the OG art of rage bait

abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz создал чат «все пидорасы а я д’артаньян»

abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz добавил calico.moon.kitty, iamVnotW, AgustDeadInside

      abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz: @calico.moon.kitty чимин-хён ты меня кикнул чтобы не вкусить правды? :333 Чимин пялится в экран. Моргает. А потом заходится в таком хохоте, что эхо заметалось между стен тесной лифтовой кабины. Нет, этот парень — просто умора. Чимин, честно, не планировал вступать с ним в конфронтацию из-за шуток про секс, но тот прям напрашивается, и теперь старший выложится на все сто процентов, чтобы зарейджбайтить его. Двери лифта разъезжаются на нужном этаже, а он все еще утирает выступившие от смеха слезы, копаясь в рюкзаке в поисках ключей. Звякнула связка, замок нехотя поддался, и Чимин, все еще ухмыляясь, вваливается в свою небольшую, но уютную — относительно жилища одинокого студента, — однушку, и кидает сумку на пол, следом снова открывая чат.       calico.moon.kitty: о боже (＠⁠_⁠＠⁠; ) чонпок-а пересоздание чата это буквально самая самая неправильная вещь которую ты мог сделать       iamVnotW: чимин-а скажи честно ты боишься что ченок тебе докажет что он не потрепанная шкода а гоночный ламборгини и ты его не вывезешь       AgustDeadInside: зачем вы меня сюда добавили уроды я вас всех ненавижу когда я уже сдохну       iamVnotW: не переживай милый ты тоже нормальная гоночная тачка       abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz: @calico.moon.kitty мне тебе чо доказать что нормально я ебусь? давай прямо сейчас я к тебе приеду       calico.moon.kitty: ой все ченук, котик (⁠≧⁠▽⁠≦⁠) все же знают чем громче мальчик кричит какой он тигр в постели тем тише и печальнее он там на самом деле а ты у нас вон как кричишь это минус сто очков к сексуальным скиллам по шкале чимина :<       abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz: да блять МЕНЯ ЗОВУТ ЧОНГУК я сейчас приеду к тебе и ты мое имя будешь по слогам сука стонать тебе пизда давай адрес хён       calico.moon.kitty: без «хён» на конце звучало бы более угрожающе но давай попробуй. моя дверь будет открыта ♡ но предупреждаю на случай если я не впечатлюсь то ты пройдешься по универу с плакатом «иисус был геем» (⁠〃ﾟ⁠3ﾟ⁠〃⁠) < геолокация >       iamVnotW: чимин принеси два стула в спальню будь добр @AgustDeadInside ПО МАШИНАМ       AgustDeadInside: ни слова больше чонгук если ты реально придешь поставь пожалуйста этот видос «у меня диагностирован сдвг, задавайте вопросы» чтобы я не сдох со скуки блять       abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz: вы самые уебищные хёны на свете без негатива :3       AgustDeadInside: иди нах       abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz: нормально базарь хён       AgustDeadInside: отъебись от меня лох       calico.moon.kitty: нам нужно перестать притворяться дебилами (⁠ ⁠ꈍ⁠ᴗ⁠ꈍ⁠)       abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz: хён а ты не думал о том........ что вы действительно дебилы?       calico.moon.kitty: ничего крошка мы поработаем над этим с помощью ручки от сковородки       abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz: не могу поверить что мне еще спать с тобой       calico.moon.kitty: тебе и не обязательно       abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz: обязательно Напугал кота голой жопой. Чимин хмыкает, выключает телефон и отбрасывает его куда-то в сторону — тот приземляется на смятую подушку и пару раз виновато вибрирует, но он не проверяет уведомления. Прелесть. Просто прелесть. Рыбка клюнула, леска натянута, можно выдыхать и заниматься своими делами. Потому что если Чимин и был в чем-то уверен в этой жизни, так это в том, что Чонгук никуда не поедет. Нет, ну правда. Тут играет и застенчивость Чонгука — несмотря на громкие слова, в жизни он тише воды и ниже травы — и развязность самого Чимина. Вот если бы Чимина взяли так на понт, он бы и в другую страну полетел, просто чтобы доказать свою правоту. А Чонгук… Точно нет. Самсунг истерично вибрирует. Судя по мелькавшим в оповещениях фразам, Тэхен с Юнги уже вовсю спорят на деньги, случится ли сегодня у Чонгука с Чимином секс. Пусть развлекаются. Он сам готов поставить всю свою стипендию — жалкие гроши, но все же — на то, что Чонгук сольется. Тот, скорее всего, уже сидит в своей комнате, обхватив голову руками, и жалеет, что написал «тебе пизда, давай адрес». С чувством выполненного долга Чимин неторопливо стаскивает с плеч футболку и проходит в ванную. Там, стоя на холодном кафеле, растирает волосы полотенцем, с удовольствием отмечая, что шампунь все-таки сделал свое дело — они рассыпаются мягкими прядями. Отращивать длину было просто гениальной идеей — он теперь немного похож на греческого бога. Вылезши из оставшейся одежды, он натягивает только домашние серые штаны, оставляя торс голым, просто потому что забыл поставить стираться белье и теперь ему буквально нечего надеть поверх. Ну и ладно. В квартире тепло, а он один. Имеет право. Должны же быть какие-то плюсы от его сепарации от семьи? В холодильнике ждут клецки. Чимин разогревает их, щедро поливает острым соусом и устраивается прямо на кровати — она заменяет ему и диван, и столовую, и место для медитативных размышлений о том, куда катится его жизнь. Пока он вяло ковыряется палочками в тарелке, на экране ноутбука играет очередная серия ублюдского американского сериала про подростков, страдающих от проблем, которых у нормальных людей в жизни не бывает. Чимин смотрит исключительно ради практики английского — по крайней мере, он убеждает в этом себя, когда в сотый раз перематывает момент с драматическим признанием в любви под дождем. После еды он даже моет за собой посуду. Это жест невероятной зрелости и самодисциплины, которым Чимин искренне гордится. Он как раз вытирает руки кухонным полотенцем и размышляет, что неплохо бы лечь спать пораньше, когда в дверь звонят. Кого это принесло в вечер пятницы? Юнги с Тэхеном не выдержали и завалились к нему, потому что он игнорит в чате? Родители решили проверить, не сдох ли их сын на университетских щах? Студенты-свидетели Иеговы? Он открывает дверь и знатно ахуевает. Ему проще было поверить в то, что к нему пришли пропагандировать религию, чем в то, что он сейчас видит. На пороге стоит Чон Чонгук собственной персоной. Только это не тот Чонгук, что тихо ковыряется в тарелке в университетской столовой. Этот выглядит… иначе? Кажется, он добирался до Чимина под ливнем: черные волосы местами прилипли ко лбу и скулам, а кожаная куртка вся покрыта струями воды. В руке — мотоциклетный шлем, и то, что Чонгук, оказывается, байкер, становится для Чимина открытием. Черные рваные джинсы, грубые берцы на толстой подошве, и взгляд совершенно для этого персонажа новый: тяжелый и решительный. Из знакомого тут только искра бешенства, которую