REQUIEM FOR THE LIVING

Яркое июньское солнце уже вовсю заливало спальню, пробиваясь сквозь легкие занавески и рисуя золотистые дорожки на полу. Хоуп сладко потянулась, медленно возвращаясь в реальность из глубокого, спокойного сна. Первое, что она почувствовала, едва открыв глаза, это то томящее, уютное ощущение, которое всегда оставалось после ухода Леона. Простыни рядом с ней еще хранили едва уловимое тепло, а подушка мужа отчетливо и так правильно пахла им, прохладой и едва заметным шлейфом его любимого одеколона. Миссис Кеннеди перевернулась на бок, блаженно уткнувшись носом в его половину постели, и улыбнулась. Тело после вчерашней близости казалось приятно расслабленным, а на душе было удивительно легко, несмотря на то что мистер Кеннеди уже мчался где-то в сторону Толл-Оукс. Она опустила ладонь на свой большой, круглый живот, который тут же едва заметно качнулся от легкого утреннего толчка. Маленькая Элли Мари тоже проснулась и приветствовала маму. — Доброе утро, хулиганка, — тихо, с нежной утренней хрипотцой в голосе прошептала Хоуп, ласково поглаживая кожу. — Ну что, папа уехал работать, остались мы с тобой вдвоем. Чем займемся сегодня? Пойдем грабить холодильник или сначала проверим, как там поживает ночник-медвежонок?… Она весело зажмурилась, планируя ленивый, идеальный день в пустом доме, но тут же благостная улыбка сошла с её лица, а ладонь на животе замерла. В памяти со звоном всплыло напоминание из календаря. — Черт… — тихо выругалась Хоуп, натягивая одеяло повыше. — Точно… В три часа дня у неё был назначен прием. К психологу или к психотерапевту - она, честно говоря, сама до конца не разбиралась в этих тонких медицинских различиях, но факт оставался фактом: визит был неизбежен. Как бы ей ни хотелось верить, что декрет, уютная детская и абсолютная любовь Леона способны исцелить любые раны, суровая реальность была иной. Панические атаки — эти внезапные, удушающие приступы липкого, необъяснимого страха, оставшиеся с ней после прошлых ужасов и постоянного стресса, — никуда не ушли. Они продолжали накатывать в самые неожиданные моменты, заставляя сердце бешено колотиться, а легкие — судорожно хватать воздух. Раньше Хоуп упрямо отмахивалась от этого, включая режим «я справлюсь сама». Но теперь всё изменилось. Внутри неё росла дочь, и Хоуп понимала, что её внутренние демоны не должны стать проблемой её дочери. Ради малышки, ради их с Леоном общего будущего и своего собственного рассудка она наконец-то перешагнула через гордость и решилась на этот шаг. Вздохнув, Хоуп аккуратно села на край кровати, свесив ноги, и снова погладила живот, будто ища у дочки поддержки: — Ладно, маленькая. Сходим, сдадимся врачам. Хуже точно не будет, правда? После освежающего душа Хоуп чувствовала себя гораздо бодрее. Натянув свободную домашнюю футболку Леона, которая едва прикрывала её круглый живот, она нанесла на лицо плотный слой увлажняющей маски, ритуал заботы о себе перед выходом в свет был строго обязателен. Спускаясь на кухню, Хоуп аккуратно придерживала перила одной рукой, а второй лениво поглаживала оголенный живот, подставляя его под ласковые утренние лучи, струящиеся из панорамных окон гостиной. В доме было тихо, и чтобы разбавить эту пустоту, она первым делом подошла к небольшому проигрывателю на кухонной стойке и щелкнула тумблером. Из динамиков негромко зашуршало местное радио, наполняя пространство легкой, ненавязчивой мелодией. Под это уютное бормотание Хоуп принялась за готовку. Она поставила греться чайник, бросив в любимую кружку Леона (из которой ей сейчас почему-то пилось вкуснее всего) ароматный травяной чай. На деревянной доске быстро материализовались свежий хлеб, ломтики сочной ветчины, сыр и пара листов салата. Хоуп увлеченно сооружала себе внушительный, сочный сэндвич, предвкушая идеальный завтрак в компании пинающейся Элли, как вдруг эту утреннюю идиллию бесцеремонно нарушил резкий, требовательный звук. На мраморной столешнице, прямо рядом с тарелкой завибрировал и зазвонил её сотовый телефон. Хоуп вздрогнула, едва не выронив нож для хлеба. Сердце по привычке сделало глухой, тревожный кувырок — звонки в такое время редко приносили простые дружеские приветствия, особенно когда муж только пару часов назад уехал на работу. Она поспешно вытерла руки о полотенце, подошла к телефону и взглянула на светящийся экран, гадая, кто решил нарушить её уединение в этот ранний час. Хоуп выдохнула, когда увидела, что на экране высветилось имя Лиз. Напряжение тут же спало, уступив место мягкой улыбке. Она разблокировала телефон и увидела, что подруга прислала целую серию фотографий. На первом снимке, судя по геометке и узнаваемому виду из окна, Лиз была в том же городе, что и Кеннеди. Она широко и открыто улыбалась в камеру, а рядом с ней стоял её отец, чиновник, поправляющий строгий галстук. Мужчина выглядел очень солидно, но при виде камеры тоже тепло усмехнулся. Под фотографией красовалась бодрая подпись: «Смотри, кто приехал! Передаем тебе огромный привет! Сегодня у нас важный день иду с ним на официальную встречу к президенту. И у меня, как всегда, катастрофа... ПОМОГАЙ!» Следом на телефон с тихим шуршанием прилетели еще два фото. На втором снимке Лиз сфотографировала себя в полный рост в зеркале, примеряя роскошное, идеально скроенное классическое платье-футляр глубокого темно-синего цвета, которое подчеркивало строгость мероприятия. А на третьем фото было совершенно другое платье элегантное, изумрудного оттенка, с чуть более свободным кроем и красивой драпировкой на плечах, выглядевшее одновременно и строго, и очень стильно. Хоуп фыркнула, разглядывая наряды подруги и краем уха слушая бормотание радио. Паника Лиз из-за гардероба перед аудиенцией была настолько привычной и живой, что Хоуп на мгновение забыла и про маску на лице, и про свой скорый визит к врачу. Девушка весело хмыкнула, прокручивая фотографии Лиз туда-сюда. Пальцы, испачканные в соусе от сэндвича, быстро застучали по экрану: Однозначно изумрудное! Темно-синее слишком скучное, ты в нем как суровый прокурор. А изумруд подчеркнет твои глаза, и для встречи с президентом самое то. Строго, но чертовски стильно! Ответ от Лиз прилетел практически мгновенно, будто та только и сидела с телефоном в руках в окружении горы одежды:

Ну уж нет! Изумрудное слишком яркое, отец меня взглядом уничтожит, если я буду выделяться на фоне его коллег! Я склоняюсь к синему... Ладно, я еще подумаю, время есть…😩

А следом, между делом, высветилось еще одно короткое, но теплое сообщение:

Кстати, как ты сама? Как там поживает маленькая мисс Кеннеди?

Хоуп мягко улыбнулась, поглаживая живот. Из-за утренней рассеянности и мыслей о предстоящем приеме ее голова была забита совсем другим. Она быстро набрала ответ: Мы отлично. Сейчас вот как раз собираемся к врачу. Ничего серьезного, просто плановый визит, провериться. Так что не теряй ❤️ Из-за этой предвкушающей суеты и волнения перед сеансом у психотерапевта Хоуп совершенно забыла упомянуть Леона, даже не написала, что муж рано утром уехал в командировку в Толл-Оукс. Мысли просто перескакивали с одного на другое.

