REQUIEM FOR THE LIVING

Летнее солнце пекло немилосердно, и уже с самого утра в воздухе стояла плотная, изнуряющая жара. На календаре было 28 июня 2026 года. Рокот мощного мотора разорвал утреннюю тишину, когда Леон на своем байке лихо заложил вираж и затормозил у главного входа в штаб. Заглушив двигатель, он снял шлем и небрежным, привычным жестом поправил слегка растрепавшиеся от быстрой езды и взмокшие от зноя волосы. Скинув кожаную куртку, Кеннеди подхватил шлем и уверенным шагом вошел в прохладное, кондиционированное здание, направляясь прямиком в то крыло, где находился кабинет Хоуп. Этот день был особенным. Сегодня у Хоуп был официальный последний рабочий день перед уходом в декрет. И хотя в США на законодательном уровне такого понятия, как полноценный дородовой декретный отпуск, практически не существовало, руководство и друзья настояли на особом исключении. Леон, Ханниган и Реббека единогласно приняли решение, что Хоуп пора прекратить работу. Остаток времени до родов она должна была провести в абсолютном покое, уюте их нового дома, окруженная заботой близких. Ханниган обещала контролировать, чтобы из штаба Хоуп не прилетало никаких рабочих писем, а Реббека вызвалась взять на себя медицинский патронаж и подготовку молодой мамы. Теперь главной и единственной задачей Хоуп становился отдых, прогулки на свежем воздухе у соснового леса и приятные хлопоты по подготовке дома к долгожданному появлению малышки Элли Мари. Едва Леон переступил порог аналитического крыла, как сразу понял: привычной рабочей атмосферой здесь и не пахло. Вместо стука клавиш и разговоров в коридорах стоял приглушенный, заговорщический шепот. Все вокруг буквально стояли на ушах, тихо, в тайне наводя суету. Повсюду, на дверных ручках, кулерах с водой и углах стеллажей, уже красовались охапки воздушных шаров, причем как нежно-розовых, так и небесно-голубых. Коллеги явно вовсю готовили для Хоуп сюрприз в честь бэби-шауэр. Сама виновница, судя по всему, прилежно сидела за закрытой дверью своего кабинета и ни о чем не догадывалась. Не успел Леон сделать и пяти шагов по коридору, как дорогу ему преградил ухмыляющийся Джулиан. В руках он держал большую стеклянную банку, до половины заполненную шуршащими купюрами и звенящими монетами. — Так, Кеннеди, стоять, — заговорщически, но громко прошептал Джулиан, выставляя банку вперед, словно таможенник на посту. — Сдаем на подарок молодой маме. Со всех сотрудников по двадцатке! Леон остановился, окинул взглядом праздничный хаос в коридоре и медленно выгнул одну бровь вверх, засунув руки в карманы брюк. — По двадцатке, говоришь? — с легкой усмешкой переспросил он. — А с тебя полтинник! — без тени смущения отрезал Джулиан, требовательно тряхнув банкой, в которой весело звякнула мелочь. — Как с главного виновника того, что я на ближайшие месяцы остаюсь без адекватного начальства! Давай, Кеннеди, раскошеливайся. Леон тихо хмыкнул, и полез в задний карман брюк. Достав оттуда кожаный кошелек, он открыл его под выжидающим взглядом Джулиана. — Знаешь, — протянул Кеннеди, пересчитывая купюры, — не то чтобы я не тратился на всё это до сегодняшнего дня. Вообще, это какой-то бесконечный круговорот денег в природе получается… Джулиан лишь непреклонно тряхнул банкой, в которой призывно звякнула мелочь. — Я ничего не знаю, Кеннеди. Традиции есть традиции, скидываются абсолютно все. Так что давай, не зажимай для своей дамы и ребенка. Леон усмехнулся, вытянул из кошелька хрустящие купюры в общей сумме в пятьсот долларов и небрежно протолкнул её в узкую прорезь крышки прямо поверх остальных двадцаток. — Держи. Хватит на памперсы? — невинно поинтересовался он. Джулиан на секунду лишился дара речи. Он вылупился на банку, в которой теперь красовались сотки, а затем поднял потрясенный взгляд. — Ого… Щедро, Кеннеди. Очень щедро, — парень уважительно присвистнул, а в его глазах тут же загорелся азарт. Он заговорщически наклонился ближе к Леону, кивая на розовые и голубые шарики вокруг. — Так, ладно… а для кого это всё-таки? Давай колись, Кеннеди. Для дочки или для будущего сына? Весь отдел уже ставки ставит! Леон лишь загадочно хмыкнул, пряча кошелек обратно в задний карман, и на его губах заиграла легкая усмешка. — А вдруг там вообще двойня? Так что пускай твоя банка будет готова к двойным расходам, — отшутился он, похлопав Джулиана по плечу. Оставив ошарашенного коллегу переваривать эту «новость» и судорожно пересчитывать шансы в уме, Кеннеди уверенно зашагал дальше по коридору, направляясь к закрытой двери кабинета Хоуп. Почти у самой двери кабинета Леона внезапно перехватила Хлоя, полненькая сотрудница из архивного отдела, которая в этот момент смешно балансировала на носочках, пытаясь закрепить очередную связку шаров над косяком. Почти выронив скотч, она поправила сползающие на нос очки и округлила глаза: — Ой, мистер Кеннеди! Леон тут же вскинул ладони в предупреждающем жесте, даже не дав ей договорить, и с абсолютно серьезным лицом выдал: — Хлоя, я уже всё сдал Джулиану. У меня больше нет наличных, я нищий. Меня обобрали до нитки на входе. Девушка прыснула со смеху, замахав на него руками, а затем заговорщически оглянулась на закрытую дверь и приложила палец к губам: — Да ладно вам! Я не за деньгами. Вы только не говорите мисс Дайсон, что мы тут устроили, ладно? Она думает, что просто подпишет обходной лист и уйдет, мы хотим, чтобы это был сюрприз! Леон глухо хмыкнул, услышал эту фамилию, и на его губах заиграла ироничная усмешка. Ситуация казалась по-своему комичной: весь штаб стоял на ушах, они вместе жили, Хоуп уходила в декрет, и все прекрасно знали, от кого этот ребенок. На безымянном пальце Кеннеди уже давно и вполне заметно поблескивало кольцо, но коллеги упорно продолжали называть её «мисс Дайсон». К фамилии Кеннеди в этих стенах привыкали неохотно. — Могила, Хлоя, — заговорщически подмигнул ей Леон. — Я ничего не видел. Обещаю подыграть. Он аккуратно обошел девушку с шарами и, мягко толкнув дверь, скользнул внутрь кабинета своей пока ещё для всех «мисс Дайсон». В кабинете царил самый настоящий, разгром, напоминающий последствия локального шторма. Обычно вполне аккуратная миссис Кеннеди, судя по всему, попыталась собрать все свои рабочие документы, книги и памятные мелочи за один присест. Вокруг стола высились башни из пустых и уже заполненных картонных коробок, на полу живописными веерами раскинулись старые распечатки отчетов, а из ящиков во все стороны торчали папки. В самом центре этого хаоса стояла Хоуп. Её живот, теперь стал по-настоящему огромным и