Чимин привык видеть, когда коверкает его имя. Окей. Окей, окей, окей. В таком прикиде Чонгук выглядит не как зашуганный второкурсник, а как ходячий секс, и это… это проблематично. У него еще и губа с бровью проколоты, оказывается. Такое ощущение, что это не чиминов Чонгук, а его буйный брат-близнец. Чимин настолько ошарашен, что не может решить, с чего начать. С «ты что, реально приехал?» до самого честного — «почему ты выглядишь так пиздато»? Да, Чонгук и без того чертовски хорош собой, но пирсинг, видимо, ему слишком к лицу. Тишину нарушает Чонгук: — Не спросишь, что я тут делаю? — в голосе проскальзывает до боли знакомая нотка неуверенности, и Чимин цепляется за эту трещинку, чтобы съязвить: — Имеешь в виду, помимо нарушения фэншуя своей задницей, которую видно со всех восьми направлений Багуа? — Че? — глуповато переспрашивает Чонгук. Его брови съезжаются к переносице, а в глазах мелькает искреннее непонимание. — Блять, уши прочисти, — закатывает глаза Чимин и, не давая себе времени передумать, хватает Чонгука за руку и затаскивает в квартиру. Кожа у Чонгука холодная — ледяная, если честно, — а пальцы, Чимин чувствует это отчетливо, пока тянет его через порог, немного мандражируют. Утю-тю, нервничает! Приехал на мотоцикле через весь город под ливнем, стоит тут в образе плохиша, а пальцы дрожат. Это настолько в духе Чонгука, что у Чимина в груди разливается что-то совершенно неуместное. — Че у тебя ручки трусятся? — спрашивает он, когда дверь за спиной Чонгука закрывается. Издевательски так, с прищуром и ухмылочкой, потому что упустить возможность подколоть его сейчас было бы преступлением. Сам ведь приперся, можно Чимину и поприкалываться чутка, нет? Чонгук оставляет шлем на тумбочке в прихожей — аккуратно, между прочим, не швыряет, — снимает кожанку, даже разувается, расшнуровывая берцы под внимательным взглядом Чимина. Вообще никуда не торопится гражданин, и Чимин уже собирается отпустить еще одну шпильку про то, что раздевание — это вообще-то вторая часть программы, но не успевает, потому что Чонгук резко подхватывает его под бедра и с легкостью поднимает, как будто Чимин весит не больше пухового одеяла. — Ебаный в рот, — вырывается у него совершенно несексуально, и ладони рефлекторно вцепляются в плечи Чонгука. Ткань футболки под пальцами холодная, но мышцы под ней — твердые и горячие, и это открытие простреливает куда-то в низ живота. Он, конечно, не самый тяжелый мужчина на свете, но так легко его из точки А в точку Б еще никто не переносил. Точкой Б здесь считается кровать, на которую Чонгук его кидает — именно кидает, не кладет, — и тут же нависает сверху, упираясь коленом в матрас между раздвинутых бедер Чимина. Взгляд у него теперь внимательный, и от былой растерянности не осталось ни следа. Чимин сглатывает. Поза у него, мягко говоря, компрометирующая: ноги раздвинуты — потому что Чонгук так и не убрал колено, — сам он полулежит, упираясь локтями в матрас позади себя, и прекрасно знает, как это выглядит. Слишком приглашающе. Слишком… блять. Голый подтянутый торс, серые штаны, под которыми ничего нет; волосы рассыпались по плечам светлыми прядями. Картина маслом. Господи, дай бог Чонгук и вправду отлично ебется. — То есть ты был серьезен? — вырывается у него. Голос звучит выше, чем хотелось бы, и Чимин мысленно отвешивает себе подзатыльник. — Серьезнее сердечного приступа, — кивает Чонгук. Аргумент. Чонгук наклоняется ближе. Мокрые волосы щекочут скулу, а с кончиков срывается холодная капля и скатывается по шее, из-за чего Чимин немного ежится. От Чонгука пахнет дождем, свежестью и чем-то терпким — одеколон, наверное, или просто кожа так пахнет. — У тебя два языка во рту? — вдруг спрашивает Чонгук. — А? Нет, конечно. — А хочешь? — Засосемся? — наугад подсказывает Чимин. Чонгук нагибается ближе, и его холодные, мягкие губы касаются чиминовых целомудренно и невесомо, и Чимин на секунду думает, что поцелуй таким и останется: нежным, робким, но чем дальше, тем грубее и настойчивее Чонгук становится. Он напирает, с давлением вжимая его в матрас все сильнее, и Чимину в итоге приходится полностью лечь на спину, уступая этому напору. Локти подкашиваются, голова запрокидывается, и теперь он буквально под Чонгуком, чувствуя себя совершенно… блять, даже не подобрать слова. Чимину не раз приходилось лежать под парнями, но именно вес Чонгука кажется таким приятным, потому что чонгуковы пальцы шарят по его голому торсу, оставляя за собой дорожки мурашек — от ключиц вниз, по груди, по ребрам, — и Чимину искренне нравится то, как они грязно вылизывают языки друг друга. Чимин зарывается пальцами в мокрые волосы на затылке Чонгука, притягивая ближе к себе, а потом ведет ладонью вниз, к влажному от дождя воротнику футболки, и пытается стянуть ту прочь, но Чонгук перехватывает его запястья. Одним движением прижимает их над головой Чимина, разрывая поцелуй и, не давая опомниться, наклоняется к уху — и сочно, влажно его вылизывает. Он правда не хочет так быстро терять рассудок, но уши всегда были его эрогенной зоной, и когда теплый влажный кончик языка сладко ведет по раковине, задевая сережку-кольцо, по позвоночнику простреливает электрическим разрядом. Чонгук, почуяв добычу, сразу же выдыхает ему прямо в ухо горячим воздухом, и Чимин дергается, сжимаясь в плечах. — Щекотно, бля… — бормочет он, но Чонгук лишь коротко угукает. Спускается ниже, к шее, и вылизывает ее чуть ли не дочиста широкими мазками языка, перемежая их с поцелуями, пока не находит место около сонной артерии, где Чимину нравится сильнее всего. Там кожа тонкая, чувствительная, и пульс бьется часто-часто. Чонгук кусает сгиб плеча, и Чимина передергивает так сильно, что он снова дарит Чонгуку сладкий высокий стон. Чимин даже не сразу это осознает, что Чонгук отпустил его запястья, — руки так и остаются над головой, пока он смотрит, как парень на нем выпрямляется, усевшись на его бедрах, и одним плавным движением срывает с себя футболку. — Боже, блять, — выдыхает Чимин, даже не пытаясь скрыть, как жадно он пялится. Если бы он знал, что Чонгук так выглядит без одежды, он бы завалил его на лопатки прямо в университетской столовой, и объездил бы его как ковбой — жеребца. Широкая грудь, высеченная мышцами так, будто над ним поработала бригада скульпторов. Плечи, размах которых не угадывался под одеждой. Потрясающе узкая талия, косые мышцы пресса, уходящие под ремень черных джинсов. И Чонгук, похоже, замечает его взгляд, потому что не торопится. Дает посмотреть. Или издевается? А потом протягивает руку в сторону Чимина, приглашая потрогать. Чимин ведет пальцами по горячей груди, обводя контур плеча, и спускается к прессу. И Чонгук делает то же самое — зеркалит его движения: там, где Чимин касается его, он касается Чимина. Проводит по груди, задевая соски — у Чимина вырывается судорожный вздох, — ведет ладонью по животу, чувствуя, как мышцы подрагивают под пальцами. — Иди сюда, — он