Оу, тогда удачи у доктора! Пусть маленькая мисс Кеннеди ведет себя хорошо. Отпишись мне потом, как освободишься, побежала краситься! — высветилось на экране.

— Хорошего дня, — вслух пожелала Хоуп пустой кухне, откладывая телефон на край столешницы. Завтрак был доеден, радио продолжало что-то весело напевать, а стрелки часов двигались вперед. Пора было смывать маску, приводить себя в порядок и собираться на этот важный, хоть и немного пугающий прием.

***

Такси высадило Хоуп в одном из старых, полузабытых районов города, где время словно остановилось еще пару десятилетий назад. Вокруг высились пошарпанные кирпичные здания, а узкие улочки были залиты полуденным солнцем, отчего вековая пыль на мостовой казалась золотистой. Нужный адрес привел её к неброской, массивной деревянной двери. Поднявшись по крутой, темной лестнице, Хоуп оказалась в длинном коридоре и остановилась в легком замешательстве. Место вообще не выглядело как современная, стерильная медицинская клиника. Никаких белых стен, кожаных диванов и улыбающихся девушек на ресепшене. Вместо этого глухие двери, запах старой бумаги и легкий шлейф табачного дыма. Она сверилась с номером на табличке и аккуратно толкнула тяжелую дверь. Стоило ей сделать шаг внутрь небольшого кабинета, как под её весом громко, на всю комнату затрещали старые деревянные половицы. Хоуп невольно вздрогнула и замерла, судорожно прижав сумочку к животу. Из-за этого странного, мрачноватого антуража её и без того натянутые нервы окончательно зашалили, а внутри поднялась привычная, липкая волна беспокойства. «Куда я вообще пришла?» — пронеслось в голове, и сердце сделало тревожный кувырок. — Входите-входите, милочка, не бойтесь, этот пол скрипит последние лет пять, но еще никого не подвел, — раздался из глубин кабинета мягкий, хрипловатый, но удивительно глубокий и спокойный голос. Хоуп перевела взгляд и увидела человека, который её явно ждал. За массивным дубовым столом, заваленным книгами и какими-то пожелтевшими карточками, сидел очень пожилой, можно сказать, глубоко старый психотерапевт. Седые, как лунь, аккуратно зачесанные волосы, изборожденное глубокими морщинами лицо и пронзительные, но невероятно добрые, понимающие глаза. Его звали доктор Ричард Айкен-старший. На нем был простой, слегка потертый твидовый пиджак, и Хоуп не сразу, но с легким внутренним трепетом заметила одну особенность, левый рукав его пиджака был аккуратно подогнут и заколот чуть ниже плеча. У старика не было одной руки. Несмотря на свой почтенный возраст и инвалидность, Ричард двигался на удивление плавно. Он мягко улыбнулся Хоуп, жестом единственной руки приглашая её присесть в глубокое, обитое зеленой тканью кресло напротив стола. Аналитический склад ума Хоуп сейчас отчаянно бунтовал. Кабинет казался ей жутко странным: вместо привычных дипломов на стенах висели старые черно-белые фотографии, на полках теснились причудливые безделушки, а сам доктор Айкен выглядел скорее как умудренный опытом книжный профессор или старый отставной военный, нежели современный мозгоправ. Она очень сильно нервничала, пальцы рук мелко подрагивали, а дыхание стало чуть более частым. Хоуп аккуратно опустилась в кресло, стараясь устроиться поудобнее с животом, и заглянула в глаза старику, ожидая, с чего же начнется этот более чем странный прием. Доктор Айкен заметил, как сильно напряглись плечи Хоуп и как её пальцы судорожно вцепились в сумочку. Он мягко, очень тепло улыбнулся, и в его выцветших глазах зажглись добрые искорки. — Тише, милочка, не нервничайте так, — его голос прозвучал удивительно убаюкивающе, обволакивая комнату спокойствием. — Мой кабинет действительно похож на лавку старьевщика, а пол скрипит так, словно под нами филиал преисподней. Но я вас уверяю: здесь вы в полной безопасности. И вашему малышу, который, судя по всему, скоро появится на свет, тоже ничего не угрожает. Беременность вам очень к лицу, вы просто светитесь. Хоуп невольно сделала чуть более глубокий вдох, чувствуя, как липкий утренний страх начинает медленно отступать под воздействием этого искреннего, старческого тепла. Старик аккуратно поправил пустой, заколотый рукав своего твидового пиджака единственной правой рукой и слегка наклонился вперед. — Позвольте мне представиться как положено, раз уж мы начинаем, — произнес он. — Меня зовут Ричард Айкен-старший. И я практикую здесь уже очень много лет. Но, открывая это место, я бежал от своего прошлого. Видите ли... я сам из Раккун-Сити. Хоуп едва заметно вздрогнула, услышав это проклятое название, а старик печально кивнул, подтверждая её мысли. — Да, я один из тех, кто потерял там всё. В Раккун-Сити у меня был сын. Ричард Айкен. Его назвали в мою честь, — доктор Айкен на секунду замолчал, его взгляд устремился куда-то сквозь стену, в далекий 1998 год. — Он был потрясающим мальчиком. Позитивным, светлым парнем, который всегда улыбался, что бы ни происходило. Он безумно любил жизнь, людей и всегда стремился всех защитить. Из-за одной детской травмы у Ричи развился пунктик — он не мог пройти мимо чужой беды. В итоге он пошел в полицию, стал экспертом по связи и попал в спецподразделение STARS, в отряд «Браво». Старик горько, но с явной отцовской гордостью усмехнулся. — Знаете, коллеги говорили, что в критических ситуациях он оставался на удивление хладнокровен и спокоен под любым давлением и безумно любил свою девушку Бриджит. Собирался сделать ей предложение. Но наступил июль девяносто восьмого. Их отряд отправили в Арклейские горы. Ричи погиб там, в проклятом особняке Спенсера, спасая свою молодую напарницу-медика... Он принял удар на себя, защищая её, и умер от яда. А через пару месяцев не стало и самого города. Я потерял сына, потерял дом, а чуть позже, при эвакуации и последующих событиях, лишился и руки. Доктор Айкен-старший снова перевел свой теплый, проницательный взгляд на Хоуп, в упор смотря на жену Леона Кеннеди. Он мягко добавил: — Так что... мы с вами гораздо ближе, чем вы думаете, Хоуп. Я знаю, кто ваш муж. Я знаю, через какой кошмар проходят люди, столкнувшиеся с наследием «Амбреллы». И я слишком хорошо знаю, как этот кошмар умеет возвращаться по ночам в виде панических атак, когда ты пытаешься построить нормальную жизнь, а внутри всё кричит от ужаса. Расскажите мне, дитя моё. Что именно вас тревожит? Хоуп сжала сумочку еще сильнее, чувствуя, как слова доктора Айкена попали в самую цель, сдирая защитную броню, которую она так тщательно выстраивала. В горле встал горький ком, а на глаза навернулись слезы, но вместе с тем пришло колоссальное, облегчающее чувство её наконец-то понимали. Здесь не нужно было ничего скрывать. — Я… я была там, доктор, — тихо, почти шёпотом начала Хоуп, и её голос дрогнул. — Меня эвакуировали в самый первый день. Буквально в первые часы, когда весь этот кромешный ад только начинался. Физически я не пострадала, на мне не было ни царапины… Но этот город всё равно забрал мою семью. Она сглотнула, силясь удержать слезы, и посмотрела на свои подрагивающие пальцы. — Моя мама… она была офицером RPD. Она осталась там, на службе и погибла в этом проклятом городе. Мы с отцом спаслись, но… лучше бы ей не знать, какой была наша жизнь потом. Отец так и не смог оправиться. Он всю свою оставшуюся жизнь прожил с этой жуткой, выедающей изнутри травмой. Он умер почти четыре года назад. Я осталась совсем одна с этим наследием. Сколько себя помню, я всю жизнь борюсь с паническими атаками. Этот липкий, удушающий страх — он словно зашит у меня под кожей. Хоуп подняла глаза на Ричарда, и в её взгляде отразилась настоящая, глубокая боль человека, чья вселенная дала трещину. — Но недавно… недавно всё стало еще хуже. Я выяснила, что у меня абсолютный, необъяснимый иммунитет к вирусу. Я иммунна, доктор Айкен. И мой мозг просто разрывает меня на части. Я понимаю, что это не может быть случайностью. Это сто процентов как-то связано с моими родителями, с их работой и с тем, что происходило в Раккун-Сити до катастрофы. Во мне сидит какая-то тайна, которая тянется из того проклятого места, и это знание просто выжигает меня изнутри…Я хочу знать правду. Хочу докопаться до сути. Она тяжело, рвано вздохнула, опустив ладонь на свой большой живот, где тихонько завозилась маленькая Элли. — Но Леон… Леон категорически против. Муж буквально не дает мне ковыряться во всем этом. Он пытается защитить меня, оградить от прошлого, запирает все двери туда… А мне от этого только хуже. Меня разрывает между желанием узнать, кто я такая, и диким, парализующим страхом. Я безумно боюсь за своего ребенка. Мне страшно, мне так плохо, доктор… Я просто запуталась и не знаю, как со всем этим жить дальше, чтобы не сойти с ума и не навредить дочке. Доктор Айкен-старший слушал её, не перебивая, его лицо оставалось спокойным, а в глазах читалось глубочайшее сострадание. Когда Хоуп закончила, в кабинете на мгновение воцарилась тишина. Старик мягко вздохнул, перевел взгляд на её руки, судорожно сжимавшие сумочку, и заговорил убаюкивающим голосом. — Хоуп, то, что вы сейчас чувствуете — этот раздирающий внутренний конфликт — абсолютно естественно, — Ричард аккуратно наклонился вперед. — Ваш мозг привык искать логику, закономерности и ответы. Для вас неизвестность — это главная угроза. И когда вы натыкаетесь на стену в виде тайн прошлого и запретов мужа, ваш разум начинает паниковать, генерируя эти ужасные приступы. Он на мгновение замолчал, подбирая слова, а затем тепло посмотрел на её живот. — Вы боитесь, что ваше прошлое, каким-то образом дотянется до вашей малышки. Боитесь, что ваш иммунитет — это проклятие, которое может ей навредить. Но посмотрите на это с другой стороны. Ваша мама до последнего защищала людей. Ваш отец оберегал вас, как мог. То, что вы выжили и обладаете этой особенностью — это не проклятие. Это щит. Ваше тело сильнее, чем вы думаете. И ваша девочка сейчас в абсолютной безопасности, потому что её защищает не только любящий отец, но и невероятно сильная мать. Доктор Айкен откинулся на спинку кресла и дал Хоуп время перевести дыхание, а затем дал свои первые рекомендации: — Мой первый совет вам, Хоуп: разделите понятия «безопасность» и «знание». Вам кажется, что вы будете в безопасности, только когда раскопаете всю правду. Но это иллюзия. Сейчас ваша главная задача выносить и родить здоровую дочь. Отложите раскопки. Не ради Леона, и не потому, что он вам запрещает, а ради своего спокойствия. Договоритесь с собой: «Я обязательно во всем разберусь, но позже. Сейчас я выбираю покой». Он мягко улыбнулся и продолжил: — Второе: когда накатывает паническая атака, ваш мозг улетает в страшное прошлое или пугающее будущее. Возвращайте себя в настоящее через тело. Положите руку на живот, почувствуйте, как бьется сердце вашей дочери. Дышите медленно, на четыре счета вдох, на четыре — выдох. Вы здесь, в 2013 году. Города больше нет. Вы в безопасности. И третье, разговаривайте с мужем. Не спорьте о тайнах, а говорите о своих чувствах. Скажите ему: «Мне страшно, когда ты просто закрываешь эту тему. Мне нужно, чтобы ты меня обнял и выслушал, а не просто защищал». Хоуп слушала его, и впервые за долгое время удушающий узел в её груди начал медленно распускаться. Из глаз покатились тихие, но уже не горькие, а очищающие слезы. Её не судили, её не пытались запереть под замок или отмахнуться банальными фразами. Её по-настоящему услышали. Поняли всю глубину её связи с тем кошмаром. — Доктор Айкен… — Хоуп судорожно выдохнула, вытирая щеки платком. — Можно… можно я приду к вам на следующей неделе? Нам с Элли, кажется, это очень нужно… — Я буду ждать вас в следующую среду, Хоуп, — старик тепло улыбнулся и кивнул своей единственной рукой. — Мы обязательно со всем разберемся. Шаг за шагом. Когда Хоуп вышла из старого здания на залитую солнцем улочку, мир вокруг уже не казался таким враждебным. Пол под ногами больше не трещал, а июньский воздух показался удивительно свежим. Панические атаки не испарились по щелчку пальцев, но внутри появилось забытое ощущение опоры. Её выслушали, её разделили эту ношу, и теперь она точно знала, что ради дочки она справится. Она медленно пошла по тротуару, нежно поглаживая живот и чувствуя, как маленькая Элли внутри согласно и тихонько пихается.