тяжелым. Беременность уже была на внушительном сроке, и каждое движение давалось ей с заметным трудом. В этот самый момент она с воинственным видом заклеивала очередную коробку. С громким, резким треском Хоуп потянула ленту скотча, с силой прижала её к картону и, шумно выдохнув, оборвала край. Едва закончив с этим, она, вместо того чтобы дождаться помощи, упрямо обхватила пухлую, набитую доверху коробку обеими руками и попыталась её поднять. От натуги она вся покраснела, смешно надула щеки и тяжело, натужно запыхтела, пытаясь удержать равновесие со своим изменившимся центром тяжести. Леон, только что закрывший за собой дверь, замер на пороге. На секунду его глаза округлились, а затем лицо приняло суровое и одновременно паническое выражение лица. — А ну поставь. — резко, тоном скомандовал Кеннеди, в два широких шага преодолевая разделявшее их расстояние. — Поставь коробку. Хоуп тяжело, упрямо пыхтя, все-таки опустила коробку обратно на край стола. Она шумно выдохнула, стерла тыльной стороной ладони капельки пота со лба и недовольно хмыкнула, скрестив руки поверх своего живота. — Она не такая тяжелая, Кеннеди, — буркнула она, переводя дух. — Тут вообще-то в основном старые журналы и папки пустые… Леон в одно мгновение оказался рядом. Он решительно отодвинул коробку подальше от края стола, чтобы у неё больше не возникло соблазна её поднять, и повернулся к жене. — Ничего не знаю, — строго сказал он, мягко, но настойчиво беря её за плечи. — Могла бы дождаться меня. Или, в конце концов, запрячь Джулиана, он там в коридоре всё равно филонит. Хоуп лишь иронично хмыкнула в ответ на его панику и лукаво прищурилась, глядя на мужа снизу вверх. — Кеннеди, умоляю тебя, дома, пока тебя не было, уже столько коробок перетаскала с места на место, пока мебель расставляли, и ничего со мной не случилось! — Что ты сделала? — переспросил он глухим, вкрадчивым голосом. Хоуп сделала шаг вперед, желая уткнуться Леону в грудь и перебить его настрой, но… с досадным вздохом замерла на полпути. Её круглый живот уперся Кеннеди в пряжку ремня, не позволяя подойти ближе чем на полметра. — Ну вот, даже обнять тебя по-человечески не получается, — пожаловалась она, устало надув губы. Леон глухо хмыкнул, и вся его напускная строгость тут же растаяла. Взгляд мужчины мгновенно смягчился. Он прекрасно видел, как сильно его упрямая жена на самом деле вымоталась. Ей и правда приходилось сейчас несладко: на дворе стояла удушающая июньская жара, а малышка Элли, судя по размерам живота, росла не по дням, а по часам. Живот казался куда больше, чем они ожидали на этом сроке, Хоуп набрала килограммы свыше нормы, из-за чего её щеки покрылись очаровательным, пухлым румянцем, а на лоб налипли влажные от жары прядки волос. Кеннеди молча обошел её, бесшумно ступая по разбросанным бумагам, и оказался со спины. Не говоря ни слова, он аккуратно прижался к её спине, позволяя Хоуп полностью опереться на его крепкое тело, и медленно опустил свои большие, натруженные ладони ей под самый низ живота. Леон мягко, но уверенно подхватил её живот, забирая тяжелый вес на себя и приподнимая его вверх, чтобы разгрузить её поясницу. Хоуп от неожиданности и нахлынувшего облегчения блаженно, протяжно выдохнула. Её плечи тут же опустились, а позвоночник, который последние несколько часов буквально трещал по швам, наконец-то перестал ныть. — О-о-о-о, Боже… Кеннеди… — прошептала она, прикрывая глаза от удовольствия и откидывая голову ему на плечо. — Не смей отпускать… Леон тепло улыбнулся, чувствуя, как она всем телом расслабилась и буквально повисла на нём, доверяя ему весь свой вес. Он покрепче перехватил её тяжелый живот, стараясь стоять максимально неподвижно и давая её уставшему телу долгожданную передышку. — О-о-о-ох… — прошептала Хоуп, прикрывая глаза от удовольствия и откидывая голову ему на плечо. — Боже, как я устала. Моя поясница… я её последние два часа вообще не чувствовала, она просто отваливалась. Девушка блаженно замурлыкала, наслаждаясь моментом, а потом лениво приоткрыла один глаз и скосила взгляд назад. — Откуда такие познания, агент? Леон тихо, хрипло рассмеялся прямо ей в макушку, отчего его грудная клетка приятно завибрировала. — Представь себе, в три часа ночи, пока ты спала, я сидел на кухне с телефоном и листал форумы. Хоуп от неожиданности даже прыснула. — Что, серьезно? — Абсолютно, — закивал Леон, не разжимая рук. — Там была целая ветка, где женщины обсуждали, как спасти поясницу на третьем триместре. Один парень написал, что этот трюк с «поддерживанием» спас его жену от желания его прибить. Я заскринил. Хоуп тихонько и очень ласково рассмеялась, утыкаясь щекой в его плечо. Напряжение этого суматошного июньского дня окончательно растаяло в его надежных руках. Пока Леон бережно удерживал тяжелый живот Хоуп, его ладони вдруг отчетливо ощутили пару резких, серийных толчков изнутри. Словно маленькая ножка с силой уперлась прямо в его правую руку. Кеннеди удивленно приподнял брови, а на его лице расплылась широкая, абсолютно счастливая улыбка. — Ого, — негромко протянул он, слегка шевельнув пальцами. — А вот и Элли собственной персоной. Эй, как ты там, хулиганка? Решила поздороваться? Хоуп в ответ лишь страдальчески вздохнула, хотя в её глазах светилась бесконечная нежность. Называть малышку «хулиганкой» у них в семье уже стало неофициальной традицией, и на то были самые веские причины. Эта девчонка унаследовала отцовский характер еще в утробе и устраивала матери самый настоящий террор. Элли Мари решительно отказывалась соблюдать какой-либо режим. Стоило Хоуп под вечер наконец-то добраться до кровати и закрыть глаза, как внутри её живота начинался филиал секции по кикбоксингу. Малышка пиналась постоянно, без перерывов на обед и сон, устраивая такие кульбиты, что Хоуп порой посреди ночи просто садилась на постели, хватаясь за бока. Элли планомерно и с завидным упорством терроризировала маму, методично проверяя на прочность её ребра и, казалось, пытаясь выбить или пересчитать изнутри абсолютно все внутренние органы. — Она точно пойдет в тебя, Кеннеди, — проворчала Хоуп, чувствуя, как дочка внутри притихла, стоило Леону заговорить. — Такая же неугомонная… Леон ласково погладил живот большими пальцами, словно пытаясь утихомирить маленькую бунтарку, и тихо рассмеялся: — Ну уж нет, на меня ты это не свалишь. Я, между прочим, в детстве ангелом был. Тихим, послушным мальчиком. Так что этот упрямый и взрывной характер у неё твой. Хоуп от возмущения даже голову повернула, насколько это было возможно в их положении, и оскорбленно