манит его к себе. Чонгук послушно наклоняется и практически ложится на Чимина всем весом. На этот раз поцелуй выходит смазанным: они оба уже слишком возбуждены, чтобы целоваться нежно, но Чонгук, кажется, специально замедляется. Дразнится. Проводит языком по нижней губе Чимина, втягивает ее в рот, посасывает — и одновременно с этим его ладонь подныривает Чимину под затылок, зарывается пальцами в светлые пряди и сжимает. Контраст между ленивым поцелуем и давлением на кожу головы такой острый, что Чимин не выдерживает — стонет прямо в губы Чонгуку, выгибаясь под ним майской кошкой. — Боже, Чонгук, сделай уже со мной что-нибудь, я больше не могу терпеть… Чонгук отрывается от него и наклоняет голову под углом — совсем как пес, который увидел что-то интересное, — и смотрит на Чимина своими чертовыми глазами без радужки. — М-м-м… — тянет он, и в этом звуке помещается такая прорва самодовольства, что Чимину хочется дать ему коленом под ребра. — Я только начал. Лежи и терпи, пока я не удостоверюсь, что ты вмазан в сопли. И тогда, возможно, я как следует оттрахаю тебя. Возможно?! Чимин аж давится воздухом. Возможно? Он открывает рот, чтобы возмутиться вслух — какого хера «возможно», ты сам сюда приперся, между прочим, — но Чонгук уже со своим блядским языком крадется ниже по телу, и все слова, которые Чимин хотел выплюнуть ему в лицо, превращаются в безутешный, жалобный стон. Чонгук вырисовывает языком картины на его сосках. Обводит по кругу, щелкает кончиком, втягивает в рот — и Чимин выгибается, хватаясь за простыню. Член стоит каменно, упирается в серые штаны, и от каждого движения Чонгука по телу прокатывается дрожь. В последнее время у Чимина был ублюдский режим и такая загруженность, что он давно ни с кем не спал, а уж про дрочку и говорить нечего, поэтому сейчас он чувствует себя невероятно уязвимо. Ужасно хочется обкончаться просто от того, как Чонгук вылизывает ему грудь; хочется попрыгать на его члене — о, он готов умолять об этом! — или чтобы тот сам выебал его так, чтобы Чимин завтра стоять не мог. Но Чонгук невероятно терпелив, собирая стоны от поцелуев возле пупка, пока Чимин с силой сжимает черную копну его волос в кулаке и тяжело, сбито дышит в потолок. — Я хочу тебе отсосать, хён, — вдруг поднимает голову Чонгук и смотрит при этом прямо в глаза. — Ты можешь быть хоть чуточку романтичным? — доебывается чисто для галочки. — Я стесняюсь, — абсолютно не смущенно констатирует Чонгук. — Боже, лучше бы ты молчал, вот правда… Чонгук улыбается во все тридцать два и носом ведет от живота к солнечному сплетению, где оставляет влажный поцелуй. Чимин вздрагивает всем телом. — Ты такой чувствительный… — неприкрыто восхищается Чонгук. — Я даже не старался, но ты такой отзывчивый, так упрощаешь мне задачу… — к ужасу Чимина, Чонгук с силой щипает его за сосок, заставляя горячую волну ударить прямо в пах. Ебаный пиздец. — Посмотри на себя, весь извелся уже. Сколько же у меня власти над этим красивым телом. — Ты че, нахуй, Достоевский? — выстанывает Чимин, закрывая глаза ладонью. — Соси уже мне, господи. — Как скажешь, хён. Его пальцы поддевают резинку серых штанов Чимина и тянут вниз. Ткань скользит по бедрам, задевая головку члена, и Чимин шипит сквозь зубы — он настолько возбужден, что даже это легкое касание ощущается как мучение. — Приподнимись, — командует Чонгук, и Чимин подчиняется быстрее, чем хотелось бы. Штаны летят на пол, и таким образом тот обнаруживает, что на Чимине нет белья. — А ты подготовился, — комментирует он, окидывая взглядом открывшуюся картину. — Просто забыл стирку поставить утром, придурок, — огрызается Чимин, но тут же захлопывает рот, потому что Чонгук уже устраивается между его раздвинутых ног и смотрит на него оттуда — снизу вверх. Черные волосы спадают на глаза, губы припухшие; на подбородке блестит слюна. Картина до того порнографическая, что у Чимина влажный от смазки член дергается сам по себе. Чонгук это замечает. — Какой нетерпеливый хён, — мурлычет он, устраиваясь поудобнее. Одна его ладонь ложится на бедро Чимина, поглаживая, вторая — на живот, прижимая к матрасу. — Я еще даже не начал, а ты уже такой мокрый. Это все для меня? — Я тебе сейчас зубы выбью, — предупреждает Чимин, но в таком состоянии он совсем не вызывает чувства угрозы. Чонгук наклоняется и начинает с поцелуев на внутренней стороне бедра — там, где кожа самая тонкая и чувствительная. Чимин вздрагивает, втягивает воздух сквозь зубы, а Чонгук прокладывает дорожку из влажных поцелуев выше. Он ведет носом по складке между бедром и пахом и глубоко вдыхает — Чимина горячим стыдом заливает от того, какой это интимный, животный жест. Господи блять боже. А потом Чонгук поднимает на него глаза и улыбается. Смотрит, не отрываясь, пока его губы накрывают головку, и Чимин не нарочно всхлипывает. Чонгук берет глубоко — так, что Чимин чувствует, как головка упирается в мягкое небо, — и это настолько неожиданно и горячо, что он вскидывает бедра. Чонгук на это только мычит что-то, придерживая его за тазовые косточки, чтобы не дергался, и продолжает. Губы сжимаются плотным кольцом, двигаются вверх-вниз — сначала мучительно медленно, потом быстрее; язык обводит головку по кругу, подныривает под уздечку, и Чимин стонет, уже не сдерживаясь, зарываясь пальцами в черные волосы и сжимая их так сильно, что должно быть больно. Но Чонгуку, кажется, нравится: он стонет в ответ, и вибрация проходится по всей длине члена, отдаваясь где-то в животе. — Блять… блять, Чонгуки… Чонгук отрывается от него с мокрым чпокающим звуком. С губ тянется вязкая ниточка слюны, и он стирает ее средним пальцем, тут же вкусно слизывая. — Смотри, ты уже выучил мое имя, хён. Это прогресс, — Чимин смеется, но смех переходит в стон, потому что Чонгук снова берет в рот. На этот раз насаживается глубже — до самого основания, так что нос утыкается в лобок, — и замирает. Горло сжимается вокруг члена, и Чимин чувствует, как Чонгук глотает вокруг него. Сука. Сука. Он дергается, пытаясь не кончить прямо сейчас, и это требует всей его выдержки. — У тебя когда-нибудь… ах, блять… у тебя вообще есть рвотный рефлекс? — выдыхает он, глядя, как Чонгук снова отстраняется, чтобы вдохнуть. — Ты очень вкусный, — просто констатирует он и возвращается к своему занятию. Теперь он насаживается быстро и шумно; слюна стекает на пах и дальше вниз, к мошонке. Звуки стоят ужасно мокрые — влажное скольжение губ, тяжелое дыхание, булькающий всхлип, когда Чонгук становится слишком ненасытным. Он хватает одну руку Чимина, кладет себе на голову и смотрит снизу вверх красноречиво. Он начинает двигать бедрами, и Чонгук стонет и подталкивает его за ягодицы, требуя глубже. И Чимин трахает его в горло так, как будто хочет до мозга достать — он уже на грани, яйца поджимаются, живот сводит судорогой, и все, что он может, это смотреть, как член исчезает в красивом, влажном рту; как губы Чонгука растягиваются, как слезятся и краснеют