***

После визита к доктору Айкену Хоуп почувствовала такое облегчение, что у неё впервые за долгое время проснулся зверский аппетит. Она зашла в уютное небольшое кафе неподалеку, где с огромным удовольствием пообедала курицей и порцией запеченного картофеля, бережно поглаживая живот и мысленно обещая Элли, что теперь всё точно будет хорошо. На десерт она побаловала себя яблочным штруделем. Погода на улице стояла чудесная, июньское солнце приятно пригревало, поэтому Хоуп решила пройтись пешком. Она не спеша прогулялась по тенистым аллеям парка, наслаждаясь свежим воздухом, шелестом листвы и тихими толчками малышки внутри. Это был идеальный, спокойный день, которого ей так не хватало. Домой она вернулась уже ближе к вечеру. Переступив порог, Хоуп первым делом бросила взгляд на кухонную тумбу, где стоял телефон с автоответчиком. Экран был темным — никаких пропущенных. Она достала из сумочки свой сотовый, но и там висела тишина. Хоуп удивленно приподняла брови. Леон не звонил ей в течение всего дня, хотя обычно, даже будучи сильно заняты, он умудрялся прислать хотя бы короткое «У меня всё в порядке, люблю». В груди снова шевельнулось легкое, пока еще слабое беспокойство. Пытаясь отвлечься, она вспомнила про утреннюю переписку и решила написать Лиз. Хоуп: «Привет! Как ты там? К слову... Леон тебе или твоему отцу сегодня не попадался на глаза? А то он уехал утром в Толл-Оукс и до сих пор не выходил на связь, я немного удивлена». Ответ от Лиз пришел буквально через пару минут:

Лиз: Слушай, как раз только будет начинаться официальная часть, и сейчас я собираюсь на закрытый вечерний прием. Если увижу Кеннеди там обязательно маякну тебе!»

