Мелодия случайности

Вечер в Бангкоке выдался душным. Пор сидел на полу в своей квартире, окруженный каталогами семян, но его мысли были далеко. Экран телефона засветился — звонок от Тити. — Пор, у меня новости, — голос Тити звучал натянуто. Он сидел в своей маленькой венской комнате, кутаясь в широкий кардиган. — У нас будут каникулы через две недели. Целых десять дней. Сердце Пора пропустило удар. — Десять дней? Тити, это же… ты прилетишь? Я встречу тебя, мы поедем к моим родителям, они так ждут… Тити отвел взгляд, и радость Пора мгновенно сменилась тревогой. — Я смотрел билеты, Пор. Цены просто сумасшедшие из-за какого-то фестиваля. Грант покрывает только учебу и скромное жилье. Если я потрачу всё сейчас на перелет, мне не на что будет жить следующие три месяца. Прости… я так хотел, но я просто не могу себе это позволить. В комнате Пора повисла тишина. Он видел, как Тити расстроен, как он кусает губы, стараясь не выглядеть жалким. — Всё в порядке, — тихо сказал Пор, хотя внутри всё кричало от разочарования. — Мы… мы созвонимся. Проведем эти десять дней в FaceTime, как обычно. Когда звонок завершился, Пор еще долго смотрел на свои руки. Он вспомнил их последнее утро, вкус кофе и то, как Тити обещал, что «пауза закончится». Десять дней тишины в лавке, пока Тити будет гулять по Вене один, показались ему невыносимыми. На следующее утро Пор пришел в кофейню Вина еще до открытия. — Вин, мне нужна твоя помощь, — сказал он, как только друг открыл дверь. — Сколько у меня на счету из той доли, что мы откладывали с продаж цветочных композиций для твоих залов? Вин удивленно поднял бровь. — Достаточно, чтобы купить небольшой мопед или очень много дорогого удобрения. А что? — Мне не нужен мопед, — Пор выложил на стол свой загранпаспорт, который он предусмотрительно нашел ночью в ящике. — Мне нужен билет до Вены. На ближайшие даты. Вин замер, а потом его лицо расплылось в широкой улыбке. — О-о-о, наш флорист решил пойти на абордаж? Пор, ты же ненавидишь летать! Ты же всегда говорил, что Бангкок — это твой предел. — Я всё еще ненавижу летать, — признался Пор, и его руки едва заметно дрожали. — Но я еще больше ненавижу мысль о том, что он там один. Он думает, что мы увидимся через два года. Я хочу, чтобы он увидел меня через две недели. — Пак сойдет с ума от восторга, — хохотнул Вин, уже открывая ноутбук. — Давай сюда свои даты. Мы найдем тебе самый быстрый рейс. Но помни: в Вене сейчас +10, твои шлепанцы там не пройдут. Весь оставшийся день Пор провел как в тумане. Он купил билет, оформил страховку и начал собирать свой первый в жизни международный чемодан. Он ничего не сказал Тити. Это должен был быть сюрприз, который либо станет самым романтичным моментом в их жизни, либо… нет, Пор не позволял себе думать о плохом. Он купил маленькую коробочку, в которую бережно упаковал засушенный бутон жасмина из своей лавки. — Подожди еще немного, Тити, — прошептал он, закрывая паспорт. — Музыка скоро снова встретится с цветами. Вена встретила Пора прохладным ветром и запахом свежей выпечки. Он чувствовал себя абсолютно чужим в этом городе величественной архитектуры, но адрес на помятом листке бумаги вел его вперед. Пор стоял перед старой дубовой дверью типичного студенческого общежития. Его пальцы, озябшие от непривычного холода, дрожали, когда он нажимал на кнопку звонка. Внутри послышались торопливые шаги. Тити как раз собирался идти в библиотеку; на нем был тот самый широкий кардиган и наушники на шее. Он открыл дверь, не глядя, на ходу поправляя сумку на плече. — Да, я уже выхожу, я же сказал... — начал было Тити на немецком, но осекся. Перед ним стоял Пор. Немного помятый после тринадцатичасового перелета, в куртке, которая явно была слишком тонкой для австрийской осени, и с тем самым знакомым, тихим взглядом. В руках Пор сжимал небольшой бумажный пакет из ближайшей цветочной лавки — там были простые белые хризантемы, единственное, что он смог найти по дороге. — Привет, маэстро, — негромко произнес Пор, и его голос в реальности прозвучал для Тити как самая прекрасная симфония. — Кажется, я немного заблудился по дороге в свою лавку. Тити замер. На несколько секунд в коридоре воцарилась абсолютная тишина. Он смотрел на Пора, не веря своим глазам, словно тот был галлюцинацией, вызванной недосыпом и тоской. Книги в его руках опасно накренились, и Тити просто уронил сумку на пол. — Пор?.. — его голос сорвался на шепот. — Это правда ты? Ты... ты здесь? В следующую секунду Тити буквально влетел в объятия Пора. Он обхватил его за шею так крепко, что Пор едва не потерял равновесие. Тити уткнулся лицом в изгиб его шеи, вдыхая такой знакомый, родной запах — запах дома, Бангкока и тех самых цветов, которые он видел во сне каждую ночь. — Я не мог оставить тебя одного на десять дней, — прошептал Пор, закрывая глаза и наконец-то