его глаза. — Тебе так идет… с-сука, сосать мне, Чонгук, знаешь? Хён так близко, ах… Чонгук стонет в ответ, и вибрация разносится по всей длине члена — от головки до самого основания, — еще пара движений — и он кончит, зальет ему все горло, и мысль об этом настолько горячая, что он стонет неугомонно, срывая голос. Пальцы сжимаются в черных волосах, бедра толкаются беспорядочно и… И Чонгук резко отстраняется. Холодный воздух жжет по влажному члену, и одновременно с этим пальцы Чонгука сжимаются у самого основания, пережимая приток крови. Чимин дергается и практически откусывает пол своей ладони, которой зажимает рот. Оргазм отступает, оставляя после себя ноющую пустоту. Яйца сводит спазмом. — Если ты сейчас кончишь, то сможешь продолжить сразу, хён? — спрашивает Чонгук, и его голос — слегка охрипший после глубокого минета, — звучит до отвратительного рассудительно. — Блять, да! Мне двадцать два, а не пятьдесят. — Хорошо. Хотя… — Чонгук задумывается на секунду, и Чимин искренне боится, что тот решит над ним подшутить — сейчас соберется и уйдет, просто чтобы доказать, что он в их небольшом споре победитель. Сердце колотится где-то в горле. — Что «хотя»? — Чимин приподнимается на локтях. — Может, ты хочешь кончить с моим языком в твоей упругой заднице? Сядешь на мое лицо? — Чимин открывает рот. Закрывает. Открывает снова. — И когда я говорю «сядешь», — продолжает Чонгук, и тон его становится требовательным, — я хочу, чтобы ты положил на меня все сто процентов своего веса. Не спрашивай, могу ли я дышать. Просто сиди на моем лице, как на стуле. Окей, хён? Чимин закрывает глаза. Сила воли, которая у него еще осталась, тратится на то, чтобы не завыть в голос. Перед внутренним взором проносится картинка: он, оседлавший лицо Чонгука, сжимающий бедрами его голову, насаживающийся задницей на его рот, — и от одной этой мысли член дергается так сильно, что Чонгук со смешком ведет большим пальцем по головке, размазывая выступившую смазку. — Я так понимаю, это «да»? — иронично уточняет он. Чимин бы его нахуй послал за такие подколы, сука, ну кто же знал, что Чонгук в постели все-таки хорош? — Что ни сделаешь ради того, чтобы хён перестал называть тебя Ченуком… — отшучивается он, пытаясь скрыть раздражение от того, что ему не дадут кончить вот так просто. — Есть момент, — кивает Чонгук. — А если назову? — Тогда я остановлюсь. — Ты блефуешь. — А ты проверь, хён, или кишка тонка? Чимин смотрит на него долгую, мучительную секунду. Чонгук смотрит в ответ — и не отводит глаз. В его взгляде нет ни капли сомнения. Вот же сукин сын. Теперь еще и условия ставит. Чонгук перекатывается на спину и подминает под себя подушку, устраиваясь поудобнее. Чимин на секунду зависает, глядя вниз, на раскинувшегося перед ним Чонгука: черные волосы разметались по кровати, губы опухшие, грудь вздымается размеренно и глубоко, и из-за дыхания мышцы красиво перекатываются. Картина невероятная. У Чимина сердце колотится где-то в горле. — Иди сюда, хён, спиной ко мне. Я хочу, чтобы ты кончил на мой пресс, пока я буду вылизывать тебя изнутри. — Пиздец, — выдыхает Чимин, перекидывая ногу через его торс и устраиваясь сверху. — Ты когда успел стать таким развращенным? — Да я всегда таким был? — полувопросительно отвечает он, и Чимину это, честно говоря, нравится до безумного, ведь его типаж — это холодные на вид красавчики, которые становятся до абсурдного бесстыдными в постели. — Ну же, — его ладони ложатся на бедра Чимина, подталкивая его вверх, к своему лицу. — Садись, хён. Чимин медленно опускается — сначала касается его губ, чувствуя, как горячее дыхание обдает самые чувствительные места, — а потом Чонгук дергает его вниз, и Чимин садится полностью, всем весом. Так, что Чонгук под ним исчезает — только нос прижимается к промежности, а язык… — Ах! Блять! — Чимин хочет вскочить, но Чонгук держит крепко. Его мокрый, горячий, невероятно подвижный язык проходится от мошонки до копчика широким мазком и возвращается обратно, к самому входу. Обводит по кругу, дразнит, а потом с силой проталкивается внутрь, и Чимин стонет так громко, что у самого закладывает уши. Он хочет схватиться за хоть что-нибудь, поэтому впивается ногтями себе в ляжки — и садится глубже. Чонгук под ним мычит и начинает трахать его языком с какими-то совершенно неприличными влажными звуками. Чимин чувствует, как слюна стекает по внутренней стороне бедер. Чувствует, как нос Чонгука трется о его промежность. Чувствует, как язык проникает все глубже, растягивая мышцы, вылизывая его изнутри так тщательно, что в ушах шумит. — Чонгуки-а-ах… Чонгук, блять, Чонгуки… — он сам не замечает, как начинает двигать бедрами — насаживается на его язык, трется о его лицо, и это так грязно, так по-животному, так хорошо, что в глазах темнеет. — Мне хорошо, х-хёну так нравится… Чимин чувствует, что больше не может терпеть. Еще немного — и он просто взорвется и разлетится на атомы. Он не любит слишком сильно сжимать член, когда дрочит, поэтому лишь едва касается двумя пальцами уздечки, проводя по ней легкими аккуратными движениями, и этого достаточно: его накрывает с головой. Он смачно кончает с жалобным криком, переходящим в какой-то скулеж. Спина выгибается дугой, сперма выплескивается на живот Чонгука горячими, густыми полосами, и Чимин продолжает дрожать всем телом. Тот вылизывает его изнутри до тех пор, продлевая оргазм до последней судороги, пока Чимин не отстраняется сам. Сползает с него на ватных ногах и падает рядом валетиком — лицом в постель, потому что сил переворачиваться нет. В голове пусто. В ушах звенит. Он слышит свое собственное рваное дыхание и то, как Чонгук, как кошечка, облизывается. — Уебаться всосаться, ты че орешь так? — комментирует Чонгук. — Твои соседи тебя возненавидят. Чимин стонет и с трудом переворачивается на бок. — Ты на комплименты напрашиваешься или троллишь меня? — Второе, — не смущаясь, отвечает Чонгук. — Но вообще это было очень горячо. Ты так красиво кончаешь, хён. — Завали, — бормочет Чимин, но щеки предательски теплеют. Чонгук вдруг садится и оглядывается по сторонам. — Бля, я в кожанке забыл презики. Ща, — он уже собирается встать, но Чимин хватает его за запястье. — А мои тебя чем не устраивают? — он кивает в сторону тумбочки. — Клянусь, я их не прокалывал иглой. Не готов пока стать мамой трех ангелочков. Чонгук хмыкает, тянется к тумбочке и выуживает из ящика один квадратик. Вертит в пальцах, сканирует глазами упаковку и вдруг выдает: — Не, мне не подойдет. Чимин моргает. В голове проносится целый ворох мыслей, одна хуже другой. Боже, у него что, член маленький? У Чимина «My Size» 57 размера — золотой стандарт, между прочим. Ну, блять… вот где собака зарыта. Вот почему он такой злой все время. Комплекс Наполеона в мире членов. Чимин уже почти проникается сочувствием, готовый сказать что-то утешительное в духе «размер не главное, главное, чтобы пользоваться умел», но тут Чонгук замечает его замешательство