Хоуп: «Спасибо, выручишь…»

Лиз: «Да брось, Хоуп, ты же знаешь его работу. Наверняка Бенфорд запряг его в какую-нибудь очередную скучную проверку безопасности. Там глушат связь на половине этажей ради секретности, телефон твоего агента просто не ловит. Не переживай!!!! ❤️❤️❤️❤️

Отдыхай и балуй мелкую!»

Этот короткий и такой приземленный диалог подействовал на Хоуп отрезвляюще. Паника, готовая сорваться с цепи, утихла, уступив место здравому смыслу. Лиз была права: Леон на государственной службе, там свои строгие правила безопасности и вечные проблемы со связью в правительственных местах. Успокоившись, Хоуп отложила телефон. Тело приятно поднывало от долгой прогулки, и ей безумно захотелось смыть с себя дневную усталость. Она поднялась на второй этаж, зашла в ванную и включила теплую воду. Набрав полную раковину, Хоуп умылась, смывая остатки косметики, а затем приняла расслабляющий теплый душ, позволяя струям воды стекать по плечам и округлившемуся животу. Освеженная, пахнущая лавандовым гелем для душа, она натянула чистую ночную сорочку и скользнула под прохладное одеяло их большой кровати. Подушка Леона всё еще хранила его тонкий аромат. Хоуп закрыла глаза, устроилась поудобнее на боку и, сделав глубокий, спокойный вдох, как учил доктор Айкен, быстро и сладко уснула.

***

Новый день начался с какого-то странного, давящего ощущения. Хоуп проснулась не от яркого солнца, а от внутреннего беспокойства, которое заставило её мгновенно открыть глаза. В спальне было слишком тихо. Она тут же потянулась к тумбочке и схватила сотовый телефон. Экраны блокировки встретили её пугающей пустотой: ни одного пропущенного, ни одного короткого сообщения от Леона. Но хуже всего было другое, в верхнем углу дисплея вместо привычных делений уровня сигнала горела серая, безжизненная надпись: «Нет сети». Хоуп нахмурилась, перезагрузила аппарат, но связь так и не появилась. Подавляя подступающий к горлу липкий комок, она спустилась вниз и включила телевизор. Экран встретил её рябью, кабельные каналы новостей просто не работали, выдавая синий экран или статичные помехи. В легкой панике она щелкнула тумблером кухонного радио. Но из динамиков не донеслось никаких экстренных извещений. Там крутилась обычная, легкая музыка, прерываемая какими-то абсолютно идиотскими, неуместными развлекательными шоу и старыми светскими новостями, записанными будто заранее. Ни слова о том, почему в округе полностью легла сотовая связь и телевидение. Хоуп быстро поднялась в спальню, ей нужно было одеться во что-то простое и не стесняющее движений. Она достала из шкафа легкое, свободное темное платье из мягкого трикотажа, которое хорошо садилось на её большой живот. Обув удобные туфли на плоской подошве, она накинула на плечи легкий кардиган, схватила сумку, ключи от машины и документы. В её голове созрел четкий план. Раз уж она всё равно собиралась уходить в декрет, это был идеальный повод поехать прямо сейчас в штаб. Во-первых, там была защищенная связь, и она сможет узнать, что происходит с Леоном и почему город отрезан от сети. Во-вторых, она заодно заберет из своего кабинета последние личные вещи, коробку, которую так и не довезла до дома. Она спустилась в гараж, села за руль своей машины и завела мотор. Выезжая на шоссе, Хоуп крепче сжала руль, стараясь дышать размеренно, как учил доктор Айкен, и направила авто в сторону города.

