который он явно попытался подавить, но не смог. Коннор почувствовал тепло на языке, проглотил — вкус был необычный, немного искусственный, но не неприятный — и медленно отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони. Хэнк смотрел на него сверху вниз. Его светодиод горел ровным синим, но такого яркого, насыщенного оттенка Коннор ещё не видел. Андроид тяжело дышал — имитация дыхания сбилась, и его грудная клетка поднималась и опускалась чаще обычного. — Ты… — начал он и осёкся. — Я, — согласился Коннор и ухмыльнулся. — Какой у нас теперь риск обнаружения? Ноль процентов? — Я не про риск, — Хэнк протянул руку и помог ему подняться. Коннор с трудом встал — колени затекли от жёсткого пола. — Ты в порядке? Колени болят? — Немного. Но оно того стоило. Хэнк наклонился и поцеловал его — глубоко, требовательно, словно пытаясь распробовать собственный вкус на его губах. Коннор ответил с не меньшим жаром, прижимаясь к нему всем телом. В тесной кладовке они стояли вплотную, и Коннор чувствовал, как возбуждение Хэнка снова начинает давить ему в бедро — андроиды восстанавливаются быстро, очень быстро. — А теперь твоя очередь, — сказал Хэнк, отрываясь от его губ. — Что? — Коннор моргнул. — Ты думал, я оставлю это без ответа? — в голосе Хэнка появилась та самая сталь, которая делала его лучшим андроидом-детективом в Детройте. Он плавно, неуловимо быстро поменял их местами, прижимая Коннора спиной к стопке старых папок. — Но не здесь. Здесь слишком пыльно, и у тебя уже болят колени. — Тогда где? — Дома, — Хэнк коснулся губами его виска. — Вечером. А пока — застегнись, детектив. У нас всё ещё есть работа. Коннор рассмеялся — тихо, счастливо. Он быстро привёл себя в порядок, одёрнул рубашку, пригладил волосы. Хэнк наблюдал за ним с тем самым выражением, которое означало, что он сохраняет этот момент в долговременную память. — Как я выгляжу? — спросил Коннор. — Как детектив, который только что совершил должностное преступление в виде совращения напарника в подсобном помещении, — сухо ответил Хэнк. — Но румянец тебе идёт. — Заткнись. Они выскользнули из кладовки по одному — сначала Коннор, через минуту Хэнк, как ни в чём не бывало. В коридоре было пусто. В участке по-прежнему царила сонная воскресная тишина. Коннор вернулся за свой стол и уставился в монитор, пытаясь подавить дурацкую улыбку. Это было невозможно. Каждый раз, когда он бросал взгляд на Хэнка, сидящего напротив, их глаза встречались, и в груди разливалось тепло. Хэнк поймал его взгляд и едва заметно улыбнулся — одной из тех редких, бесценных улыбок, которые он приберегал только для Коннора. — Детектив, — произнёс он одними губами, почти беззвучно. — Что? — так же беззвучно ответил Коннор. — Я записал выражение лица Рида, когда он увидит твой румянец. Коннор фыркнул и уткнулся в монитор, пряча лицо. Но плечи у него тряслись от беззвучного смеха, и он знал, что Хэнк это видит, и что этот момент тоже будет сохранён в его памяти — как один из многих, как драгоценный фрагмент их общей, странной, невозможной и самой настоящей жизни.