и приподнимает бровь. — Ты что, расстроился? — он наклоняет голову, разглядывая Чимина с неподдельным интересом. — Хён. У меня член больше твоего раза в два. Чимин вскидывает брови так высоко, что они практически улетают в потолок, но он не успевает ничего сказать — Чонгук уже встает с кровати и направляется в сторону коридора. Вид со спины открывается просто отличный: широкие плечи, узкая талия, задница в этих чертовых рваных джинсах. — Сейчас вернусь, — бросает Чонгук через плечо. — Не двигайся. — Да без проблем, — отзывается Чимин, откидываясь на кровати. — Ненавижу двигаться. Он слышит, как Чонгук возится в прихожей, расстегивая молнию, и пялится в потолок, все еще переваривая услышанное. Больше в два раза. В два. Раза. Чон Чонгук, который тупит, когда ему говорят «приятного аппетита», ходит с членом размером с пожарный гидрант. И никто. Вообще. Не знал. А Чимин теперь знает. И сегодня он еще и почувствует это на себе. Мысль одновременно пугающая и дико возбуждающая. Потому что свой размер Чимин знает, и он у него вполне себе достойный, спасибо генетике. Но в два раза… — Чонгу-ук! — кричит он в сторону коридора, не поднимая головы. — Че? — доносится приглушенный голос. — Ты не пиздишь? В дверном проеме спальни появляется Чонгук. В одной руке у него презерватив — и Чимин успевает заметить, что упаковка отличается от тех, что лежат в тумбочке, — а во второй руке смартфон. Он смотрит на Чимина с выражением легкого недоумения на лице. — Ты хочешь, чтобы я доказал это с помощью измерительной ленты или что? — Я просто… — Чимин запинается. — В два раза? — Я преувеличил, — признается Чонгук, возвращаясь к кровати и забираясь на нее с грацией крупного хищника. С его груди исчезла сперма — видимо, он вытерся в ванной. — Раза в полтора. Но твой ужас стоил этой маленькой лжи. — Сукин ты сын, — выдыхает Чимин, но в его голосе нет ни капли злости. — Тащи сюда свою сраку. — Слушаюсь, хён, — смеется Чонгук и нависает над ним снова. — Надеюсь, смазка у тебя есть? Мне некуда было засунуть с собой. — Обижаешь, — фыркает Чимин, все еще не открывая глаз. — Там же, где и мои «микропиздочные» презики, есть силиконовый лубрикант. Поройся. Чонгук хмыкает и снова лезет в тумбочку. Пока он роется, Чимин слышит, как звякают какие-то мелочи — старый ободок, который он искал месяц назад, блистер от таблеток, смятые бумажки, — а потом раздается удовлетворенное «ага». Чонгук возвращается к нему на кровать с флаконом смазки в руке и по пути, без предупреждения, переворачивает Чимина на живот. — Эй! — возмущается он, но Чонгук уже подкладывает подушку ему под таз, приподнимая за бедра, и от этого задница оказывается чуть выше, в идеальной, демонстративно-открытой позе. Он, как образцовый пассив, сразу же прогибается в спинке, за что получает сочный шлепок. Сзади раздается влажный щелчок — это Чонгук выдавливает смазку на пальцы. Растирает ее, чтобы согреть. Чимин слышит эти чавкающие звуки и невольно сжимается от предвкушения. Когда холодные, скользкие пальцы касаются сфинктера, он вздрагивает и шумно выдыхает в подушку. — Нервничаешь? — участливо спрашивает Чонгук. — Ага, — честно отвечает Чимин. — Это твой первый раз? — Нет, я нервничал раньше, — язвит он и тут же добавляет, чуть тише: — У меня давно никого не было. Но ты это, наверное, и так заметил. — Заметил, — мягко соглашается Чонгук. Он не тратит время на прелюдии с одним пальцем — сразу проникает двумя, и Чимин захлебывается воздухом. Растянутый после языка, он поддается легко, мышцы обхватывают фаланги, и ощущение заполненности накатывает горячей волной. Чонгук двигает пальцами вдумчиво, разводя их ножницами и снова сводя вместе. Чимин сжимает в кулаках простыню и кусает губу. — Расслабься, — негромко говорит Чонгук, поглаживая его по бедру свободной рукой. — Давай поговорим. — О чем? — выдыхает Чимин в подушку. — О моей дырке, бля? — Ну можно, — в голосе Чонгука слышна улыбка, и он наклоняется ниже, касаясь губами поясницы Чимина. — Ты очень узенький, хён. Мне не терпится почувствовать, как ты будешь сжиматься вокруг моего члена, как маленькая жаждущая сучка. От его развратного тона и слов у Чимина внизу живота снова копится жар. Член, который только начал было опадать после оргазма, снова твердеет и прижимается к подушке, ища хоть какого-то трения. — Ты такой безобразный, Чонгуки, — выдыхает Чимин, и голос его звучит ниже, чем обычно. — Тебя надо по рту хлестать за все эти непристойности. — Да? — Чонгук хмыкает и поворачивает пальцы внутри, заставляя Чимина захлебнуться стоном. — А я думал, тебе такое нравится. — Обычно такие вещи говорю я. Люблю павер-боттом энерджи, — признается Чимин, чуть поворачивая голову, чтобы видеть Чонгука краем глаза. — «Кто меня жестокой властью из ничтожества воззвал?» — внезапно цитирует Чонгук, и его пальцы внутри Чимина задвигались как-то особенно глубоко. — Боже, перестань говорить умные вещи, у меня член встает, — стонет Чимин. Чонгук тихо смеется, привстает на коленях позади него и меняет угол — и вдруг его пальцы задевают что-то внутри, что заставляет Чимина вскрикнуть и выгнуться дугой. Прямо в простату, блять. Чонгук методично заталкивает пальцы в эту точку снова и снова, и Чимина накрывает волной безумного, неконтролируемого удовольствия. Мурашки по всему телу — от затылка до пяток. У него, как у собаки, слюни текут изо рта. — Господи, эти длинные пальцы… — лепечет он, закатывая глаза. — Так приятно… Чонгуки… — Да, хён, правильно, — Чонгук наклоняется и целует его между лопаток. — Зови меня по имени, когда тебе особенно хорошо. Он добавляет третий палец, и стенки обхватывают пальцы, пульсируют, сжимаются, и Чимин уже не может сдерживать стоны. Они льются из него громким, жалобным, совершенно бесстыжим потоком. Член трется о подушку, просит, чтобы его потрогали, но в коленно-локтевой не дотянуться, и Чимин безустанно скулит. Чонгук вытаскивает пальцы медленно, и Чимин чувствует пустоту так остро, что хочется всхлипнуть. А потом звонкий шлепок по ягодице заставляет его дернуться, за которым следует сильный укус прямо в то место, куда только что пришлась ладонь. Чимин вскрикивает, и звук получается каким-то уязвленно-восторженным. — Все, сейчас я тебя выебу, хорошо? — Чонгук гладит укушенное место ладонью, успокаивая жжение. — Хён, мне можно быть немного грубым с тобой? — Конечно, Чонгуки, что угодно, сука, пожалуйста, засади мне уже, — выпаливает Чимин на одном дыхании, и сам поражается тому, как отчаянно он звучит. Чонгук переворачивает его на спину и поправляет подушку, чтобы та оказалась под поясницей. Чимин смотрит на него снизу вверх: черные волосы растрепаны, грудь блестит от пота, глаза потемневшие и совершенно дикие. Чонгук не тратит время на то, чтобы стянуть джинсы до конца — просто расстегивает ширинку и приспускает их ровно настолько, чтобы высвободить член, и тот шлепает Чонгука по животу с влажным звуком. Боксеры оттягивает вниз, зацепив большим