***

Дорога до штаба заняла чуть больше времени из-за утренней рассеянности, но Хоуп вела машину аккуратно, стараясь лишний раз не тревожить маленькую Элли. На первый взгляд, у здания всё выглядело как обычно: на парковке теснились автомобили сотрудников, у входа привычно дежурила охрана. Хоуп вышла из машины, поправила платье и направилась к стеклянным дверям. На входе она машинально приложила пропуск к турникету, кивнула знакомому офицеру на КПП и тихо поздоровалась: «Доброе утро». Тот что-то глухо буркнул в ответ, но погруженная в собственные мысли Хоуп даже не обратила внимания на его странную натянутость. Она прошла к лифту, ни единым взглядом не замечая, что в холле висела какая-то неестественная, звенящая тишина. Поднявшись на свой этаж, она направилась по длинному коридору в сторону своего кабинета, чтобы забрать последние личные вещи. Но, завернув за угол, Хоуп удивленно замерла. Весь отдел не сидел за рабочими столами. Абсолютно все сотрудники аналитики, оперативники, агенты толпились в общем зале прямо у большого настенного телевизора, который обычно крутил фоновые новостные сводки. Миссис Кеннеди сделала шаг вперед, собираясь со всеми поздороваться и спросить, почему в городе легла мобильная сеть, но не успела произнести и слова. Из толпы к ней навстречу быстро вышел Джулиан. Стоило Хоуп взглянуть на коллегу, как её сердце пропустило удар: на Джулиане буквально не было лица: он был с полными ужаса глазами. — Хоуп… Боже, Хоуп, иди сюда, — прерывающимся, упавшим голосом позвал он, хватая за холодные пальцы. — Джулиан, что происходит? Что с сотовой связью? — Хоуп нахмурилась, совершенно ничего не понимая и чувствуя, как внутри снова начинает разрастаться липкий страх. Вместо ответа Джулиана просто развернул её к экрану. Новости, которые транслировались по экстренному каналу, заставили всех в комнате оцепенеть. Диктор дрожащим голосом зачитывал официальное обращение, а на экране горели страшные, ломающие сознание кадры. «...Срочное сообщение. Несколько часов назад Толл-Оукс был подвергнут беспрецедентной биотеррористической атаке. Практически всё население города, составляющее более семидесяти тысяч человек, мгновенно подверглось заражению новым штаммом вируса...» Хоуп смотрела на экран, но её мозг, всегда работавший безупречно, сейчас словно заклинило. Буквы и цифры складывались в предложения, но их смысл не доходил до сознания. Джулиан, крепче сжав её руку, тихо, со слезами в голосе произнес: — Хоуп... Толл-Оукс уничтожен. Президент Бенфорд... президент мертв. Он тоже был заражен. Город полностью стерт с лица земли. Там больше никого не осталось… В комнате повисла удушающая, мертвая тишина. Словно сквозь плотный слой ваты Хоуп слышала слова Джулиана: «Президент мертв, как и весь город... Семьдесят тысяч человек... Ядерный удар...» Её сознание, отчаянно защищаясь от страшной правды, выдало единственную, глубоко личную и совершенно рассеянную мысль. Она еще абсолютно не осознавала масштаб катастрофы. Ей просто нужно было зацепиться за то, что имело значение. Хоуп медленно перевела взгляд с экрана на бледного Джулиана, затем на остальных коллег, и тихо, как-то совсем по-детски спросила: — А Леон?.. Он уже приехал назад? Мероприятие ведь отменили?.. В ту же секунду все, кто стоял у телевизора, как по команде повернулись и посмотрели на неё. В их глазах не было ответов. Она обвела коллег умоляющим взглядом, чувствуя, как платье на груди начинает бешено вздыматься от нехватки воздуха я — Почему вы все так смотрите на меня? Он же... он же успел уехать оттуда, да? Она стояла посреди замершего зала переводя пустой, непонимающий взгляд с одного лица на другое. Ей казалось, что все вокруг просто разыгрывают какой-то глупый, затянувшийся фарс. Джулиан сделал шаг ближе и осторожно, едва касаясь, положил ладони ей на плечи. На него самого было больно смотреть. — Хоуп… с ним нет связи, — очень тихо, стараясь говорить как можно мягче, произнес он. — Ингрид Ханиган тоже не может до него дозвониться. Никто из Управления не может. Вообще никто, Хоуп… Связь пропала в первые же минуты атаки. — Да бросьте вы, — Хоуп слабо, как-то совсем чуждо усмехнулась, качнув головой. Отрицание накрыло её плотным куполом. — Ну какая пропала связь? Вы же сами знаете, какая там секретность. Лиз мне ещё вчера писала, что в правительственном квартале глушат половину этажей. У Леона просто разрядился телефон. Или... или он оставил его в машине. Он всегда так делает, когда идет на встречу к Адаму…. Она судорожно, с третьей попытки, расстегнула замок сумочки и начала доставать свой сотовый. Пальцы не слушались, телефон едва не выскользнул на пол. — Сейчас, подождите, я сама ему наберу… — Хоуп, пожалуйста, присядь. Тебе нельзя стоять, присядь, прошу тебя, — Джулиан попытался аккуратно перехватить её за локоть и усадить в ближайшее офисное кресло, но Хоуп упрямо сделала шаг назад, не давая к себе прикоснуться. В этот момент глубоко внутри, где-то на самой периферии сознания, шевельнулась та самая удушающая паника, о которой предупреждал доктор Айкен. Сердце глухо и тяжело застучало в ребра, а дыхание на секунду сперло. Но Хоуп упрямо затолкнула этот страх обратно. Она отказывалась верить. Этого просто не могло быть. Леон Кеннеди не мог остаться в городе, который уничтожили ядерным ударом. Это был бред. Ошибка. — Да нет же, я вам говорю, у него просто нет сети. Вчера весь день не было, и сейчас нет, — быстро, сбивчиво заговорила она, лихорадочно листая список контактов в телефоне, на котором по-прежнему сияла серая плашка «Нет сети». — И... и Лиз! Моя подруга точно должна знать. Она вчера была там, на приеме вместе со своим отцом. Она обещала мне маякнуть, если увидит Леона. Нужно просто ей набрать. Ей или её отцу. Хоуп подняла глаза от экрана телефона, и её слова застряли в горле. Весь отдел, больше десятка человек — смотрел на неё в абсолютном, гробовом молчании. Они все прекрасно понимали, что Хоуп сейчас находится в состоянии глубочайшего шока. Она говорила логичные вещи, искала зацепки, но её сознание наотрез отказывалось принимать тот факт, что Толл-Оукса больше нет, а её муж находился в самом эпицентре ада. Она стояла посреди комнаты с телефоном в дрожащей руке, абсолютно не осознавая, что её привычный, счастливый мир только что разлетелся вдребезги. Один вызов, второй, третий. На дисплее раз за разом вспыхивало «Сеть недоступна», но она упрямо прикладывала трубку к уху, надеясь услышать хотя бы длинные гудки. Она набрала Леона — тишина. Набрала Лиз — тишина. Пальцы соскользнули, и она набрала номер отца Лиз, у которого точно должен был быть приоритетный канал связи. Но и там в ответ не раздалось ни звука. Словно весь мир на том конце провода внезапно выключили. Она медленно опустила руку с телефоном и обвела взглядом замерших коллег. Их молчание становилось невыносимым, удушающим. — Да что вы все так смотрите на меня?— её голос сорвался, в нем наконец прорезались ноты панического страха, который она так отчаянно пыталась сдержать. — Скажите хоть что-нибудь! Джулиан сделал еще один шаг вперед. Он осторожно, но крепко взял Хоуп за обе руки, заставляя её остановиться и посмотреть себе в глаза. — Хоуп… послушай меня, — его голос дрожал, но он заставлял себя говорить четко. — Город Толл-Оукс уничтожен. Полностью. Вместе со всеми, кто там находился в этот момент. Мне чертовски, чертовски жаль…Наши аналитики прямо сейчас пытаются перехватить хоть какие-то закрытые сигналы, военные прочесывают радиочастоты, но пока… пока у нас нет абсолютно ничего. Связи нет. Хоуп застыла. Время вокруг словно замедлило свой ход, превращаясь в густую, вязкую жижу. Слова Джулиана «уничтожен вместе со всеми» тяжелыми ударами молота забили в её сознании. Пальцы Хоуп медленно разжались. Сотовый телефон с глухим стуком упал на пол у её ног, но она даже не вздрогнула. Её взгляд был прикован к экрану телевизора, где экстренный выпуск новостей сменялся жуткими кадрами: огромный огненный гриб, поднимающийся над горизонтом, клубы дыма, стирающие с лица земли целые кварталы, и бегущая строка с пугающей цифрой зараженных и погибших. В этот момент её словно швырнуло назад во времени. Это было жуткое, абсолютно идентичное дежавю. Точно так же, много лет назад, она, будучи совсем девчонкой, стояла перед экраном и слушала новости о том, что Раккун-Сити, её родной город, стерт с лица земли. Точно так же к ней пришло страшное, леденящее осознание, что её мамы, офицера RPD, оставшейся там до конца, больше нет в живых. Но в этот раз всё было по-другому. Это была не просто тень из прошлого. На этот раз там, в огненном аду Толл-Оукса, остался мужчина, который подарил ей новую жизнь. Человек, который согревал её своими объятиями после ночных кошмаров, который еще вчера нежно целовал её и обещал обязательно вернуться. Там остался отец их еще не родившейся дочери. Её любимый Леон. Осознание этого факта обрушилось на Хоуп всей своей сокрушительной тяжестью. Воздух в легких мгновенно закончился. Она стояла посреди зала, не шевелясь и не издавая ни звука, а её ладонь сама собой медленно опустилась на большой живот, где испуганно затихла маленькая Элли. — Нет... Нет, этого просто не может быть, — одними губами прошептала Хоуп, качая головной. Голос диктора из телевизора продолжал греметь на весь зал, но для неё он превратился в белый шум. Картинка перед глазами начала зловеще пошатываться. Она отказывалась принимать эту реальность. Леон выживал в ситуациях и похуже, он не мог просто взять и исчезнуть, из-за глупой поездки, которая должна была стать самой обычной рабочей формальностью. В этот момент из глубин коридора быстрым шагом вышел еще один сотрудник штаба, высокий, подтянутый мужчина-агент в строгом костюме. На ходу он громко обращался к паре аналитиков, стоявших чуть в стороне от толпы: — Симмонс уже едет сюда. Советник по национальной безопасности лично координирует операцию. Надеемся узнать от него хоть какие-то подробности из первых уст, правительство пытается взять ситуацию под... Договорить он не успел. Агент резко осекся, когда его взгляд упал на застывшую посреди зала Хоуп. На ней буквально не было лица, смертельно бледная, с застывшим, остекленевшим взглядом, направленным в пустоту экрана, она казалась хрупкой фарфоровой статуэткой, которая вот-вот разойдется трещинами. Её ладонь всё так же неподвижно лежала на округлившемся животе. Мужчина мгновенно оценил ситуацию. Он бросил быстрый, красноречивый взгляд на Джулиана, и тот лишь едва заметно, с глубочайшей скорбью покачал головой. Агент подошел к Хоуп почти вплотную, загораживая собой страшные кадры ядерного гриба на экране телевизора. Его голос прозвучал подчеркнуто спокойно, тихо и профессионально, хотя в глазах мелькнуло искреннее сочувствие. — Хоуп. Посмотри на меня, — негромко позвал он её, слегка наклоняясь. — Пойдем со мной. Тебе нужно присесть. Пойдем в мой кабинет, там тихо. Я налью тебе воды. Хоуп перевела на него пустой, расфокусированный взгляд. На мгновение показалось, что она даже не узнала коллегу. Но знакомый, уверенный тон сработал как автоматический приказ. Абсолютно ничего не понимая, двигаясь как робот с отключенными эмоциями, она сделала первый деревянный шаг вслед за мужчиной. Паника, которая должна была разорвать её изнутри, сейчас затаилась, превратившись в звенящую, ледяную пустоту шока. Она медленно пошла по коридору, слегка придерживая живот рукой, словно пытаясь закрыть свою маленькую Элли от всего мира. Джулиан остался стоять у телевизора. Он смотрел вслед уходящей Хоуп, судорожно сжимая кулаки, а по его щекам непрерывным потоком текли слезы, полные бессилия и глубокого, разрывающего сердце сочувствия к женщине, у которой прошлый кошмар Раккун-Сити только что забрал всё самое дорогое во второй раз.