чувствуя тепло Тити под своими руками. — Пак и Вин сказали, что я сойду с ума в лавке без твоих звонков. Тити отстранился всего на мгновение, чтобы посмотреть Пору в лицо. На его глазах блестели слезы, но это были слезы ошеломляющего счастья. Он взял лицо Пора в свои ладони, жадно изучая каждую черточку, которую до этого видел только в пикселях. — Ты сумасшедший, — смеялся и плакал одновременно Тити. — Ты же ненавидишь самолеты! Ты же говорил, что никогда не уедешь из своего квартала! — Оказывается, мой предел — это не Бангкок, — Пор мягко улыбнулся и прикоснулся своим лбом к его лбу. — Мой предел — это там, где ты. Тити притянул его к себе и поцеловал — глубоко, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю боль разлуки и всё счастье этой встречи. Это был вкус венского холодного воздуха и бангкокского тепла. Теперь 8 500 километров сжались до нуля. — Заходи быстрее, — Тити потянул его за руку внутрь, напрочь забыв о библиотеке и занятиях. Едва дверь захлопнулась, Тити снова прижался к нему, впиваясь в губы Пора с такой силой, будто боялся, что тот исчезнет, если ослабить хватку. — Пор... — выдохнул Тити между поцелуями, его руки лихорадочно блуждали по спине Пора, сминая куртку. — Я не верю. Я каждый день представлял это, но экран такой холодный... Ты такой теплый. Пор не отвечал словами. Он просто подхватил Тити под бедра, прижимая к стене рядом с дверью. Весь его страх перелета, вся усталость растворились в ощущении родного тела. Он целовал шею Тити, его скулы, вдыхая запах его кожи, который теперь смешался с незнакомым ароматом венского мыла. Они добрались до узкой кровати, не разрывая контакта. Одежда летела на пол вперемешку с нотными листами, которые Тити в спешке смахнул со стола. Когда они наконец остались без преград, Пор замер на мгновение, нависая над Тити. Свет уличного фонаря из окна рисовал на теле музыканта синеватые тени. Тити выглядел чуть похудевшим, более осунувшимся, и это отозвалось в сердце Пора острой нежностью. — Ты совсем себя не берег, маэстро, — прошептал Пор, ведя ладонью от плеча Тити вниз к талии. Его пальцы, привыкшие к нежным лепесткам, касались кожи Тити с благоговением. — Мне не для кого было беречься, — Тити выгнулся навстречу его руке, закрывая глаза. — Без тебя я просто... механизм, который пишет ноты. Пор, пожалуйста. Мне нужно чувствовать, что ты здесь. По-настоящему. Когда Пор вошел в него, Тити вскрикнул, запрокидывая голову, и этот звук, приглушенный стенами чужого города, стал для Пора самой сильной мелодией. Они двигались в медленном, тягучем ритме, словно стараясь растянуть каждое мгновение. Это не было спешкой — это было глубокое, почти болезненное воссоединение. — Посмотри на меня, — попросил Пор, переплетая свои пальцы с пальцами Тити и прижимая его руки к подушке. Тити открыл глаза. В них была такая честная, неприкрытая любовь, что у Пора перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — прошептал Тити, и в этом признании на иностранной территории было что-то окончательное. — Я думал, что Вена заставит меня забыть всё остальное, но она только ярче подсветила то, как мне тебя не хватает. Пор ускорился, чувствуя, как внутри нарастает напряжение, которое он копил целый месяц. Каждый толчок, каждый стон Тити отдавался в нем резонансом. Тити притянул его за шею, кусая губы и шепча на ухо обрывки фраз на тайском — слова дома, слова их общей тайны. Когда наступил финал, он был ослепительным. Они замерли, прижавшись друг к другу так тесно, что казалось, их сердца бьются в один такт. Позже, когда дыхание выровнялось, а комната погрузилась в настоящую ночную тишину, они лежали, укрывшись одним узким одеялом. Пор перебирал пальцы Тити, изучая новые мозоли от струн. — Расскажи мне, — тихо попросил Пор. — О чем ты думал в те ночи, когда не мог уснуть? Тити повернулся на бок, подперев голову рукой. — Я думал о твоей лавке. О том, как ты утром открываешь жалюзи и в комнату врывается свет. Я представлял, как ты пьешь кофе и смотришь на мой пустой стул. Иногда мне казалось, что я слышу запах жасмина посреди заснеженной площади Стефансплац. Это было похоже на галлюцинации. А ты? Пор усмехнулся, глядя в потолок. — А я перестал слушать радио. Тишина в лавке стала другой. Она больше не была спокойной, она была... выжидающей. Я заходил в кофейню к Вину, но даже его самый крепкий эспрессо не бодрил так, как твоё «привет» по утрам. Знаешь, Пак однажды сказал, что я стал похож на увядший кактус, который забыли полить. Тити мягко рассмеялся и поцеловал Пора в плечо. — Теперь я здесь. И у нас есть целых десять дней. — Десять дней, — повторил Пор, притягивая его ближе. — И мы не будем тратить их на звонки. Мы будем тратить их друг на друга. В эту ночь в Вене, за тысячи километров от дома, они наконец-то выспались. Потому что тишина вокруг них снова стала общей.