CT for PTSD

— Подожди. — Нил махнул рукой отчего пепел с сигареты посыпался прямо на холодный бетон, он слегка обжег его руку, но сейчас было совсем не до этого. — Я правильно тебя понял? — А что ты вообще понял? — Не ясно то ли с насмешкой, то ли серьезно спросил его Эндрю. — Бетси Добсон хочет, чтобы я помог тебе помочь ей вылечить тебя путем особой терапии? — Пепел с сигареты все сыпался, подобно его несвязным словам, казалось, что он совсем забыл о ней, и потому теперь она тлела подобно свечи. — Ты сам хоть понял что сказал? — Теперь Миньярд спросил с явной насмешкой. — Но, в целом, ты не так далек от истины. — И это значит, что мне придется ходить вместе с тобой к ней на приемы? — Да, Нил, браво, ты все правильно понял. — Он же сбросил пепел с крыши, после очередной затяжки.— Не знаю, будет ли в этом хоть какой-то смысл, но Би обычно не предлагает ничего, если не уверена, что это может сработать. — Если вспомнить те ваши совместные встречи с Аароном у Бетси… — Отвлекаешься, Нил. — Эндрю не хотел ни вспоминать, ни тем более говорить об этом. Вот как раз поэтому его воротилы от самой мысли совместной терапии. Сейчас же все в прошлом и он надеется, что больше никогда не будет сидеть в кабинете Би со своим братцем и говорить об их «взаимоотношениях». Буэ. — Только не говори, что ты все ещё боишься психиатров? — Спросил так, словно спрашивал, сколько градусов на улице, а не затрагивал на первый взгляд щепетильную тему. — Не боюсь. Просто не доверяю им. — «Им». Раньше Эндрю тоже думал о Бетси в ключе всех тех психиатров, которые у него когда-либо были. Они. Ни больше, ни меньше. — Интересно у тебя работает кредит доверия. — Миньярд вновь затянулся. — Но, думаю, что это все же не мое дело. — Свести тему на «нет», переключить внимание, замять, забыть. — Ты думаешь, что психиатры умеют хранить секреты? — «Не умеют, не так ли?» — Зависит от психиатра. Никто не просит раскрывать на сеансах все свои страшные секреты, Джостен. — Очередная затяжка, очередной вопрос, очередной ответ. Не отошли от они от изначальной темы? — Не думаю, что в случае чего врач не позвонит поли– — Закрыли тему с твоей ненавистью к психиатрам. — Может он сам так считал когда-то, может все еще считает. Поначалу его мысли и отношения были во многом схожи с мыслями и отношением Нила, но Бетси… Бетси Добсон. Он ненавидел делать исключения и менять устоявшиеся мнения. Но в случае с Би, можно сказать, что ей удалось в итоге подтолкнуть его к альтернативному взгляду. Она называла это поворотом ума. Иногда этот навык ощущался как поворот головы на сто восемьдесят градусов, смерть, а за ней и смена устоявшихся порядков. Чтобы поменять мировоззрение нужно умереть и переродиться. Как жаль, что он не верил в перерождение. — Все равно не думаю, что прямо-таки ненавижу их… — Нил скинул пепел себе под ноги. — Ведь чаще всего они просто заставляют человека чувствовать себя беспомощным, чтобы он из раза в раз обращался к ним. — А ты не думал, что для кого-то, психиатры — это последний шанс? — Эндрю смотрел вдаль, раны под повязками зачесались, напоминая о себе. Фантомные ощущения когда-то были вполне реальными. Физическая боль, моральная, мозг хорошо помнил любую боль и с невероятной точностью воспроизводил ее при любом случае, случайном взгляде, похожем ощущении. — Почему ты…

***

— Почему ты делал это? Что тебя побудило поступить так, а не иначе? Мне важно понять, почему именно это стало для тебя выходом в той ситуации? — Почему я делал это? Хах, потому что не видел другого выхода. Когда твои мысли заполняет гул, повсеместно слышится белый шум и темнеет в глазах отдавать себе отчёт в действиях просто невозможно. Из лёгких будто выжали весь воздух, комната сужалась, становясь тонким коридором. Чувствовались резкие запахи, напоминающие о том, что не могло произойти в реальности, о том, что должно было оставаться в самых кошмарных сновидениях, вызванных сильнейшей усталостью. Слышался четкий голос в голове, говорящий