***

Стоило им только переступить порог кабинета, как тяжелая дверь с глухим щелчком отрезала их от шумного, замершего в ужасе коридора. В комнате царил полумрак. И этот щелчок замка словно стал сигналом для тела Хоуп, силы, которые она так отчаянно черпала из своего шокового отрицания, мгновенно иссякли. Её ноги подкосились так резко, будто из них разом вынули опору. Она тяжело осела бы прямо на жесткий пол, но агент среагировал мгновенно. Он подхватил Хоуп под руки, удерживая её, и аккуратно, но уверенно усадил на мягкий кожаный диван у стены. Хоуп опустилась на подушки, по-прежнему ничего не понимая. Её взгляд блуждал по комнате, цепляясь за корешки книг, жалюзи на окнах, рабочий стол, но сознание отказывалось связывать эти предметы в единую картину. На её лице не было слез. Она поправила подол платья на большом животе, подняла глаза на мужчину и тихо, с какой-то обыденной, растерянной интонацией спросила: — А Леон… Леон когда приедет? Ему ведь уже передали…? Агент замер перед ней с недолитым стаканом воды в руке. Он смотрел на эту бледную, беззащитную женщину, и внутри него всё сжималось от тяжелого, мужского бессилия. Он прошел через десятки горячих точек, видел смерть и умел отдавать жесткие приказы, но сейчас он просто не знал, что ей сказать. Ложь была бы малодушием, а жестокая правда могла убить её прямо здесь, на этом диване. Он молчал, судорожно подбирая слова, а Хоуп, приняв его молчание по-своему, едва заметно, слабо улыбнулась. Отрицание продолжало защищать её разум от невыносимой боли. Она подалась чуть вперед и спросила снова, заглядывая ему в глаза: — Он же… он же уже вылетел назад, да? Наверное, вертолетом? Леон всегда возвращается раньше, если что-то идет не по плану. Вы ведь уже отправили за ним борт? Напиши Ханиган, пусть она подтвердит… Он ведь уже летит домой? Мужчина медленно опустился перед ней на корточки, бережно поставив стакан с водой на журнальный столик. Он аккуратно, как хрупкое стекло, накрыл своими широкими ладонями её дрожащие пальцы. — Хоуп… — тихо, с невыносимой тяжестью в голосе выдохнул он. Этого короткого слова, произнесенного с такой интонацией, хватило, чтобы тонкая иллюзия, за которую цеплялся её ум, пошла глубокими трещинами. Хоуп мгновенно всё поняла. Поняла, что он собирается сказать дальше. И внутри неё сработал дикий инстинкт самосохранения. Отрицание вспыхнуло с новой, яростной силой, превращаясь в глухую ментальную стену. Она резко, судорожно выдернула свои руки из его ладоней и прижала их к груди, будто защищаясь от удара. — Нет-нет-нет, замолчи… — задыхаясь, перебила она его, а её голос сорвался на испуганный, свистящий шепот. — Не смей этого говорить…Ты ничего не знаешь, вы все ничего не знаете… Хоуп начала неистово, дико мотать головой из стороны в сторону, закрывая уши руками. Глаза её были широко распахнуты, но в них плескался настоящий, безумный ужас. Этот проклятый кошмар Раккун-Сити не мог повториться. Не с Леоном. Только не с ним. Она упрямо повторяла свое «нет», отказываясь впускать реальность в свою голову, пока весь мир вокруг неё продолжал рушиться. В этот самый момент тяжелая дверь кабинета снова тихо скрипнула и приоткрылась. На пороге появилась женщина в строгом медицинском костюме. Коллеги из штаба, понимая всю критичность ситуации и помня о деликатном положении, вызвали её в самую первую очередь, едва на экранах поползли страшные сводки из Толл-Оукса. Врач мгновенно оценила обстановку. Бросив быстрый понимающий взгляд на агента, она жестом попросила его отойти и мягко, но решительно шагнула к дивану. — Хоуп, посмотри на меня, — мягкий, знакомый голос доктора прозвучал в полумраке кабинета как единственный якорь. Она опустилась на диван рядом с Хоуп, аккуратно обнимая её за подрагивающие плечи и убирая влажные пряди волос от её бледного лица. — Дыши, моя хорошая… — Это ведь не правда, да? — Хоуп вцепилась пальцами в медицинский халат врача, заглядывая ей в глаза с безумной, отчаянной надеждой. — Пожалуйста, скажите мне, что это какая-то ошибка… Доктор ничего не ответила. Она лишь сокрушенно опустила взгляд, и эта тяжелая тишина ударила Хоуп сильнее любого физического оружия. — Не правда? — её голос сорвался на едва слышный, умоляющий хрип. — Пожалуйста… Скажите хоть что-нибудь. Пожалуйста… Она перевела взгляд на стоявшего у двери агента, но тот лишь отвернулся к окну, не в силах выносить этот разрывающий душу вид. Отрицание, которое до этого защищало её разум, с грохотом рухнуло, обнажая бездонную, леденящую пропасть горя. Воздух окончательно покинул легкие, а перед глазами поплыли темные круги. Внутри всё горело от невыносимой боли — Раккун-Сити забрал у неё вторую половину души. Сквозь густой туман и нарастающий гул в ушах Хоуп тупо смотрела, как врач с тихим, металлическим щелчком открывает свой медицинский чемоданчик и достает оттуда шприц с успокоительным. Это было последнее, что зафиксировал её разум. В ту же секунду мир вокруг окончательно потерял очертания, звуки смокли, и Хоуп провалилась в спасительную, глухую темноту беспамятства.