приподняла брови: — Что? Это кто тут взрывной? Вообще-то, Кеннеди, я в детстве тоже была чистым ангелом! Леон на секунду замолчал, переводя взгляд с её румяного лица на огромный живот, а затем лукаво прищурился и выдал с абсолютно серьезным видом: — Да? Ты ангел, я ангел… Ну, значит, ребенок вообще не наш получается? Перепутали в роддоме наперед? Не успела Хоуп возмутиться такому наглому заявлению, как Элли Мари внутри мгновенно отреагировала на папины слова. Малышка с такой силой крутанулась, что её маленькая пятка со всего размаху въехала четко в ладонь Леона, будто ставя жирную точку в споре. Толчок был настолько ощутимым, что Леон даже охнул. Он тут же виновато погладил место ушиба, примирительно подняв одну руку, пока вторая продолжала поддерживать живот: — Всё, всё. Шутка не зашла, понял. Хоуп победно хмыкнула, чувствуя, как маленькая Элли восстановила справедливость и приструнила отца. Леон ласково уткнулся носом ей в шею, оставляя там короткий, теплый поцелуй, и мягко спросил: — Ты уже все вещи собрала? Хоуп тяжело, тоскливо вздохнула и обвела грустным взглядом этот заваленный картонными баррикадами кабинет. На самом деле она вообще не хотела ничего отсюда забирать. В глубине души ей отчаянно хотелось оставить всё как есть: свои папки, любимую кружку, привычные рапорты на столе, просто уйти на пару месяцев и знать, что её место останется за ней. Но Леон с самого начала проявил непоколебимую настойчивость. Он лично притащил эти коробки и мягко, но твердо настоял на том, чтобы она упаковала абсолютно все личные вещи до единой. Кеннеди аргументировал это тем, что на её место временно придёт новый аналитик, которому нужно чистое пространство, но всем своим видом и действиями он буквально транслировал одну-единственную мысль: Хоуп сюда больше не вернётся. По крайней мере, не в эту опасную, выматывающую структуру, которая едва не стоила им семьи. Он слишком сильно пёкся о её безопасности. Хоуп всё это прекрасно понимала. Будь она в своей прежней форме, она бы устроила Кеннеди грандиозный скандал и отстояла бы своё право на карьеру. Но сейчас, когда эта беременность давалась ей так нелегко с вечной удушающей жарой, бессонными ночами, ноющими суставами и весом, который с каждым днём становился всё ощутимее, у неё просто не было сил спорить. Она была слишком уставшей. Ребёнок внутри забирал всю её энергию, и тихий, безопасный дом у соснового леса сейчас казался куда более заманчивой перспективой, чем бесконечная война с упрямым мужем. — Осталось только скотчем вот эти три коробки обмотать, — тихо, сдавшись, выдохнула Хоуп, расслабленно откидываясь на его грудь. — Угу, — согласно угукнул Леон, нехотя разжимая руки и позволяя Хоуп вернуть себе равновесие. — Всё упакуем. Часть коробок отвезём пока в мой кабинет, а остальное заберём потом, когда посчитаем нужным. Хоуп удивлённо повернулась к нему, насколько позволял живот, и непонимающе вскинула брови: — Погоди, но ты же сам говорил, что кабинет будет временно занят на время моего отсутствия? Леон на секунду замялся, переводя взгляд на стопки бумаг, но тут же беззаботно ухмыльнулся: — Да, говорил. Но мы вполне успеем забрать все эти коробки до того, как сюда заедут. Как только я вернусь, сразу всё перетащим в машину. Хоуп тяжело, тоскливо вздохнула. Настроение мгновенно качнулось в сторону грусти, а внутри болезненно сжалось. Причина этого вздоха была проста и крылась в завтрашнем дне. Ей безумно не хотелось отпускать его именно сейчас. Завтра Леон улетал на встречу с Адамом Бенфордом, которая должна была состояться в субботу в университете Плюща, расположенном в городке Толл-Оукс. Всего пара дней, но для Хоуп на её сроке это казалось вечностью. Леон, который чутко улавливал малейшие изменения в её состоянии, сразу всё понял. Услышав этот печальный вздох, он мягко притянул её к себе за талию, бережно обходя живот, и заглянул в глаза: — Эй, ну ты чего? Я всего лишь на один день, Хоуп. Туда и обратно. Встречусь с Адамом, выслушаю официальную часть и сразу назад. Там будет смертная скука, обещаю. К тому же… — он ласково убрал выбившийся локон с её лба, — сегодня весь этот день принадлежит нам. В этот момент Элли Мари внутри снова устроила короткую, но очень весомую революцию. Леон искренне рассмеялся, прижимая ладонь к месту толчка, и подмигнул Хоуп: — Да-да, крошка, я понял. И твой тоже. Весь день принадлежит только моим девочкам. Так что давай заканчивать с этими коробками, пока Джулиан не лопнул от любопытства за дверью. Леон, не разжимая объятий, вдруг косо взглянул на матовое стекло двери, на котором отчетливо угадывался смутный, но очень знакомый силуэт. На его губах заиграла насмешливая ухмылка. — Джулиан, — громко и отчетливо произнес Кеннеди, повысив голос, — я вижу твою тень прямо возле двери. Ты подслушиваешь нас уже как минимум две минуты. За дверью раздался какой-то шорох, глухой стук, словно кто-то споткнулся о коробку, и наступила короткая тишина. Затем ручка медленно дернулась, и дверь неловко, совсем чуть-чуть приоткрылась. В образовавшуюся щель просунулась взъерошенная голова Джулиана. Парень собирался что-то бодро соврать в свое оправдание, но, увидев их в такой трогательной позе, где Леон со гладит огромный живот Хоуп, а та улыбается, Джулиан мгновенно смутился. Весь его задор куда-то испарился, а уши смешно покраснели. он неловко переступил с ноги на ногу, не зная, куда девать глаза, и заговорил, путаясь в словах: — Э-э… привет. Извините. Мисс Дайсон… то есть, Кеннеди… Хоуп, эм, слушай! Мы там это… вас зовем в коридор. Хлоя сказала, что там принесли какие-то документы, подписать надо срочно обходной лист перед уходом. Да. Очень важно! Леон, прекрасно знавший про засаду с розовыми и голубыми шариками, тортом и приготовившимся орать «Сюрприз!» отделом, лишь слабо и очень довольное хмыкнул. Он бросил на Джулиана многозначительный взгляд в стиле «ну и мастер же ты конспирации». А вот Хоуп, которая вообще ничего не подозревала, лишь тяжело вздохнула, услышав про очередную бумажную волокиту. — Боже, опять подписи, — проворчала она, медленно отстраняясь от надежных рук Леона и поправляя ткань на животе. — Ладно, иду я, иду… Хоуп, продолжая тихонько ворчать на бесконечную бюрократию, первая двинулась к выходу из кабинета. Следом за ней, едва сдерживая улыбки, шагали Леон и Джулиан, который на ходу заговорщически подмигивал Кеннеди. Стоило Хоуп сделать шаг за порог и оказаться в коридоре, как пространство вокруг буквально взорвалось. — СЮРПРИЗ! — в один голос закричал весь отдел. Раздался оглушительный, веселый