тебе, что лучше покончить со всем раз и навсегда. Свой собственный, но с другой стороны чужой и незнакомый. Все такой же ясный, пронзительный, заполняющий собой все место в голове, не оставляющий возможности другим мыслям посетить твой разум. Его не заглушить, мешаясь с прочими звуками на фоне, он всегда выходил на передний план. Покончи со всем. Хватит. Это было ошибкой. Все было ошибкой. Про́пасть становилась все глубже, ближе, до нее осталась пара шагов. — При каждом движении ножа, разум постепенно возвращался. Вместо пропасти виднелся темный угол. Воздух возвращался в помещение. Внутренности, мгновение назад словно вырывающиеся прочь из тела, медленно, но верно возвращались на свои места. Будто бы они минуту назад и не хотели вовсе вывалиться наружу. Словно пару секунд назад грудь неистово не болела и не ныла, как будто судороги вовсе не сковывали все тело. Буря сменилась покоем. Трясущиеся руки наполнились теплом, пока не успели окоченеть, наслаждались теплыми струями. Железный запах прогнал прочь остальные мерзотные запахи, наполнявшие комнату мгновение ранее. — И потом все стихло. — Парень не был уверен, что говорил вслух, а что просто вспоминал и прокручивал в голове из раза в раз. — Делая это, задумывался ли ты о том, чтобы… — Всего дважды. Я бы сказал, что это скорее помогало мне не воплощать мысли в действия. — Успокаивало, помогало не шагнуть прямиком в обрыв. Со временем он уже не казался настолько глубоким, а шум до ужаса громким. Как и угол темным, а шкаф душным. — А как часто ты прибегал к таким, хм, решениям? Мы в любом случае называем это проблемным поведением. — Трижды. — Ведь если слишком часто делать это, то пропасть увеличится и перестанет уменьшатся. Будет манить к себе. Раз за разом. Из раза в раз. — Тебе казалось, что тогда действительно не было другого выхода из ситуации или тебе не хотелось искать другой выход? — Конкретно в тот день, ситуация вышла из-под контроля… — Он сделал паузу. — Пришлось собирать себя по частям.

***

— Что значит собирает по частям? Это человек может сделать и без психиатра. — Эндрю пришел в себя и непонимающе глядел на Нила. Почему он ответил именно так? Он все это время поддерживал с ним диалог? Да кто ж его теперь знает. Быть может стоило внимательнее слушать Би и ее наставления на тему осознанности. — Если человек недостаточно силен, то ему никакой психиатр не поможет. — Вот как. — Неоднозначно ответил Эндрю на его изречения. — Люди должны справляться со всем самостоятельно. — Он проговорил это со странной интонацией. Неизвестно был то вопрос, утверждение или же некая мантра. — Нет, ну, нет?.. — Нил почесал затылок. — Вместо психиатров почему бы не довериться другим людям, например? — На себя намекаешь? — Эндрю усмехнулся и глянул на Нила. — Наверное? Я не был против принять твое предложение в любом случае… — Он облокотился на железную ограду спиной. — Так сильно хочешь себе все и сразу. Никто и не в курсе даже, что Нил Джостен у нас такой собственник. — Да. То есть нет. Не совсем. — Кажется, его слегка смутило это высказывание. — Я просто хочу сделать это ради тебя. Тогда я ничем не смог помочь и чувствую себя… — Виноватым. Знаем, проходили. Вот только не нужно приносить себя в очередной раз в жертву и даже идти к настолько тебе ненавистным психотерапевтам. Оно того не стоит. Ему изначально не нужна была помощь. Это все начала Би и если с ее внезапной сменой формата еще можно было смириться, то эта «терапия» была уже явным перебором. — Я не приношу себя в жертву. Это изначально было моей виной. Я знаю… Знаю обо всем, но все равно был недостаточно осмотрительным. — Джостен опустил взгляд и схватился обеими руками за железные прутья, крепко их сжимая. — В который раз повторяю: не нужно обвинять себя в том, на что ты никак не мог повлиять. — ведь он не был обязан помогать ему и говорить что-то настолько, настолько… — Но тогда я и правда…я…мне жаль, — Жалкое. — Хватит. Нам больше не о чем с тобой разговаривать. Ровно