***

Ей снился удивительно мягкий, залитый предзакатным солнцем вечер. Всё вокруг дышало покоем, уютом и тем самым теплом, которого Хоуп так не хватало в последнее время. Это был их дом просторный, светлый, с большими окнами, выходящими в цветущий сад. По пушистому ковру в гостиной, звонко и заливисто хохоча, россыпью маленьких шагов пробежала пятилетняя Элли. Девчушка была невероятно похожа на отца: те же непослушные светлые волосы, те же упрямые, но такие добрые глаза. Она держала в ручонках игрушечный самолетик и с криками «Папа, лови!» мчалась прямо в открытые объятия Леона, который сидел на ковре, широко улыбаясь. Он подхватил дочку на руки, закружил в воздухе, и этот счастливый детский смех, казалось, заполнил собой каждую клеточку вселенной Хоуп. Сам Леон выглядел таким домашним, расслабленным, без привычного груза забот на плечах. Он обернулся к Хоуп, протянул к ней руку и тихо, с бесконечной нежностью произнес: «Иди к нам». Хоуп сделала вдох, ощущая кожей это абсолютное, осязаемое счастье, и улыбнулась во сне. А затем мир вокруг начал стремительно блекнуть, угасая, как старая кинопленка. Детский смех превратился в глухой, давящий гул, а теплое солнце сменилось холодным светом. Хоуп тяжело, с трудом разомкнула веки. Глаза резало от ярких люминесцентных ламп. На мгновение ей показалось, что она всё еще там, в гостиной, и сейчас нужно просто повернуться и обнять мужа. Но реальность вокруг была совершенно чужой. Она лежала на каком-то жестком кожаном диване. Перед глазами плыли контуры кабинета: строгие жалюзи, массивный рабочий стол, шкафы с папками. В нос ударил резкий, стерильный запах медицинских препаратов и спирта. Девушка лежала абсолютно неподвижно, уставившись в белый потолок. Её разум, заторможенный действием сильного успокоительного, работал пугающе медленно. Она еще не до конца осознавала, где находится и что произошло, но это пограничное состояние между прекрасным сном и жестокой реальностью погрузило её в состояние глубочайшего, парализующего шока. Воспоминания о Толл-Оуксе, о страшных кадрах из телевизора, о мертвой тишине в телефонной трубке еще не успели хлынуть в её голову разрушительной лавиной. Сознание словно зависло в пустоте. Она просто чувствовала, как внутри всё онемело, а тело сковал леденящий, первобытный ужас перед тем моментом, когда эта звенящая тишина в её мыслях окончательно прервется. Ладонь Хоуп слабо, чисто машинально дернулась и легла на живот, пока глаза испуганно блуждали по стенам чужого кабинета. Дверь кабинета тихо приоткрылась, и внутрь мягким, осторожным шагом вошла врач. Заметив, что Хоуп открыла глаза, она тут же поспешила к дивану, неся в руках тонометр и небольшую медицинскую карту. Лицо доктора выражало крайнюю озабоченность. — Ну как ты? — тихо спросила она, аккуратно присаживаясь на край дивана. Не дожидаясь ответа, врач ловко и привычно обернула манжету тонометра вокруг предплечья Хоуп. Слышался лишь мерный, тихий шуршащий звук накачиваемого воздуха. — Хоуп, послушай меня внимательно. Как ты себя чувствуешь? Живот не тянет? — доктор внимательно всматривалась в бледное лицо пациентки, следя за показаниями прибора. — Нам сейчас очень важно следить за твоим состоянием. Малышка внутри не должна пострадать. Хоуп слушала её, но взгляд её оставался абсолютно стеклянным, устремленным в одну точку на стене. Она находилась в каком-то странном, полузабытом пограничном состоянии — не то под действием сильного лекарственного бреда, не то всё еще скованная леденящим, глубоким шоком. Реальность до конца не возвращалась к ней. — Можно… можно я позвоню Леону? — вдруг очень тихо, с какой-то детской, растерянной интонацией спросила Хоуп, даже не шевельнувшись. — Он, наверное, уже освободился. Он ругать меня будет, что я не на связи… Пожалуйста, дайте мне телефон. Врач на мгновение замерла, и в её глазах мелькнула глубокая, разрывающая сердце жалость. Она аккуратно сняла манжету тонометра, стараясь не смотреть Хоуп в лицо. — Хоуп, милая… Тебе сейчас категорически нельзя нервничать. Давление и так скачет, это слишком опасно для ребенка, — доктор мягко погладила её по холодной руке. — Сейчас сюда придет штатный психолог. Тебе нужно поговорить, нужно, чтобы кто-то помог тебе удержать это состояние… — Зачем? — Хоуп слабо нахмурилась, в её голосе впервые прорезались нотки непонимания. — Зачем мне психолог? У меня есть доктор Айкен… Мы в среду встречаемся. Мне не нужен штатный. Мне просто нужно набрать мужа. Договорить она не успела. Тяжелая дверь кабинета снова открылась, и на пороге появился тот самый агент в строгом костюме, который увёл её из общего зала. Выглядел он собранным, но напряженным до предела. Он бросил быстрый взгляд на врача, безмолвно спрашивая о состоянии Хоуп, а затем подошел ближе к дивану. — Хоуп, — негромко произнес он, привлекая её внимание. — Советник Симмонс только что прибыл в штаб. Он собирает экстренное совещание по Толл-Оуксу. И… он знает, что ты здесь. Симмонс хочет видеть тебя лично, как аналитика и как жену Кеннеди. Он надеется, что ты сможешь помочь прояснить некоторые детали. Агент на секунду запнулся, всматриваясь в её бледное, осунувшееся лицо. — Ты как, сможешь подняться? Если тебе слишком плохо, я скажу, что ты не в состоянии. Хоуп на мгновение замерла, и в её стеклянных глазах наконец промелькнула едва заметная, но отчаянная искра осмысленности. Фамилия Симмонса и упоминание экстренного совещания по Толл-Оуксу сработали как триггер для её ума. Лекарственный туман начал медленно отступать, уступая место холодному, собранному упрямству. Если советник по национальной безопасности собирает данные и хочет видеть именно её, значит, у него есть информация. Значит, там, на этом совещании, будут ответы. Она медленно опустила ноги с дивана и, опираясь ладонью о кожаный подлокотник, заставила себя выпрямиться. Тело всё еще казалось свинцовым, а маленькая Элли внутри тревожно притихла, но Хоуп упрямо проигнорировала слабость. — Да… я могу, — её голос прозвучал тихо, но удивительно твердо, без прежней растерянности. — Я пойду. Врач попыталась было вмешаться, неодобрительно качнув головой и потянувшись к её плечу, но Хоуп мягко, но решительно отвела её руку в сторону. Она перевела взгляд на замершего перед ней агента. — Симмонс знает всё, верно? — Хоуп сделала глубокий вдох, стараясь удержать под контролем дрожь во всем теле, и поправила свое темное платье. — В конце концов, он ведь должен сказать мне, где Леон. Он обязан знать, где мой муж и что там произошло. Агент молча посмотрел на неё, не решаясь ни подтвердить её надежды, ни разрушить их окончательно. Он лишь коротко, тяжело кивнул и отступил на шаг, освобождая проход к двери. — Тогда идем, — сухо бросила Хоуп. Она медленно поднялась, на секунду прикрыла глаза, чтобы справиться с легким головокружением, а затем уверенно погладила свой большой живот, мысленно обещая дочке, что она во всем разберется. Развернувшись, Хоуп твердым шагом направилась к выходу из кабинета. Агент последовал сразу за ней, готовый в любую минуту подставить плечо, и они вместе пошли по длинному, звенящему от напряжения коридору штаба навстречу советнику Симмонсу.