хлопок, и сверху на Хоуп посыпался разноцветный дождь из блестящего конфетти от праздничных хлопушек. Повсюду взмыли вверх розовые и голубые воздушные шары. Коридор было просто не узнать: чуть дальше у стены красовался мини кенди-бар, уставленный капкейками, яркими макарунами и огромным тортом, а рядом на столе высилась внушительная гора коробок с подарками, перевязанных пышными бантами. Все коллеги дружно, оглушительно хлопали, сияя улыбками. Вперед вышла Хлоя, всё еще немного испачканная в клее, и, поправив очки, радостно произнесла: — Мы решили устроить небольшую вечеринку в честь бэби-шауэр, пока ты ещё с нами, Хоуп! Хоуп так и замерла на месте, смешно приоткрыв рот от неожиданности. Она переводила ошарашенный взгляд с сияющих шаров на аплодирующих коллег, и её пухлые от жары щеки залил густой, трогательный румянец. Обомлев от такого масштаба заговора, она медленно развернулась всем телом к стоявшему позади мужу. — Ты… ты знал? — подозрительно прищурившись, прошептала она. — Без понятия вообще. Сам в шоке, — с абсолютно невозмутимым лицом соврал Кеннеди, даже не моргнув. Правда, выдать себя с головой ему всё-таки пришлось: на его губах играла слишком довольная улыбка, а глаза искрились радостью за свою любимую «мисс Дайсон». Вокруг Хоуп тут же поднялась невероятная суета. Коллеги наперебой окружили будущую маму, бережно придерживая её под локти и ведя к самому удобному креслу. — Хоуп, принести тебе кексик? Капкейки просто объедение! — А может сначала подарки? Пока все были увлечены виновницей торжества, Леон с невозмутимым видом двинулся в обход толпы прямиком к сладкому столу. Он придирчиво оглядел кенди-бар и уже протянул руку, чтобы незаметно стащить одно из пирожных, как кто-то из аналитиков шутливо прикрикнул: — Эй, Кеннеди! Сладкое вообще-то для беременных! Леон даже не вздрогнул. Он медленно повернулся, держа в пальцах аппетитный капкейк, и с легкой усмешкой отшутился: — Спокойно. Я тоже принял в этом во всём самое прямое участие, — он многозначительно кивнул в сторону внушительного живота Хоуп. Хоуп от такой прямоты мгновенно смутилась, её румяные щеки вспыхнули еще ярче, и она шутливо запустила в мужа мягкой праздничной салфеткой: — Кеннеди, боже мой! В этот момент Джулиан, наблюдавший за этой сценой, покачал головой и признался, озвучивая мысли всех: — Если честно, мы в отделе до сих пор не можем в это поверить. Хоуп, как ты вообще согласилась с ним на… ну, на это самое? Леон медленно выгнул одну бровь вверх, сделав предупреждающий шаг в сторону разговорчивого коллеги: — На «это самое», Джулиан? Ты аккуратнее со словами… Джулиан тут же вскинул руки, примирительно пятясь назад: — Воу-воу, я имею в виду исключительно то, что мы все здесь были уверены, что мистер Кеннеди у нас до конца дней женат на работе! Хлоя тоже подошла поближе к Хоуп, аккуратно поправила очки и тепло, искренне улыбнулась, глядя на её живот: — Но на самом деле мы все безумно за вас рады. Мне кажется, у вас будет просто чудесный малыш! — Или малышка! — тут же вклинился неугомонный Джулиан, задорно подмигнув. Эта фраза мгновенно послужила сигналом для всего отдела. Коллеги плотным кольцом обступили Хоуп, и со всех сторон посыпались уговоры и наводящие вопросы. В воздухе так и витал азарт. — Слушайте, ну скажите уже, кто там? Розовый или голубой? — Давай, Хоуп, колись! Мы тут весь месяц ставки ставили, у нас там целый тотализатор, не томите! — Да-да, мистер Кеннеди уже отшутился про двойню, но мы требуем официального заявления! Хоуп от такого внезапного напора окончательно растерялась. Она переводила взгляд с восторженной Хлои на предвкушающего победу Джулиана, судорожно соображая, стоит ли раскрывать их маленькую тайну прямо сейчас или сохранить интригу до самого конца. Поняв, что одной ей от этой толпы не отбиться, она повернула голову и посмотрела на Леона, ища у него спасения и негласной поддержки. Леон, который всё это время спокойно стоял чуть в стороне, дожёвывая свой трофейный капкейк, поймал её растерянный взгляд. Он не стал вмешиваться и давить, а лишь мягко, ободряюще улыбнулся ей. Кеннеди слегка повёл плечом, безмолвно транслируя: «Как сама посчитаешь нужным. Решай сама, я поддержу любой вариант». Хоуп сделала глубокий вдох, еще раз посмотрела на Леона, который продолжал тепло ей улыбаться, и, сдавшись под напором всеобщего любопытства, счастливо выдохнула: — Ладно, ладно! Это девочка… Коридор в ту же секунду взорвался такой шумной и хаотичной реакцией, будто отдел только что раскрыл дело века. Хлоя восторженно взвизгнула, всплеснув руками, и бросилась обнимать Хоуп, едва не сбив свои очки. Несколько девушек из соседнего сектора дружно заумилялись, запричитав, какими красивыми будут крошечные платьица. С другой стороны раздался разочарованный, но дико смешной стон парней, которые, судя по всему, ставили на наследника. Джулиан и вовсе замер с открытым ртом, а потом схватился за голову: — О боже, девочка!.. — он круглыми глазами посмотрел сначала на сияющую Хоуп, а затем медленно перевел взгляд на Леона. И тут, в своей излюбленной неловкой манере, ляпнул первое, что пришло в голову: — мистер Кеннеди, будет сидеть в розовой фате на детском чаепитии и послушно пить чай из игрушечных чашечек! Леон медленно, с особым шиком выгнул одну бровь вверх. Он скрестил руки на груди и молча, с легким прищуром уставился на Джулиана, всем своим видом показывая, что прямо сейчас запоминает имя того, кто будет разгребать самые нудные отчеты. Джулиан мгновенно сдулся под этим фирменным взглядом Кеннеди. Он сглотнул, неловко улыбнулся и резко, пока на него не обрушилась кара, сменил тему, замахав руками на гору коробок: — Так! Всё-всё, молчу! Давайте подарки смотреть! Хоуп, садись скорее, тут половина вещей выбиралась под строгим контролем, тебе точно понравится! У нас тут столько всего! Джулиан подкатил к креслу Хоуп первую массивную коробку, обмотанную нежно-розовой лентой. Хоуп, всё еще слегка смущенная, принялась аккуратно разрывать обертку. Первым подарком оказался огромный развивающий коврик для младенца, на котором были вышиты крошечные лесные зверята — оленята, ежики и бельчата. Следом Хлоя с гордым видом протянула длинную плоскую коробку. Когда Хоуп открыла её, внутри обнаружился целый набор крошечных трикотажных боди самых нежных пастельных оттенков, и на каждом из них красовались забавные надписи вроде «Будущий агент» и «Мамина копия». Из-за бурлящих гормонов и накопившейся за день усталости Хоуп не выдержала. Стоило ей взять в руки крошечные, размером с ладошку носочки с пушистыми