до тех пор пока ты не разобравшись в себе, будешь пытаться «помочь» кому-то кроме себя самого. — Миньярд поднялся, не желая больше оставаться на крыше. — Жалость — это последнее, что мне от тебя нужно, Джостен. — Эндрю громко закрыл дверь, но все же не хлопнул ей, потому что хлопки дверью попросту ненавидел. Отношения с людьми похожи на комнаты. Изначально они довольно просторные, не слишком темные, не слишком светлые, пустые. Но в какой-то момент они становятся тесными настолько, что в них совсем нечем дышать. Свет в них становится ярче, словно кто-то направляет прожектор на твое лицо. Ослепляет, чертовски ослепляет. И в какой-то момент в тесноте при ярком свете пропадает какая-либо возможность что-то скрыть. Когда в ней совсем не остается места для тени, тьма становится заметной. Сначала она их пугает. Потом они начинают «понимать» почему и по каким причинам вообще могла возникнуть. А после наступает она — жалость. И тогда ничего не остаётся кроме как выйти из тесной комнаты, не имеющей в себе места для темноты — разорвать отношения раз и навсегда — забыть об этой комнате. Ведь после жалости отношения больше не станут прежними, не вернутся ни к начальной, ни даже к их промежуточной стадии. Жалость станет из конечной стадией. После жалости исчезнет равенство, после жалости исчезнет все. Уже не будет смысла держать в руках то, что скоро само собой умрет или же начнет медленно, но верно убивать тебя. «Ради тебя…ощущается как будто я сам не могу ничего для тебя сделать» Эндрю не заметил того, как дошел до машины. Его действия были быстрее мыслей, ведь, задумавшись, он понял, что возвращаться в комнату общежития ему совсем не хотелось. Он уже даже успел разблокировать двери машины, нажав на соответствующую кнопку брелка. Терять было нечего. Миньярд сел в машину и быстрым поворотом ключа завел двигатель. Рычание двигателя радовало слух, успокаивало расшатанные нервы. В салоне было прохладно, холодная кожа сидений охлаждала разгоряченные конечности. Твердый руль был прочным настолько, что его можно было с легкостью сжать, вымещая на нем весь свой гнев. Агрессия, злость выпускаются если не на других людей, то на попавшиеся под руку предметы, если не на вещи, то на себя. Вратарь вывернул барашек климат-контроля на максимум, чтобы температура в машине опустилась ещё ниже. Чем холоднее, тем спокойнее. Холодная температура успокаивала ровно как и горячая, также успокаивала и ночная езда. Темные тихие загородные улицы, безоблачное небо, облака были разогнаны воющим ветром, руль, обитый кожей, мягкие сидения. Благодаря тому, что семестр не начался, выехать с территории кампуса было раз плюнуть. Охранники и так обычно работали в полглаза, а когда из студентов в общежитии было две неполные команды спортсменов, а из состава преподавателей одни только тренера и медики, можно было неплохо так вздремнуть и продремать всю ночь. Через одного такого спящего охранника и проехал Миньярд, первый расслабился настолько, что даже не опустил шлагбаум. С местной безопасностью было неудивительно, каким образом весь прошлый год на территорию университета пробирались вандалы одной небезызвестной команды. Смерив, спящую фигуру неоднозначным взглядом, парень поехал дальше прямиком по дороге, ведущий в город. Эндрю не сразу понял, когда дорога успела смениться шоссе. Две полосы сменились четырьмя. На линиях помимо классических седанов изредка проезжали спорткары с минивэнами, сменяясь фурами типа тентованного полуприцепа и изотермического фургона. Миньярда разглядовавший машины не заметил, что ехал в одном конкретном направлении и ехал он, судя по стороне, прямиком в Колумбию по своему привычному маршруту. Вот к чему приходят автоматические действия. Похоже, Би все-таки была права: в жизни, где ты себя не контролируешь, не было ничего привлекательного. Но в любом случае, Колумбия, так Колумбия. Так или иначе нужно было привести мысли в порядок. А этому простому на первый взгляд действию никогда