***

Тяжелые двухстворчатые двери конференц-зала открылись с глухим, почти зловещим стуком. Внутри просторного помещения, залитого холодным светом от панорамных окон, пахло парфюмом, крепким кофе и тем специфическим, удушливым страхом, который всегда витает в воздухе там, где только что рухнули чужие жизни. За огромным овальным столом из темного дерева царило непривычное затишье. Несколько высокопоставленных аналитиков и военных чинов спешно сворачивали карты и закрывали папки с секретными документами. Во главе стола, заложив руки за спину и глядя в окно на раскинувшийся внизу город, стоял Дерек Симмонс. Стоило Хоуп переступить порог в сопровождении агента, как Симмонс резко обернулся. Его лицо, обычно хранившее маску абсолютного, леденящего высокомерия и расчета, сейчас выглядело совершенно иначе. На нем читалась глубочайшая, почти осязаемая обеспокоенность. Морщины на лбу залегли глубже обычного, плечи были напряжены, а во взгляде, устремленном на бледную Хоуп в её легком темном платье, сквозило такое дикое, неподдельное сочувствие, что у нее на секунду перехватило дыхание. Это выражение лица чиновника такого ранга пугало сильнее, чем любые сухие отчеты о погибших. Симмонс сделал несколько быстрых шагов навстречу, жестом приказав сопровождавшему Хоуп агенту остановиться. Затем он обвел суровым взглядом оставшихся в комнате сотрудников. — Оставьте нас, — его голос, обычно звучный и властный, сейчас прозвучал приглушенно, с хрипотой. — Всё дальнейшее обсуждение переносится в малый штабной отсек. Сотрудники министерства послушно, не проронив ни слова, поспешили к выходу. Симмонс подошел к Хоуп почти вплотную. Он аккуратно, с подчеркнутым уважением взял её за локоть и подвел к одному из мягких кожаных кресел. — Присядь, Хоуп. Пожалуйста, — тихо произнес он, и в его тоне не было привычного приказного тона — только мягкая, отеческая забота. — Я знаю, в каком состоянии ты находишься. Мне доложили, что тебе вызывали врача. Тебе нельзя стоять. Думай о ребенке. Хоуп послушно опустилась на край кресла. Отрицание, так долго защищавшее её разум, теперь сменилось леденящей, собранностью. — Спасибо, — её собственный голос показался ей чужим, сухим, будто шелест осенней листвы. — Но мне не нужны уступки из-за моего положения. Я хочу знать, что произошло. Пожалуйста, расскажите мне всё. Симмонс тяжело вздохнул, отошел к столу и оперся на него обеими руками, слегка наклонив голову. Он выглядел как человек, на чьи плечи внезапно взвалили неподъемный груз ответственности за всю страну. — Это катастрофа, Хоуп. Настоящий кошмар, который никто из нас не мог предвидеть, — начал он, и его пальцы заметно дрогнули, когда он коснулся лежащего на столе планшета. — В Толл-Оуксе, прямо во время подготовки к официальному визиту президента Бенфорда, произошел масштабный выброс нового биоорганического оружия. По предварительным данным, которые наши специалисты успели перехватить до того, как в городе полностью легла правительственная и гражданская связь, вирус распространился воздушно-капельным путем. За считанные минуты... — Симмонс на секунду замолчал, подбирая слова, и его лицо судорожно исказилось. — За считанные минуты более семидесяти тысяч гражданских лиц превратились в агрессивных, зараженных существ. Инфекция охватила весь город. Локализовать её обычными методами не представлялось возможным. Хоуп слушала его, и её мозг, натренированный годами работы с секретной информацией, автоматически фиксировал каждую деталь. Но сердце отказывалось верить. — А как же системы безопасности? — тихо спросила она, и её ладонь на животе непроизвольно сжалась. — Леон… Леон ведь был там именно для этого. Он вместе с Ханиган координировал протокол защиты президента. Адам Бенфорд должен был быть в бункере или под охраной Секретной службы. Как вирус проник в закрытую зону? Симмонс поднял на неё взгляд, полный глубокой скорби. — Вирус был распылен прямо внутри главного корпуса университета Плюща, где планировалось выступление президента, — ответил советник, и его голос стал еще тише. — Охрана просто не успела среагировать. Заражение произошло мгновенно. Президент Адам Бенфорд… он тоже подвергся воздействию вируса, Хоуп. Он погиб. Система национальной безопасности была парализована в один миг. Когда масштаб заражения превысил критическую отметку и возникла угроза распространения штамма за пределы штата, Белый дом принял единственно возможное, страшное решение. Был нанесен точечный удар. Город Толл-Оукс… его больше нет на карте Соединенных Штатов. В переговорной воцарилась удушающая тишина. Хоуп сидела неподвижно, чувствуя, как внутри неё разрастается ледяная пустыня. Раккун-Сити. Это был чертов Раккун-Сити, повторившийся один в один, только теперь в масштабах целого округа. Её мать погибла в огне первого города. Теперь тот же сценарий стёр с земли место, где находился её муж. Она сделала глубокий, рваный вдох, заставляя себя удерживать сознание. — Хорошо, — её голос дрогнул, но она упрямо сдержала слезы, выдавливая из себя слова. — Город уничтожен. Связи нет. Но вы отправили группы зачистки? Леон… Леон Кеннеди — один из лучших агентов DSO. Он выживал в ситуациях, где у обычных людей не было шансов. Испания, Харвардвиль, Восточная Славия… он всегда находил выход. Где он сейчас, Дерек? Где мой муж? Симмонс посмотрел на неё, и на его лице отразилось такое острое, разрывающее душу сочувствие, что Хоуп впервые по-настоящему испугалась. Он медленно обошел стол, подошел к её креслу и опустился на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Он мягко, но крепко взял её за холодную, дрожащую руку. — Хоуп… Послушай меня очень внимательно, — его голос звучал так, словно он сам с трудом заставлял себя произносить эти слова. — Сейчас слишком рано делать окончательные, стопроцентные выводы. Наша оперативная группа прямо сейчас, в эти минуты, разворачивает мобильный штаб на границе зоны поражения. Специалисты будут по крупицам разбирать спутниковые снимки, перехватывать остаточные сигналы и анализировать черные ящики вертолетов Секретной службы. Мы не остановимся, пока не восстановим поминутную хронологию того, что произошло в университете Плюща. Хоуп затаила дыхание. Её сердце бешено колотилось в грудную клетку, а маленькая Элли внутри словно почувствовала страшную угрозу и испуганно замерла. — Но?.. — выдохнула она, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. — Что говорят предварительные данные? Дерек Симмонс сглотнул, его лицо побледнело, а в глазах блеснули настоящие слезы бессилия. — По предварительным данным… Хоуп, мне невыносимо больно говорить тебе это… Леон погиб. Он находился в самом эпицентре, в главном лекционном зале университета Плюща, защищая президента до самого конца. Мир вокруг Хоуп разлетелся вдребезги с оглушительным, беззвучным грохотом. Она услышала это слово, «погиб», применительно к своему Леону впервые. До этого момента все разговоры коллег, молчание Ханиган, отсутствие сети — всё это было лишь пугающей неизвестностью, зоной неопределенности, в которой её мозг упрямо оставлял лазейку для чуда. Она была уверена, что он прорвется. Он всегда прорывался. Он был её непрошибаемым, сильным, любящим мужем, отцом её будущей дочери. И теперь это слово, произнесенное лично советником по национальной безопасности, ударило её с размаху, вышибая весь воздух из легких. Реакция Хоуп была пугающей. Она не закричала, не забилась в истерике и не упала в обморок. Она просто застыла, превратившись в живое изваяние из льда. Её глаза, широко распахнутые, полные дикого, первобытного ужаса, остекленели, уставившись в пространство где-то за плечом Симмонса. Лицо мгновенно потеряло последние капли цвета, став землисто-серым, белым, как мел. Ладонь, лежавшая на большом животе, судорожно сжалась, сминая ткань легкого темного платья. В груди словно разорвался снаряд, оставив после себя лишь выжженную, зияющую черную дыру. Разум Хоуп, столкнувшись с этой запредельной, невыносимой болью, просто отключил все эмоции. Она сидела абсолютно прямо, не шевелясь, не дыша, а в её ушах нарастал жуткий, пронзительный гул, заглушающий весь остальной мир. Осознание того, что её любимого Леона, мужчины, который был её вселенной и защитой от всех ночных кошмаров Раккун-Сити, больше нет в живых, медленно и безжалостно убивало её изнутри…