помпонами, как её глаза мгновенно наполнились слезами. Она шмыгнула носом, прижимая мягкую ткань к пухлым от румянца щекам. — Боже, ребят… они такие крошечные, — пробормотала она, всхлипывая от нахлынувшего умиления. — Спасибо вам огромное, это так мило! Коллеги дружно заумилялись, а Хлоя тут же засуетилась, протягивая ей салфетки. Пока Хоуп, утирая слезы счастья, переходила к распаковке следующих свертков, там были и набор детской органической косметики, и забавный ночник в виде спящего медвежонка, и целая куча погремушек, Леон стоял чуть позади её кресла. На его лице блуждала мягкая, абсолютно счастливая улыбка, но взгляд невольно переместился на растущую гору уже распакованных вещей, пустых коробок и объёмных пакетов. Кеннеди мысленно прикинул размеры своего багажника и понял, что они столкнулись с серьезной логистической катастрофой. Туда едва помещались три коробки из её кабинета, а теперь к ним добавился филиал детского магазина. Он незаметно вздохнул, слегка покачав головой, и наклонился к Хоуп. — Кажется, я совершенно не представляю, как мы загрузим всё это богатство в машину. Пойду-ка я отнесу часть вещей в багажник прямо сейчас, пока вы тут не перешли к крупногабаритным грузам. Хоуп, всё еще шмыгая носом, обернулась к нему, но Леон не дал ей ничего ответить. Прямо на глазах у всего умиляющегося отдела он уверенно наклонился и запечатлел долгий, нежный поцелуй на её теплой щеке. Весь аналитический блок синхронно выдал тихое «А-а-а-у-у», а Джулиан демонстративно прикрыл глаза руками. Хоуп от такой публичной нежности мгновенно покраснела до самых кончиков ушей, став еще более румяной. — Кеннеди! — тихо шикнула она, делая вид, что возмущена, хотя сама прикусила губу, чтобы снова не расплакаться, но теперь уже от переполнявшей её любви. — Скоро вернусь, — ухмыльнулся Леон. Он ловко подхватил две самые огромные коробки и, гордо расправив плечи, зашагал к выходу под смешки коллег. Пока Леон изображал из себя мастера погрузки и грузчика в одном лице, весь отдел плавно переместился к столам со сладостями. Атмосфера окончательно стала домашней и уютной: захлопали крышки термосов, по коридору разлился аромат чая, а тарелки с капкейками и макарунами начали стремительно пустеть. Хоуп, аккуратно утирая последние слезинки умиления, пить чай не спешила. Она с абсолютным, чистым восторгом молодой мамы принялась бережно перебирать всё то, что ей надарили. Огромный круглый живот упрямо мешал наклоняться, поэтому она устроилась на краешке дивана и очень нежно, деликатно разглаживала ладонями крошечные боди, проверяла швы на пушистых носочках и складывала погремушки обратно в одну из чистых коробок, чтобы ничего не помялось и не испачкалось. На её лице блуждала мягкая, счастливая улыбка. В самый разгар этого чаепития и шуршания подарочной бумагой двери в крыло аналитиков распахнулись. На пороге показалась Лана, а за её спиной маячили двое агентов, явно шедшие заполнять какие-то рапорты. Услышав шум, смех и увидев этот праздник посреди ведомства, троица замерла. Реакция парней-агентов была мгновенной и чисто мужской. Они сразу же заулыбались, заметив гору детских вещей и сияющую Хоуп. Один из них одобрительно хмыкнул, толкнув напарника локтем в бок, а второй весело присвистнул: — Ого! Ничего себе у вас тут! Поздравляем, мисс Дайсон! Точнее, уже Кеннеди. Классные шмотки, у моего мелкого такие же были, сносу им нет! — Ага, — поддакнул второй оперативник, добродушно ухмыляясь. — Растите большими. Кеннеди-старший, смотрю, уже капитулировал? А вот Лана... Лана при виде всего этого розово-голубого великолепия и умиляющихся коллег мгновенно скорчила такую кислую мину, будто ей в рот целиком запихали спелый лимон. Она скрестила руки на груди, демонстративно обвела взглядом бардак из конфетти и фыркнула, даже не пытаясь скрыть своего раздражения от этой «телячьей нежности» на рабочем месте. — Прекрасно, — процедила Лана, высокомерно вскинув подбородок и глядя на жующего капкейк Джулиана. — Я смотрю, аналитический отдел у нас теперь официально перепрофилирован в детский сад? Мы вообще-то в федеральном агентстве находимся, а не на утреннике. Джулиан от такого тона чуть не подавился чаем, а Хоуп лишь спокойно и с легким превосходством посмотрела на неё поверх коробки с ночником-мишкой. Гормоны гормонами, но портить себе такой идеальный июньский день из-за чужой зависти она точно не собиралась. — Не переживай так, Лана. Мы сегодня же всё заберём домой, так что детский сад продолжится уже там. Она лукаво прищурилась, окинув Лану беглым взглядом, и с легкой иронией добавила: — А ты… ты что, тоже что-то принесла? Хочешь внести свой вклад? Лана лишь высокомерно хмыкнула, собираясь выдать очередную колкость, но договорить ей не удалось. Прямо из-за её спины в коридор вернулся Леон, который как раз закончил утрамбовывать первую партию коробок в машине. Шагая своей уверенной походкой, он мгновенно оценил обстановку и скрестил руки на груди, заблокировав выход. — Так, — громко и с абсолютной серьезностью спецагента произнес Кеннеди, обведя взглядом прибывших. — Правила для всех одинаковые. Без подарков кто приходит, тот платит двадцатку. Входной билет, так сказать. Парни за спиной Ланы дружно расхохотались. Они вообще не думали вредничать и, весело переглянувшись, полезли в карманы своих брюк. — Да без проблем, Кеннеди! Для такого дела не жалко! — один из них достал хрустящую купюру. — Держи полтинник! — И от меня полтинник, — поддакнул второй, со смехом протягивая деньги. — Растите большими и здоровыми! Леон с довольной ухмылкой принял их взнос и многозначительно указал подбородком на стоявшую на столе пустую прозрачную банку. — Кидайте прямо туда. Затем Кеннеди перевел свой тяжелый, но насмешливый взгляд на Лану, которая замерла на месте, буквально зеленея от досады. Парни-то скинулись по полной, и теперь все взгляды отдела были устремлены исключительно на неё. Выйти из ситуации, не выставив себя окончательной занудой и скрягой перед всем агентством, было невозможно. Лана аж зубами заскрипела, пересиливая себя. С невероятно кислой миной она с трудом открыла свою сумочку, судорожно поковырялась там и достала горсть звенящих монеток. С явным неохотным усилием она сделала шаг вперед и со звоном высыпала их в баночку, едва не разбив стекло. — Поздравляю, — процедила она сквозь зубы, стараясь даже не смотреть в сторону улыбающейся Хоуп. Леон лишь коротко, победно усмехнулся, глядя на этот триумф справедливости, и ласково подмигнул жене. Теперь у Элли Мари появился её самый первый личный капитал.