не способствовали его собственные соседи по комнате. Кевин из-за своей сегодняшней неудачи и невылеченного до конца алкоголизма будет создавать впечатление великого мученика и ходить по комнатам с настолько недовольным видом, что ему позавидуют студенты театральных универов. Нил, зарывшийся в мыслях, будет либо вновь играть с ним в прятки, либо попытается снова поднять ту тему, слышать о которой какое-то время Эндрю не хотелось. Аарон будет напрягать разве что своими полуночными чатами со своей чирлидиршей. Но вот если ещё и Ники приедет не завтра утром, а сегодня, то с такой компанией можно будет отыграть спектакль, где каждый отыграет свою раздражающую роль. Увы и ах, но на этой вечеринке Миньярд все же предпочтет не появляться. Ему бы хотелось хорошенько отдохнуть перед встречей с Би, а не довести себя до состояния в котором он будет либо молчать весь грядущий сеанс, либо в итоге, что более вероятно, просто развернется и покинет кабинет, не имея даже малейшего желания находиться внутри. И чтобы этого не произошло, ему противопоказано нахождение в привычном окружении. Поэтому Эндрю открыл бардачок в поисках пачки сигарет. Как славно, что внутри всегда лежала пачка-две. Вынув одну запасную, он заменил полную пачку на пустую, которую достал из кармана. Он открыл окно, но перед этим выключил кондиционер. В лицо подул теплый ветер, температура внутри постепенно начала подниматься. Салон заполнился звуками проезжающих машин. Курить в машине с закрытыми окнами — всегда плохая идея которая, к тому же, совсем не привлекала. Если и курить, то в открытое окно. Сумерки опустились на магистраль. Уже стемнело. Зажглись яркие огни, фары уже ясно освещали дорогу впереди. Наступающая ночь всегда скорее успокаивала, нежели беспокоила. На нее приходила более спокойная часть его жизни. Умиротворяла ночная езда по шоссе. Трасса позволяла разогнаться до скорости шестидесяти восьми миль в час. Не мешали светофоры или пешеходы. Окружали одни только машины, фонари, деревья и мелькающие изредка заправки. Так и ощущается свобода. Это фантомное чувство, что все можно начать с нуля или просто забыть обо всем. Ведь мысли обычно покидали голову с каждой новой затяжкой, а если нет, то их мог перебить шум дороги и гул двигателя. Машина, в отличие от людей, не способна на подлянки. Она так просто не сломается. Поломка случится только если кто-то намеренно захочет ее сломать. Она может сломаться из-за обстоятельств или среды. Но сама себя она не сломает. Похоже, ничто не могло сломаться самостоятельно, пока кто-то или что-то не захочет это сломать. Сама по себе поломка невозможна. Как невозможна последующая починка. Детали не вернуться на место пока человек не приложит к ним руку. Потратит силу, время на восстановление. Или не решит, что чинить уже нечего, или ремонт не принесет результатов и тогда останется только один вариант — избавиться от машины и заменить ее новой. Поездка заняла не так много времени, казалось даже, что он добрался гораздо быстрее обычного. Неудивительно. В компании монстров им приходилось делать сделать не одну и не две остановки. Периодически приходилось заправляться, ведь среди недели выезжать на заправку обычно не удавалось из-за загруженного расписания. Слишком быстро тоже не поездишь, кого-то так или иначе начинало укачивать, так что приходилось замедляться. Но сегодня все спокойно — в салоне никого кроме него, топливный бак полный и не было совершено как ни единой остановк и, так и не пришлось и замедляться. Припарковавшись у дома, Миньярд не стал особо медлить, задерживаясь снаружи. Включив сигнализацию у машины, он отворил дверь ключом и зашёл внутрь, трижды провернув щеколду. Внутри все осталось без изменений. Слой пыли, лежащий на подоконниках и мебели прямо говорил о том, что комнаты давно никто не посещал и не прибирал. И хотя в последний раз спортсмены были в Колумбии не так уж и давно, уборкой так никто и не занялся. Приборка действительно в какой-то степени