пальцем резинку. — Мне пизда, — вырывается у него прежде, чем он успевает подумать. — Что, хён? — Чонгук усмехается, разрывая зубами упаковку презерватива. — Передумал? Он еще и хорохорится, сука. Этим членом впору почки отбивать. Чонгук не соврал: раза в полтора больше, чем у Чимина — и в длину, и в обхвате. Толстый, с выраженными венами, оплетающими ствол; головка влажно блестит в свете комнаты, темно-розовая, гладкая, и смазка уже выступила на кончике. У Чимина были партнеры с большими членами, но этот — этот вообще пиздец какой-то. Как будто природа решила пошутить и вложила в одного отдельно взятого второкурсника все: красивую внешность, талант и дубину. — Это сколько вообще в сантиметрах? — роняет Чимин, все еще не в силах оторвать взгляд. — Честно? — Чонгук на секунду задумывается. — Никогда не мерил. — Ты отрастил дудуйку размером с титана-молотобойца и даже не измерил? — возмущается Чимин, приподнимаясь на локтях. — Это пиздец, Чонгук. — Хорошо, — Чонгук вздыхает и смотрит на него снисходительно, — тебе станет легче, если я скажу, что это примерно двадцать два сантиметра? — Нет! — выдыхает Чимин, падая обратно на подушку. Он не в силах оторвать взгляд от того, как Чонгук раскатывает резинку по всей длине, а потом пальцами скользит по смазанному лубрикантом латексу. — Просто… дай мне минуту. Мне нужно морально подготовиться. — Не дождешься, — мурлычет Чонгук и наклоняется, чтобы поцеловать его влажно и глубоко, заглатывая все оставшиеся возражения. Когда горячая головка касается его задницы и надавливает, у Чимина кислород из легких пропадает. Он отворачивается от поцелуя, хватая ртом воздух, и пытается вдохнуть поглубже, когда та начинает проникать внутрь, но этого так много — так туго, так сильно давит на внутренности, — что он в небольшой панике загребает руками по простыне, пытаясь за что-то ухватиться. Чонгук сразу же перестает двигаться. — Больно? — напряженно спрашивает он. Мышцы на его плечах под пальцами Чимина каменные, когда он берется уже за них. — Нет, нет, нет, — тараторит Чимин, мотая головой. Ему скорее страшно. Боже, эта хуйнина вообще в него влезет? Услышав отрицательный ответ, Чонгук продолжает проникновение, и это выбивает из Чимина долгий, протяжный стон. Его так сильно растягивает, так глубоко заполняет… Он на секунду сосредотачивается на лице перед собой и видит взбухшую вену на лбу Чонгука, видит, как тот с силой закусил губу до побеления. Сдерживается из последних сил, чтобы не трахнуть его жестко прямо сейчас, и это осознание простреливает Чимина жаром от макушки до пят. Он мог бы наплевать на чужой комфорт и просто воспользоваться им, но все равно терпит до последнего. Чимин решает, что лучшая благодарность за заботу — это распалить его еще сильнее. — Вот так, Чонгуки… — выдыхает он, глядя ему прямо в глаза. — Ты такой большой, такой твердый для меня… Я чувствую, как ты пульсируешь внутри. Ты ведь можешь трахнуть хёна как следует, да? Хочешь, чтобы хён кричал под тобой? Чтобы я кричал твое имя? — Чонгук нечеловечески рычит и впивается зубами Чимину в плечо, но тот не замолкает: — Знаешь, о чем я жалею? Что не затащил тебя в постель раньше. Что позволял тебе сидеть в столовой и ковыряться в тарелке, когда ты мог бы ковыряться во мне. Чонгуки, тебе нравится, как хён сжимается вокруг твоего члена? Чонгук толкается до конца одним мощным, глубоким движением, от которого Чимин вскрикивает и выгибается дугой, закатывая глаза. Член входит полностью, по основание, и Чимин чувствует его везде — в животе, в горле, в затылке. Он закидывает ноги на его поясницу, скрещивая лодыжки за спиной, и переводит дух. Горячо. Тяжело. Охуенно. Внутри все пульсирует и сжимается вокруг члена, мышцы обхватывают его, как тиски, и Чимин чувствует каждую вену, как будто в руке его держит. Чонгук начинает двигаться медленно, но с каждым толчком глубже и увереннее. Сначала почти выходит — так, что только головка остается внутри, растягивая сфинктер, — а потом снова заполняет до предела. И это ощущение… пьянит. Каждое движение разливается магмой по всему телу. Чонгук наклоняется и вжимает его в матрас, и от смены угла Чимин всхлипывает. Член проходится по простате, и перед глазами белые вспышки взрываются. — Хё-о-он… — голос Чонгука срывается, и он выпрямляется, не прекращая двигаться, и смотрит вниз, туда, где их тела соединяются. — Ты такой… блять, посмотри. Он выходит почти полностью и снова заталкивает член до конца, и Чимин переводит взгляд в сторону паха и видит то, от чего у него перехватывает дыхание: внизу его живота, прямо под пупком, видна выпуклость. Член Чонгука настолько глубоко, что выпирает изнутри, деформируя подтянутый живот Чимина и проступая под кожей каждый раз, когда Чонгук заходит на всю длину. — Ебать, — выдыхает Чонгук, и его голос дрожит от возбуждения. — Разве это не самая блядская вещь, на которую способно твое стройное тело? Чимин смотрит, как выпуклость на его животе появляется и исчезает в такт движениям, и это, наверное, самая развратная картина, которую он когда-либо видел. И это происходит с ним. С его телом. Он чувствует член Чонгука внутри себя и одновременно видит его очертания под своей кожей, и от этого крыша съезжает окончательно. — Ты просто огромный, — всхлипывает он, — пожалуйста, быстрее, мне нужно еще… Чонгук прижимает ладонь к низу его живота — туда, где только что проступала выпуклость, минуя каменный стояк Чимина, — и надавливает. Чимин вскрикивает. Ощущение неописуемое: член Чонгука внутри, рука — снаружи, и его самого будто зажали между ними. Давление идет со всех сторон — изнутри, где толстый член растягивает стенки до предела, и снаружи, где горячая ладонь вжимает все это обратно. Он чувствует, как член двигается под собственной кожей, как он трется о руку Чонгука через тонкую преграду брюшных тканей. — Вот так, хён, — выдыхает Чонгук, — теперь в тебе совсем туго, да? Чувствуешь меня? Чувствуешь, как я тебя растягиваю? И он начинает трахать его по-настоящему, жестко вколачиваясь в податливое тело с такой силой, что кровать ходит ходуном и бьется изголовьем о стену. Чонгук держит руку на животе Чимина, надавливая, и каждый толчок отдается двойным ощущением — член трется о стенки, а простата зажата между ним и ладонью снаружи. Чимин даже не пытается сдерживаться — голос срывается на каждом движении, переходит в какой-то скулеж, и слезы текут по вискам в волосы. Член настолько, блять, большой, что даже без определенного угла проезжается по простате снова и снова, и снова, и Чимина выгибает дугой. Вены на плечах Чонгука вздуваются от напряжения. Он практически в планке над Чимином — опирается на одну руку — вторая все еще прижимает низ его живота, — и засаживает ему так самозабвенно, что Чимин не может оторвать от него взгляда. Мокрые черные волосы спадают на глаза, челюсть сжата, на шее бьется жилка, и взгляд — голодный, собственнический, дикий. Он как зверь — загоняет свою добычу до