***

Вечер принес с собой долгожданную июньскую прохладу, когда машина Леона наконец мягко затормозила у их уютного дома у соснового леса. Поездка обратно вышла тихой: Хоуп, вдоволь наплакавшись от умиления и наевшись капкейков, всю дорогу полудремала на пассажирском сиденье, лениво поглаживая живот, в котором наконец-то утихомирилась маленькая Элли. Леон заглушил мотор, вышел из машины и сразу обошел её, чтобы открыть пассажирскую дверь и помочь жене выбраться. Хоуп неловко, тяжело повернулась, опираясь на его сильную руку. Живот упрямо тянул вниз, спина после долгого сидения снова заныла, и она почувствовала себя максимально неуклюжей. Пока Кеннеди со знанием дела щелкнул замком багажника, Хоуп, чувствуя укоры совести из-за того, что муж всё делает сам, тоже заковыляла к задней части машины. — Я помогу, — сказала она, заглядывая внутрь. — Могу донести хотя бы вон тот ночник-медвежонка или коробку от Хлои... Она неуклюже потянулась за одним из объёмных пакетов, забавно переваливаясь с ноги на ногу. Леон, который в этот момент уже взвалил на одно плечо две коробки из её бывшего кабинета, а в свободную руку почти взял тяжелый пакет с вещами, мгновенно среагировал. Он осторожно, но твердо перехватил её за запястье, не давая согнуться. — Даже не думай, — мягко, но не терпящим возражений тоном остановил он её. Леон ловко выудил из глубин забитого багажника самый легкий, шуршащий бумажный пакет, в котором лежали всего лишь те самые крошечные пушистые носочки и пара боди, и вложил его Хоуп прямо в руки. — Вот твоя максимальная норма, — ухмыльнулся он, целуя её в висок. — Я отнесу всё остальное сам. Хоуп прижала к груди легкий пакет, блаженно вздохнула и даже не стала спорить. С тихим «спасибо» она медленно, аккуратно ступая по дорожке, направилась к крыльцу, чувствуя спиной надежный и любящий взгляд своего агента. Леон затаскивал последнюю массивную коробку на второй этаж, устало выдыхая. Весь этот праздничный «десант» из пакетов и коробок он планомерно перетаскивал прямиком в самую светлую и уютную часть их дома в будущую детскую. Толкнув плечом приоткрытую дверь, Кеннеди замер на пороге. Коробки так и остались в его руках, а на губах появилась обезоруживающая улыбка. Вместо того чтобы отдыхать, Хоуп стояла посреди детской комнаты. Она уже успела распаковать тот самый милый ночник в виде медвежонка, подаренный коллегами, поставила его на белоснежный комод и включила. Комната мгновенно залилась теплым, приглушенным янтарным светом, который мягко рассеивал сгущающиеся июньские сумерки. Детская выглядела потрясающе уютно. Здесь буквально всё дышало трепетным, замершим ожиданием маленькой Элли. Возле окна, занавешенного легким полупрозрачным тюлем, стояла аккуратная кроватка, в которой уже были разложены мягкие бортики. На полочках ровными стопочками лежали крошечные пеленки, несколько мягких игрушек и новые книжки со сказками. Стены были выкрашены в спокойные, пастельные тона, а на полу уютно расположился пушистый ковер. Комната была полностью готова согреть и защитить их дочку, как только она появится на свет. стояла спиной к двери, бережно баюкая свой тяжелый живот ладонями, и просто смотрела на всю эту красоту, завороженная сиянием ночника. Леон тихонько опустил коробки у стены, стараясь не нарушить волшебство момента, и бесшумно подошел к ней со спины. Он нежно обнял её, согревая своим теплом, положил подбородок ей на плечо и тихо, с глубокой нежностью в голосе спросил: — Ну как? Нравится? Хоуп вздрогнула, сильнее прижимаясь к его надежной груди, и Леон почувствовал, как её плечи снова начали мелко подрагивать. Из-за шалящих гормонов её глаза опять наполнились слезами счастья, которые заблестели в свете ночника. — Боже, Кеннеди… — всхлипнула она, утыкаясь носом в его шею и крепче перехватывая живот, в котором сейчас было абсолютно тихо и спокойно. — Здесь так хорошо… Я просто надеюсь… надеюсь, она будет довольна всем, что мы для неё приготовили. Надеюсь, ей здесь понравится… Леон хрипло, ласково рассмеялся, крепче прижимая её к себе и медленно покачивая из стороны в сторону, словно уже баюкал их обеих. — Ей обязательно понравится, — прошептал он, целуя её в висок и вдыхая родной запах. — А теперь пошли спать, пока наша хулиганка не решила проверить ребра на прочность в ночную смену. Хоуп мягко качнула головой. — Нет, Леон… Мне так не хочется сейчас идти спать. Хочется просто побыть ещё немного, с тобой… Леон понимающе улыбнулся. Его сильные, теплые ладони привычным, оберегающим жестом легли на её большой живот, ласково поглаживая его через мягкую ткань. Он уткнулся носом ей в макушку, вдыхая родной запах, и тихо, убаюкивающе произнес: — Я всё понимаю. Но тебе действительно нужно отдыхать. Ты сегодня за весь день так сильно устала с этими сюрпризами в отделе… Хоуп расслабленно откинулась назад, подставляя шею под его дыхание, но в её голосе проскользнула грусть: — Но ты ведь улетишь завтра… Тебя не будет несколько дней, а на моём сроке каждый день - это вечность. Я просто очень хочу побыть с тобой сейчас, пока ты здесь, рядом… Она медленно, аккуратно повернулась в его руках, насколько позволял живот, и заглянула ему прямо в глаза. В полумраке детской, согретой лишь мягким сиянием ночника-медвежонка, её взгляд казался беззащитным и полным такой глубокой любви, что у Леона внутри всё перевернулось. Хоуп потянулась к нему первой. Их губы встретились сначала в нежном, тягучем поцелуе, но тоска от скорой разлуки быстро изменила характер близости. Поцелуй стал глубже, горячее, в нем появилось легкое, чуть-чуть страстное и такое привычное им обоим голодное напряжение. Леон запустил пальцы в её волосы, притягивая ближе к себе, и на секунду сладко, сдерживая лавину чувств, прикусил её нижнюю губу. Он отстранился буквально на миллиметр, его дыхание было рваным, а взгляд потемневшим. — Хоуп… — хрипло, предупреждающе выдохнул он, напоминая и ей, и себе о её деликатном положении и о том, что им обоим стоит поберечь силы. Но миссис Кеннеди лишь ласково обхватила его лицо своими ладонями, преданно глядя в его глаза, и тихо, умоляюще прошептала в его губы: — Пожалуйста, Леон… Ещё немного. Леон ответил на поцелуй с такой силой, что у Хоуп перехватило дыхание. Он мягко отстранился, тяжело дыша, и, не разрывая зрительного контакта, аккуратно переплел свои пальцы с её ладонью. Не говоря больше ни слова, он осторожно увел её из залитой янтарным светом детской в их спальню. В комнате царил приятный сумрак. Как только за ними закрылась дверь, Леон притянул Хоуп к себе, и они снова погрузились в глубокий, тягучий поцелуй. Воздух между ними