разгружала, переключала внимание на вычищение и мытье поверхностей, сейчас было совсем не до нее. Непривычно находится дома без привычной компании Аарона, Ники, Кевина и даже Нила. Давненько он не заезжал сюда в одиночку. Странно. Тихо. Слишком тихо. Дом, настоящий дом, был заполнен вещами. Тут и там лежала неубранная одежда, несложенные пледы, на столешницах одиноко стояли чашки. В холодильнике и шкафчиках кухни даже осталась какая-то еда с прошлого раза. Задерживаться в кухне Миньярд не стал. Он все же приехал отдохнуть, а не осматривать пустующий дом с ощущением того, как тишина давила на него все сильнее и сильнее с каждой секундой. Поднявшись по лестнице, Эндрю прямиком направился в ванную, где быстро умылся. «Резкая смена температуры помогает переключиться в мгновение ока. Особенно хорошо помогает лёд, но если его нет, то холодная вода тоже подойдёт». Наплевав на существование полотенца, Эндрю направился прямиком в кровать. Мышцы приятно ныли после тренировки. Он снял повязки и положил их на прикроватную тумбу. Закрыв глаза, желая поскорее заснуть, Эндрю тут же провалился в сон.

***

— Стой! — Вскрикнул он. — Перестань! Хватит! — Но его крики никогда не достигали пункта назначения. Они проваливались в жесткую набивку подушки, впивались в бетонные стены, заглушались мраком пустой бездушной комнаты, пропитанной неконтролируемым страхом и ужасом. Комнаты, в которой все началось. Комнаты, в которой вес закончилось, но закончилось ли в самом деле? Закончится ли однажды? Закончится ли взаправду? Закончится ли… — Ты же в курсе, что тебя никто не услышит? — С насмешкой спросил меня он — первопричина моих бесчисленных ранений на теле, даже тех, которые он наносил моими руками. Вероятно, что моменты, когда кажется, будто жизнь меняется и становится лучше, существуют лишь для короткой передышки перед нанесением очередного, быть может в этот раз, добивающего удара. Стоило бы привыкнуть к тому, что неизбежно может произойти, что неизбежно происходит. Стоило бы. — Пожалуйста, прошу, перестань… — Но он не переставал, наоборот, становился неистовее. Будто бы эти слова раззадоривали его, открывали ту скрытую доселе часть животной дикости. Слова либо же ничего не значили, либо же ничего не меняли, а иногда даже доставляли больший дискомфорт. Попытки вырваться не приносили положительного результата. После их предприятия становилось лишь больнее, раны заживали дольше, их самих становилось больше. — Моли о пощаде еще, это чертовски заводит. — Иногда звучало в ответ, но это было и так понятно по внутренним ощущениям. Пульсирующая боль в какие-то моменты достигала апогея. И я кричал, кричал, кричал в пустоту. В пустоту пустого дома, ведь только когда дом пустел Монстр в человеческом обличье показывал свою истинную натуру. Первое время я задавался вопросом: а может ли этот человек действительно быть сыном Кэс, такой великодушной и доброй женщины? Могла ли она воспитать это? Спустя время я перестал задавать вопросы, они ничего не меняли, совсем ничего. — Знаешь, я задумалась о том, чтобы мы провели время вместе, всей семьей! — Она частенько высказывала подобные идеи. Глупо было на них не соглашаться. Ее энтузиазм был заразным, она была тем типом людей, которым было тяжело говорить «нет». — В этот раз не будешь умолять о пощаде? — Я молчал, чем больше я молчал, тем быстрее все проходило, тем больнее было, тем быстрее заканчивалось. И чем больше я молчал, тем яснее слышал звуки пустого дома и то, что время от времени он отнюдь не был пустым. Как знать, может быть Дрейк был не единственным монстром в этом доме, быть может человек, который был ответственным за всех тех детей, совсем не походивший на монстра, умело скрывал свою натуру. Но я не думал об этом, не хотел. Это бы сломало все. Это бы значило и то, что все мои жертвы были напрасны, как и их жертвы. И значило то, что все бессмысленно. Вообще все. Все бессмысленно. — Я правда так похожа на нее? — спросила как-то раз Би. — Да. Очень.