изнеможения. От впечатлений Чимин впивается рукой в свои волосы и тянет их, пытаясь хоть как-то заземлиться, но Чонгук почти сразу же выпутывает его пальцы из светлых прядей и переплетает их со своими, прижимая их руки к кровати. Наваливается сверху всем весом и трахает. Ебаное выносливое чудовище. — Чонгуки, да, да, да, так хорошо, бля-я-ять… такой сильный… — он не может перестать высоко стонать, а его член — течь. — Чонгук! Чонгук… Чонгуки… — Да, хён, — рычит Чонгук ему в губы, не замедляясь ни на секунду. Он смотрит, как Чимин закатывает глаза и как дрожат его ресницы, — и не отводит взгляда. Член Чимина, зажатый между их животами, слегка трется о Чонгука. — Кричи мое имя, чтобы все твои ебанные соседи знали, кто тебя трахает, оки? — Чонгуки, я кончу без рук, я сейчас кончу, я кончу… — Чимин срывается на панический шепот, потому что оргазм уже здесь, уже скручивается в животе тугой пружиной, и он паникует, быстро-быстро дышит, потому что ему кажется, что сейчас у него остановится сердце. Чонгук тут же замирает. Член все еще внутри, твердый и горячий, но он не двигается, и Чимину хочется по лицу ему заехать — лишь бы продолжил, лишь бы дал ему кончить, сука, какого хера? Он пытается двигать бедрами сам, но Чонгук шлепает его по ляжке, и Чимин недовольно мычит. — Секунду, — говорит Чонгук, и в его руке появляется телефон. Чимин моргает, не понимая, что происходит, а когда Чонгук начинает медленно двигаться, выворачивая из Чимина очередные стоны и одновременно с этим поднося телефон к его рту, Чимин не понимает дважды. — Ну что там, хён? — его голос звучит по-издевательски нежно. Кажется, по тону ему даже весело. — Я не дам тебе кончить, пока не скажешь. — Чонгук, что ты… — Чимин смотрит на кнопку записи на экране и на секунду подвисает. Эта сука записывает голосовое, но на злость у него нет ресурсов, поэтому он довольно быстро сдается: — Хорошо, Чонгуки, я признаю… ох, блять… убери этот блядский телефо-о-о-он! Звучит короткий пилик — сигнал отправки сообщения, — и Чонгук отбрасывает телефон в сторону. В следующую секунду он подхватывает Чимина под ягодицы, отрывая его от матраса, и сам упирается коленями в кровать. Чимин оказывается у него на бедрах, чувствуя шершавость джинсы, и, насаженный на член до самого предела, хватается за шею Чонгука обеими руками. Теперь они лицом к лицу, грудь к груди, и Чимин дышит ему прямо в рот и целует, целует сбивчиво и мокро, пока тот подхватывает его поудобнее, ища идеальный угол. Мозг Чимина сварился окончательно. Он несет бессвязную чушь между поцелуями, не осознавая, что говорит вслух: — Чонгуки такой, такой хороший… так хорошо делаешь хёну… такой красивый, такой горячий… никому тебя не отдам… слышишь? Чонгук улыбается и целует его в ответ, глубоко и влажно, а потом начинает вбиваться. Их зубы стучат друг о друга, но Чимину плевать. Ему плевать на все, кроме того, как член Чонгука проходится по простате под таким углом, что вспыхивают электрические разряды по спине. Чимин закидывает голову назад и невидящим взглядом смотрит на трясущийся потолок. Он бы опрокинулся на спину — не удержался бы ни за что, — если бы не кольцо рук, которым он вцепился в Чонгука, вонзив ногти в его плечи, и не сам Чонгук, что держит его крепко, надежно, и трахает так глубоко, будто хочет достать до самого сердца. Это постоянное, непрекращающееся давление на самую чувствительную точку внутри, это ощущение, будто его гладят по самому центру удовольствия, эта температура, эта заполненность, это растяжение — все вместе, одновременно. Это невыносимо. И, как вишенка на торте, Чонгук начинает постанывать. Не рычать, не выдыхать сквозь зубы — а именно стонать, трогательно и жалобно, и Чимин слышит в этом звуке, что он очень близко. — Кончишь для меня, хён? — выдыхает он, и голос у него дрожит, срывается, ломается на верхних нотах. — Покажешь, как сильно обожаешь мой член в себе? И, как по команде, его ломает. Чимин кончает долго и залпами — сперма выплескивается на его собственный живот, на грудь Чонгука и даже на подбородок, и с каждым спазмом он сжимается вокруг члена, выбивая из Чонгука высокие стоны. Чимин кричит без звука — широко открыв рот и запрокинув голову, — а потом его тело обмякает, и он падает на Чонгука всем весом. Чонгук вбивается еще два, три, четыре раза, прежде чем кончить самому. Он стонет громко, утыкаясь лицом в шею Чимина, и его бедра дрожат, когда он изливается. Чимин чувствует, как член пульсирует в нем, как мышцы Чонгука сводит судорогой, и это ощущение — чужого оргазма внутри себя — такое интимное, что ему хочется улыбнуться. Они сидят так какое-то время, не двигаясь. Чимин чувствует, как горячая сперма в презервативе давит своим весом. Руки Чонгука на его ягодицах дрожат, все еще сжимая мясо до синяков, и он их отпускает, только когда Чимин заговаривает: — Боже, — выдыхает он, не узнавая собственный голос. — Ты меня убил. Они молчат еще немного. Чимин чувствует, как член внутри него начинает опадать. Их дыхание выравнивается и синхронизируется — вдох, выдох, вдох, выдох, — и в комнате становится так тихо, что слышно, как за окном шуршит дождь. Хочется сидеть вот так, уткнувшись носом во влажные от пота волосы Чонгука, чувствовать его горячее дыхание на своей ключице и постепенно возвращаться в реальность. — Нам надо помыться, — говорит Чимин, не делая ни малейшей попытки пошевелиться. — Ага, — соглашается Чонгук и тоже не двигается. — И простыни сменить. — Ага. Чимин толкает его в плечо, и Чонгук с явной неохотой отодвигается, выскальзывая из него и придерживая резинку у основания. Ощущение пустоты такое острое, что Чимин морщится и тихо шипит сквозь зубы, перекатываясь на бок. — Прости, — бормочет Чонгук, и Чимин фыркает. — За что? За то, что у тебя член размером с тубус? Извинения принимаются. Чонгук смеется и завязывает резинку узелком, оглядываясь в поисках мусорной корзины. Чимин машет рукой куда-то в угол, и Чонгук, прицелившись, кидает. Мимо. Чимин ржет, утыкаясь лицом в подушку, и этот смех отдается болью в натруженных мышцах. — Рукожопый, — беззлобно комментирует он. — У меня руки дрожат, — признается Чонгук, падая рядом с ним на кровать. — И я не чувствую свои ноги. — Я свои тоже. Но это, наверное, потому что я провел последние полтора часа, раздвинув их, — Чимин переворачивается на спину и морщится, когда поясница отзывается тупой болью. — Завтра я буду ходить как свастика. Чонгук коротко хохочет и ложится рядом. Он тянется и убирает прилипшую к щеке Чимина светлую прядь. — Ты красивый, — говорит он вдруг. — Ты тоже, — Чимин поворачивается к нему лицом, но тут его отвлекает вибрация телефона. Он тянется за ним, открывает «все пидорасы а я д’артаньян» и видит… боже, лучше бы не видел.       abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz: < голосовое сообщение >       AgustDeadInside: не убедил чимин если он тебе заплатил пачкой чипсов чтобы ты подыграл признайся сразу и симулируй поестественнее не можешь ты так стонать тебя че режут блять       iamVnotW: и поделись чипсами жадный гондон бля Он медленно поднимает глаза на Чонгука. Тот смотрит на него и явно пытается сдержать улыбку. — Ты сказал «убери телефон», но не сказал «не отправляй». — Чон Чонгук, — Чимин садится на кровати, игнорируя боль в пояснице, и смотрит на него с выражением лица, которое, как он надеется, выглядит угрожающе. — Ты мертвец. — Недавно ты сказал, что я хороший и горячий и что никому меня не отдашь, — притворно жалуется Чонгук, и Чимин хватает подушку и бьет его по голове. Чонгук даже не уворачивается — просто смеется, принимая удар. Чимин отправляет лишь свое фирменное:       abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz: (⁠≧⁠▽⁠≦⁠) И кладет телефон обратно на тумбочку — экраном вниз, чтобы не видеть оповещений из чата, где Юнги с Тэхеном обсуждают его голосовое с подробностями, которые ему сейчас совершенно не нужны, — и со стоном заваливается на живот. О том, что сперма так может впитаться в матрас, он не думает вообще. Плевать. Матрас это унижение переживет. А вот он — не факт. Чонгук лежит рядом на спине и смотрит в потолок. Вид у него задумчивый и немного обалдевший. — Чонгук, — говорит Чимин, смакуя каждый слог. — Чон Чон Гук. Чон-гук. Чонгуки. Чонгук-а. — Что такое? Чимин приподнимается на локте и смотрит на него сверху вниз. Светлые волосы падают на лицо, щекоча Чонгуку скулу, и тот морщит нос по-кроличьи, но не отодвигается. — Ну, — Чимин делает паузу, подбирая слово, — это моральная компенсация. За всех Ченуков, Чононов, Чонпоков, Чонгогов и иже с ними. — Легчайший способ заполучить роскошного парня — притвориться, что тебя бесят его дразнилки, — умно заключает Чонгук, и уголки его губ ползут вверх. Чимин снова хватает подушку, но Чонгук в этот раз успевает перехватить его руку — теплые пальцы смыкаются на запястье, — и, смеясь, он подносит его костяшки к своим губам. Целует, щекоча дыханием. Чимин фыркает, выдергивая руку, и падает обратно на живот, пряча рдеющее лицо в сгибе локтя. — Мог бы так и сказать, что хочешь со мной встречаться, а не строить из себя цундере, — бормочет он невнятно. В комнате повисает пауза. Чуть более долгая, чем должна быть. Чимин поднимает голову и смотрит на Чонгука — тот лежит с таким неописуемым выражением лица, что старший теряется. — Да я не то чтобы строил, — выдает он наконец. — Просто Юнги-хён пиздит, не переставая. Если я с ним заговорю, Тэхени-хён сожрет весь мой поднос. Я специально сажусь с краю, чтобы поднос был подальше, но он все равно дотягивается. И ты… — он запинается. — Ты садишься напротив, всегда. И у тебя волосы всегда растрепанные, и ты пьешь кофе и морщишься, потому что он слишком горячий, и говоришь «доброе утро, Ченук» и улыбаешься, а я не могу ответить, потому что если бы я открыл рот, я бы сказал что-то вроде «я люблю Пак Чимина пожалуйста отсоси мне», и это было бы совсем некстати. — Звучит как признание, — подозрительно щурится он. — Ну да? — Ладно, — говорит он, отбрасывая подушку. — Раз мы теперь встречаемся, неси меня в душ. Я слишком ахуенный, чтобы мне идти туда без слуг. — Конечно, хён, — Чонгук вздыхает, но все равно встает, подхватывая его на руки, и несет в ванную. Чимин берется за его шею и чувствует себя абсолютно, неприлично, до тошноты счастливым. — Как будто бы у тебя сейчас получилось бы ходить. — Завали. — И сидеть. — ЗАТКНИСЬ. Позже, когда они уже вдвоем отмокли под горячей водой — и это заняло в два раза больше времени, чем должно было, потому что Чимин пытался намылить Чонгуку голову, а Чонгук пытался намылить Чимину кое-что другое, и в итоге они чуть не подрались прямо в душевой кабине, но у Чимина разболелась поясница, и он был вынужден признать, что на сегодня хватит, — они вернулись в комнату. Чонгук менял постельное белье, пока Чимин стоял рядом, завернутый в полотенце, и давал «ценные указания» в духе «кто тебя учил заправлять постель, чукчазавр», пока Чонгук не швырнул в него наволочкой. Потом они все-таки заползли под одеяло — чистое, пахнущее кондиционером, — и устроились в обнимку: Чимин положил голову Чонгуку на грудь, а тот зарылся носом в его все еще влажные волосы и, кажется, тихо млел. И вот тогда Чимин решает, что пора привнести немного смуты в чат. Потому что с этого все началось, этим должно и закончиться. Он тянется к их телефонам — Чонгук ворчит, потому что ему приходится разомкнуть объятия, но свой айфон в руки берет, — и они открывают «все пидорасы а я д’артаньян».       calico.moon.kitty: (⁠ ⁠ꈍ⁠ᴗ⁠ꈍ⁠) здравствуйте уважаемые гомосексуалы       abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz: хай :3       iamVnotW: мне нужны подробности опишите ваши отношения в двух словах       calico.moon.kitty: наши что       iamVnotW: короче понятно бездари смотрите и повторяйте за нами нюнги делаем я люблю тебя       AgustDeadInside: фу ты что пидор я люблю тебя сильнее       iamVnotW: нет я тебя       AgustDeadInside: нет нет нет я сильнее люблю тебя       iamVnotW: а вот и нет я сильнее       calico.moon.kitty: а знаете что люблю я? когда вы ублюдки молчите       AgustDeadInside: пошел нахуй не мешай нашему счастью без чего ты не сможешь жить тэхен?       iamVnotW: без тебя конечно любимый *Г*       abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz: без чего ты не сможешь жить чимин? :3       calico.moon.kitty: без воздуха конечно мудак ты тупой ладно я шучу чонгук давай я тебя чмокну Чимин поворачивает голову и смотрит на Чонгука. Тот лежит рядом, уткнувшись носом в его плечо, и глядит в экран своего телефона. Волосы у него все еще влажные после душа, завиваются на кончиках, и Чимин действительно тянется к нему и целует в висок. Тот улыбается, не отрываясь от диалога.       AgustDeadInside: не волнуйся я решил помочь тебе и сам чмокнул чонгука       iamVnotW: а я съел твой завтрак       AgustDeadInside: а я выпил твой кофе       calico.moon.kitty: что бы я без вас делал       iamVnotW: валялся бы с обоссанными штанами на обочине дороги       AgustDeadInside: похуй нахуй нахуй похуй кому чо кому ничо кому хуй через плечо       calico.moon.kitty: вы меня настолько ненавидите да (⁠╥⁠﹏⁠╥⁠) вам во мне хоть чето нравится вообще       AgustDeadInside: твои танцы       iamVnotW: твоя жопа       abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz: твой юмор       iamVnotW: твой парень       abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz: да я его парень       calico.moon.kitty: (⁠ ⁠˘⁠ ⁠³⁠˘⁠)⁠ ♥ да ты мой парень       AgustDeadInside: ну все началось ебаный фаворитизм теперь чимин будет любить только чонгука а мы пошли нахуй тэхен       calico.moon.kitty: неправда я всех вас люблю одинаково! тэхена юнги и конечно же щас прочитаю смазанную надпись на руке чогруга       abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz: обратно тебя в мать и перетрахать на чето нормальное       calico.moon.kitty: (⁠ ⁠ꈍ⁠ᴗ⁠ꈍ⁠)