казался раскаленным. Они начали медленно, почти на ощупь раздевать друг друга, и каждое прикосновение отзывалось дрожью. Прохладный шелк её кофты соскользнул с плеч, а Хоуп в ответ нетерпеливо принялась расстегивать пуговицы на его рубашке, путаясь в ткани. Леон дышал тяжело. Временами он замирал, его движения становились чересчур осторожными, Кеннеди безумно переживал за Хоуп, помня о её позднем сроке и о том, как нелегко ей давалась эта беременность. Он старался контролировать каждый натиск, боясь причинить ей хоть малейший дискомфорт. Но у Хоуп из-за бушующих гормонов либидо сейчас просто зашкаливало. Вся дневная усталость словно испарилась, уступив место чистому, настойчивому желанию. Ей не нужна была эта излишняя осторожность. Она действовала уверенно и смело, буквально вжимаясь в его крепкое тело, стягивая с его плеч рубашку и запуская ладони под пояс его брюк. Её дыхание обжигало его шею, а поцелуи становились всё более требовательными. Когда её горячие ладони коснулись его обнаженной кожи, Леон судорожно выдохнул. Поняв, что инициатива полностью перешла к его упрямой жене, и чувствуя, как стремительно теряет контроль над собственным разумом, он мягко, но твердо перехватил её запястья. — Погоди… — хрипло, почти умоляюще выдохнул Кеннеди, пытаясь поймать её ускользающий, потемневший от страсти взгляд. — Хоуп, притормози на секунду… Леон тяжело, прерывисто дышал, изо всех сил пытаясь удержать контроль. Пальцы Хоуп, всё еще настойчиво перебиравшие край его одежды, заставили его окончательно сдаться. Кеннеди отступил на шаг, не сводя с нее потемневшего, горящего взгляда, и быстрым, резким движением сбросил с себя джинсы, оставаясь в одном белье. В комнате было жарко. Он снова шагнул к ней, и его большие, чуть подрагивающие ладони легли на ее плечи. Максимально бережно, боясь сделать неосторожное движение, Леон помог Хоуп избавиться от одежды. Через секунду она уже стояла перед ним в одном белье, невероятно красивая, округлая и беззащитная в полумраке спальни. Взгляд Леона скользнул по ее фигуре и остановился на большом, аккуратном животе. Вся его спесь и страсть на мгновение уступили место благоговейной нежности. Кеннеди медленно, плавно опустился перед ней на колени прямо на пушистый ковер. Он бережно обнял ее за бедра, прижимаясь щекой к теплой, натянутой коже живота, а затем начал покрывать его легкими, невесомыми поцелуями. Хоуп блаженно зажмурилась. Ее пальцы нырнули в густые, чуть растрепанные волосы Леона, нежно перебирая светлые пряди и слегка прижимая его к себе. Вдруг Кеннеди отстранился на пару сантиметров, по-прежнему стоя на коленях. Он посмотрел на нее снизу вверх, и на его обычно невозмутимом лице отразилось совершенно несвойственное ему, почти комичное замешательство. — Знаешь… — хрипло прошептал он, потираясь носом о ее бок. — Мне сейчас жутко стыдно перед Элли. Жутко стыдно, что она там, внутри, а мы тут… прямо перед ней… Хоуп не удержалась и тихо рассмеялась, сильнее запуская пальцы в его волосы и мягко массируя ему затылок. Паника Кеннеди перед дочерью была самой милой вещью на свете. — Глупый ты, Кеннеди, — с нежной, сияющей улыбкой ответила она, наклоняясь к нему так близко, как позволял живот. — Она ведь еще совсем ничего такого не понимает. Зато она отлично чувствует мамины гормоны радости. Она просто знает, что нам сейчас очень хорошо друг с другом. Леон медленно поднялся с колен, скользя ладонями вверх по ее бедрам и талии, пока снова не оказался лицом к лицу с Хоуп. Он вовлек ее в глубокий, поцелуй, в котором смешались вся его накопившаяся нежность и страсть. Они отчаянно ласкали друг друга: его широкие, горячие ладони бережно оглаживали ее обнаженную спину, успокаивающе прижимая к себе, в то время как Хоуп действовала все более настойчиво. Не разрывая поцелуя, она опустила руки к резинке его боксеров. Ее пальцы уверенно зацепили край ткани и потянули вниз, окончательно избавляя Кеннеди от последнего препятствия. Леон лишь сильнее перехватил ее за талию, фиксируя на месте и надежно удерживая, пока она запускала свою теплую, нежную ладонь внутрь. Хоуп действовала неторопливо, сводя его с ума каждым движением. Ее пальцы мягко обхватили его горячий, напряженный член, начиная плавными, дразнящими движениями ласкать его по всей длине. Она то ускоряла темп, то едва сжимала ладонь, заставляя его вздрагивать от остроты ощущений. Леон от ласки потерял способность связно мыслить. Его выдержка трещала по швам. Он уткнулся лицом в изгиб ее шеи, судорожно втягивая воздух, и начал тяжело, рвано дышать прямо ей в ухо. Каждое движение ее руки вырывало из его груди глухие, низкие вздохи. Он едва заметно подавался навстречу ее пальцам, полностью отдавшись во власть ее ласкающей ладони, пока весь мир вокруг них сужался до размеров этой темной, наполненной жарким дыханием спальни. Откровенная, дразнящая ласка Хоуп заставила Леона потерять опору под ногами. На ее пальцах уже отчетливо заблестела выделившаяся естественная смазка, делая каждое скольжение руки еще более гладким, тягучим и нестерпимо горячим. Кеннеди судорожно, рвано задышал, его тело натянулось как струна, и в какой-то момент, когда контроль готов был рухнуть окончательно, он резко, но бережно перехватил ее запястье. — Хоуп… постой, — хрипло выдохнул он, останавливая ее руку. Он тяжело сглотнул и посмотрел на нее сверху вниз. Его взгляд, обычно такой собранный, сейчас был затуманен, но в нем все равно читалась бесконечная забота. Хоуп стояла перед ним, тяжело вздымая грудь, ее губы были влажными и припухлыми от поцелуев, а в глазах горело упрямое, настойчивое желание. Леон аккуратно увлек ее к кровати. Из-за своего позднего срока Хоуп опустилась на матрас немного неловко и неуклюже, забавно покачнувшись, когда устраивалась на коленях и упиралась локтями в мягкие подушки. Живот упрямо тянул вниз, нарушая привычную координацию. Леон, устраиваясь позади нее, сразу же придержал ее за бедра, помогая поймать баланс. Он наклонился ниже, заглядывая ей в лицо, и заботливо, с беспокойством в голосе спросил: — Уверенна, что тебе будет удобно? Хоуп лишь тихонько фыркнула от его сверхопеки, чуть пошевелила бедрами, устраиваясь поудобнее на прохладных простынях, и обернулась к нему с лукавой, томной улыбкой: — Кеннеди, прекрати эту опеку, я не хрустальная, а беременная. Леон хмыкнул, скользнул ладонями по ее бедрам, прослеживая каждый изгиб ее изменившегося тела с трепетом. Прежде чем сделать самый главный шаг, он наклонился ниже, прижимаясь всем телом к ее спине. Его губы коснулись кожи между лопатками, оставляя дорожку из неторопливых, горячих