***

Вратарь проснулся в холодном поту, пытаясь переварить все то, что увидел во сне, убедить себя в нереальности происходящего и в очередной раз забыть. Как всегда. Такое периодически случалось. Это просто очередное утро. Такое же как все. Очередное утро. Солнечный свет прорывался сквозь темные шторы. Эндрю, едва открыв глаза, услышал звук уведомления и почувствовал вибрацию телефона, лежащего в кармане. После нескольких коротких вибраций, призывающих проверить входящие, парень решил все же более не игнорировать навязчивые звуки телефона. Поэтому Миньярд достал мобильник из кармана, на экране отобразилось последнее сообщение, отправленное Джостеном. Рядом с ним мелькало сообщение от Ники, но оно было слишком длинным, чтобы текст отображался полностью и, похоже, у Дэя сегодня был рассылочно-тренировочный день. Проигнорировав последних двух, он открыл переписку с Нилом. «Вернешься сегодня?» Первое сообщение отправленное им датировались вчерашним днём. Последующие два сообщения шли один за другим. Судя по всему, человек на другой стороне провода понял, что ответа на его первое сообщение не последует. «Я имел в виду другое» «Нужно поговорить» И все же ярый ненавистник переписок старался хоть как-то выразить свои мысли в текстовом формате, набирал ведь буквы на клавиатуре. И хотя сообщения получались короткими и порой несвязными, это все же лучше, чем ничего. «На самом деле, нет, все так, как я говорил раньше» «Но не ради тебя» «А ради нас» Последние сообщения уже были отправлены утром. Именно они и разбудили Эндрю от кошмара, забавно. Парень бегло просмотрел сообщение от Ники. Написано в нем было немало, но суть была в том, что Хэммик писал его ранним утром, судя по времени, а судя по содержанию, он успешно вернулся в общагу. Кажется, до этого сообщения было ещё одно с просьбой подбросить его до общаги, но какая теперь была разница. Текст, написанный Кевином же был сухим и четким, почти содержащим угрозу. Но по факту это было его очередное напоминание о грядущей тренировки. Он высылал такие, когда был в особенно плохом настроении, когда нужен был полный состав команды и когда в его спортсменовскую головушку приходила очередная идея, внедрение которой не требовало отлагательств. Кажется, кому-то удалось из сына Экси стать мамочкой Экси. Эндрю прочитал, но не ответил на сообщения братца и королева Экси. Вместо этого он вернулся в переписку с Нилом и написал всего пару строк: «Прием у Бетси сегодня в полдень. Приходи вовремя или не приходи вовсе, дело твое» После отправки сообщения Миньярд поставил мобильник на беззвучный режим. В первую очередь его вообще удивило то, что гиперопекающий, но отрицающий эту свою черту, тренер не написал ему что-то вроде: «Где тебя черти носят после комендантского часа в общежитии?!» Такие сообщения периодически приходили, а потому отсутствие их или хотя бы его — одного сообщения заставило задуматься. Заметил ли вообще тренер его отсутствия? Если нет, было бы раз в десять проще вернуться на территорию кампуса до того, как пропажа будет обнаружена. С другой стороны, если тренер спустил «пропажу» на тормозах, что редко, но метко бывало, то можно было особо не торопиться и привести в порядок разгромленный прошлым визитом дом. Внезапные спонтанные приезды не всегда должны заканчиваться тем, что посуда в раковине будет стоять неделями по причине того, что нужно было торопиться. Такие с одной стороны монотонные и повседневные действия в какой-то степени могли даже помочь. Так говорила Би, по сути мытье посуды было последним, чем хотелось заниматься утром после бессвязных обрывков воспоминаний обернутых в фильтр под названием «кошмар». Прохлада утра совместно с тревожным окоченением позывали содрогаться всем телом. Удачно подвернулась толстовка, лежащая прямо под ручными повязками. В темноте черный цвет ткани попросту затерялся. Продвижение из ванны в комнату и в кухню затянулось. Затянулось только потому что приходилось раскидывать валяющиеся повсюду вещи по ящикам и шкафам. Приборка шкафов — дело десятое, в пока и так было неплохо. С трудом добравшись до кухни, с трудом только из-за большого количества «препятствий» возникших на пути, посуду перед помывкой нужно было хотя бы замочить. Ники стоило бы все же озаботиться покупкой посудомойки или же взять роль посудомойки на себя. Быть может неплохим решением было бы использование пластиковой посуды, но пить из нее кофе никому не нравилось, да и тарелки ножей не выдерживали, как и ножи не выдерживали рук спортсменов. Пластиковой посуде лучше быть крайним случаем. Если и пить черный кофе, то только из белой чашки. В случае пластикового стакана высока вероятность того, что он будет сжат, а кофе окажется уже не в стакане, а на столе, полу и чьем-то лице. Поэтому лучше не брать кофе на заправках. Лучше ничего не брать на заправках. Свежесваренный уже выпитый кофе, возвращал в реальность, в настоящее. Он согревал, но ненадолго, избавляться от защиты в виде толстовки все же не стоило. Посуды было не так много и не настолько она была грязная, чтобы тратить на нее все утро. Устраивать генеральную уборку смысла не было, как и не было смысла оставаться дома подольше. Взяв с комода пачку сигарет, Эндрю поспешил покинуть дом. Вести машину утром — это обрекать себя на бесконечные пробки. Нужно быть готовым к тому, что любой мог подрезать твою машину просто потому что у него плохое настроение и он торопится. Не самое лучшее время для вождения, даже при том, что на шоссе дела всегда обстояли куда лучше. И хотя все с одной стороны торопились, дорога обратно заняла куда больше времени, чем дорога до Колумбии. Тем лучше было наконец выйти из машины, припарковав ее на стоянке кампуса, и прогуляться. Температура ещё не успела подняться слишком высоко, уступая прохладе. Подъем по лестнице до комнаты ясно дал понять то, что ночной сон был настолько плох, будто его не было вообще. Даже после дозы кофеина усталость накатывала только в путь. Отчего даже ручка двери комнаты поддалась не сразу. Комната почти пустовала, конечно, если опускать тот момент, что один Никки Хэммик мог по количеству сказанных слов в день переплюнул всех живущих в их комнате. — Наконец-то ты вернулся! — Больно довольный двоюродный брат повернулся к кузену. Рядом с ним стояла сумка с вещами, которую он как раз разбирал. — Думаю, тренер мне и так не поверил, что ты мог куда-то уехать ранним утром, но раз уж теперь ты здесь, то в случае чего сам разберёшься. — Одежда была разбросана по всей комнате, словно парень не приехал, а собирался уезжать. — Ты тут один? — Эндрю смерил взглядом царящую в комнате атмосферу тотального беспорядка. Из-за него было не понятно, где чьи вещи. — Да, один. Нил с Кевином, по словам Аарона, ушли на стадион, а он сам не сказал, куда направлялся. А ты сам, ты же в Колумбию ездил, верно? Ещё и на ночь там остался, а меня с аэропорта забрать, значит, не мог? — На стадион в такое время? — Не меняй тему, я и сам не знаю. Более того, почему ты вообще уехал? — Ники демонстративно развел руками, отчего футболка, находящаяся в его правой руке, чуть не отлетела в другой конец комнаты. — Если бы забрал тебя из аэропорта, убрал бы в доме все с прошлого раза? — Эндрю присел на свою кровать. Кажется, напоминания на его телефоне срабатывали и в беззвучном режиме, что было весьма удобно. — С ума сошел? Кто вообще после перелета прибирается?! — После очередного импрессивного движения футболка все же вылетела из рук Хэммика. — Значит вопрос решен. — Миньярд лег на свою кровать. — И постарайся не шуметь. — Ники ещё что-то говорил, перебирая вещи, отчего спать хотелось только сильнее. К счастью, сон не заставил себя ждать и постепенно слова кузена начали превращаться в неразборчивое бормотание, пока все звуки полностью не стихли.