поцелуев вдоль позвоночника. Хоуп сладостно выдохнула, пока его поцелуи спускались все ниже, к самой пояснице, которая так устала за этот долгий день. Следом его губы переместились на округлые, налитые ягодицы. Леон целовал ее кожу медленно, тягуче, заставляя Хоуп мелко дрожать от каждого прикосновения его легкой щетины. Когда напряжение между ними достигло своего пика, Леон прижался к ней вплотную. Он не стал сразу входить, вместо этого он начал медленно, дразняще водить своим горячим, пульсирующим членом между ее ног. Не выдержав этой неспешной пытки и дразнящей ласки, Хоуп судорожно подалась бедрами назад, навстречу ему, и тихо пискнула от переполнявшего ее нетерпения. — Леон, пожалуйста… — сорвалось с ее губ рваным шепотом. Услышав её нетерпеливый писк, Леон больше не стал медлить. Он аккуратно направил себя и сделал первый, максимально осторожный толчок, медленно и плавно входя в неё. Хоуп тут же простонала, выгибая спину от этого сумасшедшего чувства наполненности. Из её груди вырвалось хриплое, полное восторга: — О боже мой… Кеннеди от этого звука мгновенно замер, так и не войдя до самого конца. — Больно? Я остановлюсь… — Нет-нет, боже, всё отлично! — поспешно перебила она его, тяжело дыша и сама чуть заметно подаваясь бедрами назад, чтобы удержать его внутри. — Пожалуйста, не останавливайся… Леон облегченно, хрипло выдохнул и наконец вошел полностью, давая им обоим привыкнуть к этому сладкому, тягучему ощущению. Начался очень плавный, невероятно нежный и чуткий секс. Кеннеди двигался в медленном, размеренном темпе. Его сильные бедра совершали осторожные, круговые и глубокие толчки, подстраиваясь под каждое движение Хоуп. Девушка тяжело и шумно дышала, крепче сжимая простыни. Наслаждение накатывало на неё мягкими, теплыми волнами, и отсутствие скорости делало каждое прикосновение мужчины в сотни раз острее. Леон то и дело наклонялся, целуя её влажную от испарины шею, плечи и нежно поглаживая натянутую кожу на её боках, контролируя, чтобы ей по-прежнему было комфортно. Это было похоже на красивый, замедленный танец в полумраке спальни, где каждый толчок, каждый тихий вздох Леона и ответный стон Хоуп сливались в единое целое, наполняя комнату атмосферой абсолютного доверия и безграничной любви перед долгой разлукой. Леон продолжал двигаться так же плавно, но с каждым новым, размеренным толчком напряжение внутри него становилось невыносимым. Мужчина до предела натянул мышцы, сдерживая лавину, пока наконец не почувствовал, что порог пройден. Он аккуратно, но решительно потянул бедра назад и полностью вышел из своей жены. С низким, протяжным и хриплым стоном Леон медленно кончил прямо на гладкую, подставляющуюся под его капли спину жены. Горячие струи легли на её кожу, заставив Хоуп вздрогнуть. Кеннеди тяжело дышал, уткнувшись лбом в её плечо, но секс на этом не закончился. Он видел, как сильно вздымается грудь Хоуп и как её бедра продолжают подрагивать, её собственная волна оргазма была уже совсем близко, на самом пике. Не давая ей остыть, Леон, всё еще влажный от собственной смазки и семени, снова медленно и плавно вошел в неё сзади. Этот контраст ощущений заставил Хоуп громко, всхлипывающе простонать. Леон сделал всего несколько глубоких, мягких толчков, деликатно доводя её до конца. Тело Хоуп внутри судорожно и сладостно сжалось, ритмичные спазмы оргазма накрыли её с головой, и она обессиленно упала лицом в подушки, шумно и счастливо выдыхая. Леон аккуратно вышел, потянул её за плечо и помог развернуться. Они сразу же потянулись друг к другу, сливаясь в долгом, ленивом и невероятно нежном поцелуе, деля на двоих одно дыхание и привкус соли на губах. Кеннеди ласково убрал прилипшие к её лбу влажные пряди волос. — Ты как, женушка? — хрипло, с улыбкой спросил он, бережно поглаживая её живот. — Счастлива… — тихо выдохнула Хоуп, прижимаясь к его груди. Леон еще раз поцеловал её в кончик носа, перевел взгляд на их тела и тихонько хмыкнул: — Пойдем-ка в душ, миссис Кеннеди?

***

За окном стояла глубокая, глухая предрассветная синева июньского утра. Небо на востоке еще даже не думало светлеть, и весь дом был погружен в плотную, абсолютную тишину, которая бывает только за пару часов до восхода солнца. Леон проснулся мгновенно, без будильника, сработали многолетние привычки. Он открыл глаза, несколько секунд вглядываясь в темноту потолка, а затем аккуратно, стараясь не издать ни единого звука, повернул голову. Хоуп лежала рядом, завернувшись в одеяло до самого подбородка, и мерно, сладко сопела. В полумраке едва угадывался силуэт ее круглого живота. Кеннеди мягко улыбнулся, осторожно выбрался из-под одеяла и бесшумно, словно призрак, покинул спальню. Его сборы были быстрыми, отточенными до автоматизма. В гардеробной он не зажигал верхний свет, довольствуясь слабым отсветом уличного фонаря. Леон привычно натянул строгие темные брюки, идеально севшие по фигуре, и застегнул плотный кожаный ремень. Следом пошла отглаженная рубашка. Он быстро застегнул пуговицы на манжетах, но у ворота намеренно оставил две верхние пуговицы расстегнутыми — Кеннеди не любил излишнюю официальность, когда впереди ждала долгая дорога до Толл-Оукс. Обув тяжелые, начищенные до блеска ботинки и привычно затянув шнурки, он вышел из гардеробной. Собрав оружие и проверив телефон, Леон вернулся к дверям спальни. Он приоткрыл дверь и тихо зашел внутрь, остановившись у края их большой кровати. Хоуп спала так безмятежно, уткнувшись носом в подушку и слегка разметав по ней свои волосы, что у него просто рука не поднялась нарушить этот покой. За последние дни она слишком сильно устала, и этот сон был ей необходим. Леон осторожно наклонился над ней. Его дыхание едва коснулось ее щеки, когда он замер на долю секунды, борясь с желанием поцеловать ее на прощание. Но, побоявшись, что от его прикосновения она проснется и начнет волноваться перед его отъездом, он лишь мысленно пообещал себе, что это расставание всего лишь короткая формальность. Пару дней в Толл-Оуксе, обычная встреча с Адамом, рабочая рутина, а дальше он вернется сюда, в этот дом. Вернется к ней и к их маленькой Элли, чтобы уже никуда не уезжать до самых родов. Кеннеди бросил последний, долгий и полный щемящей нежности взгляд на спящую жену, развернулся и так же бесшумно вышел из комнаты. Через пару минут внизу тихо щелкнул замок входной двери. Леон сел за руль, и мощный мотор его машины глухо, почти шепотом отозвался на поворот ключа зажигания. Автомобиль мягко тронулся с места, рассекая утренний туман, и скрылся за деревьями, увозя Леона навстречу рассвету, который должен был стать началом дня.