REQUIEM FOR THE LIVING

Вечер опустился на город незаметно, принеся с собой тяжелые, свинцовые тучи. Солнечный свет, еще недавно удушавший комнату, резко сменился полумраком, а затем за окнами хлынул плотный, яростный летний ливень. Крупные капли с силой барабанили по стеклу кабинета Леона, и этот шум природы был единственным звуком в опустевшей квартире. Хоуп всё еще сидела на полу посреди разгромленного кабинета. Напор её бешеной ярости давно угас, оставив после себя лишь глухую, монотонную пустоту. Вокруг неё белели отчеты DSO, рапорты и личные записи мужа. Измученная, она бесцельно, чисто механически перебирала эти листы бумаги, складывая их в неровные стопки, словно пыталась вернуть контроль над своей разрушенной жизнью хотя бы через этот наведенный порядок. Ладони были испачканы серой пылью, а на подоле темного, измятого платья, плотно облегавшего её большой живот, виднелись мелкие капли засохшей крови, она порезалась, когда пыталась голыми руками собрать осколки разбитой настольной лампы. Несколько крупных стекляшек лежали в подоле, как в фартуке. Её волосы теперь растрепанными прядями липли к бледным от усталости щекам. Взгляд остекленевших глаз был устремлен в пустоту. Внезапно в звенящей тишине дома раздался резкий, требовательный звонок в дверь. Этот звук заставил Хоуп вздрогнуть. Маленькая Элли внутри неё снова глухо шевельнулась. Хоуп замерла на секунду, тяжело дыша, а затем судорожно, наотмашь смахнула ладонью, подступившие к глазам слезы, оставляя на щеке грязный след. Она медленно поднялась с пола, придерживая рукой тяжелую поясницу. Направляясь к выходу из кабинета, она механически высыпала собранные осколки лампы в мусорное ведро в коридоре, они упали туда с громким, сухим звоном. Ей было абсолютно всё равно, кто там. Из-за парализующего шока у неё даже не возникло мысли посмотреть на экран видеодомофона или спросить «кто там?». Хоуп просто подошла и одним резким движением повернула замок, распахивая тяжелую дверь. На пороге стояла Клэр Редфилд. Они видели друг друга впервые в жизни. До этого момента они знали о существовании друг друга лишь по коротким рассказам Леона и редким общим фотографиям, но сейчас, столкнувшись лицом к лицу в полумраке прихожей, обе замерли. Клэр выглядела невероятно уставшей. Её красная куртка слегка потемнела от дождя, на плече висела дорожная сумка Terrasave, которую она так и не догадалась сбросить. Её каштановые волосы были стянуты в привычный, но сейчас растрепанный хвост, а на лице лежала глубокая тень от многочасового перелета и давящей, удушающей скорби. Клэр была женщиной действия, сильной, решительной, привыкшей спасать людей из самого пекла, но сейчас в её глазах отражалась точно такая же растерянность и боль, какая жила внутри самой Хоуп. Для Клэр Леон Кеннеди был частью её собственной души, братом, с которым они выжили в Раккун-Сити, и новость о его гибели выбила почву у неё из-под ног. Хоуп стояла перед ней хрупкая, беременная, с грязными ладонями и застывшим взглядом, в котором сквозь безумное отрицание читался первобытный страх. Она была той самой женщиной, которая забрала Леона из их общего с Клэр прошлого, создав для него новый, закрытый мир. Секунду они просто молча смотрели друг на друга под шум бьющего в окна ливня. Две женщины, которые любили одного и того же человека сильнее всего на свете, и которых эта страшная, общая трагедия связала намертво вопреки всему. Клэр задержала взгляд на Хоуп. Сквозь собственную глухую боль она невольно ловила детали: черты лица, бледность кожи, лихорадочно блестящие глаза и растрепанные светлые волосы. И, конечно, живот — большой, округлый, скрывающий в себе новую жизнь. Клэр внутренне признала то, о чем раньше старалась не думать: в этой женщине действительно была какая-то особенная, хрупкая глубина. Было понятно, почему Леон, вечный одиночка, бегущий от призраков, захотел остаться здесь, почему нашел в ней свой покой. Клэр не приняла этот выбор до конца, старая обида за редкие звонки друга всё еще царапала эго, но сейчас, глядя на сломленную Хоуп, вся её былая холодность мгновенно отступила. — Хоуп, привет… — негромко, чуть хрипло произнесла Клэр, делая шаг вперед и слегка приподнимая руки, словно боясь испугать её. — Это я. Клэр. Сестра Криса. Хоуп замерла на месте. Пальцы, всё еще сжимавшие край двери, побелели. Имя «Клэр» на секунду пробило её глухую защиту. Она замялась, растерянно моргая, словно её застигли врасплох, а затем медленно отступила на шаг назад, пропуская гостью внутрь и открывая вид на полумрак прихожей. И тут её словно прорвало. Защитный механизм психики сработал моментально, Хоуп спряталась за суетливую, пустую бытовую вежливость, лишь бы не дать Клэр произнести слова соболезнования, лишь бы не услышать страшное «мне так жаль». Она затараторила, быстро, сбивчиво, глотая окончания слов и нервно поправляя волосы грязными от пыли пальцами: — Да… Да, Клэр, конечно. Заходи. Боже, ты, наверное, совсем промокла? На улице такой ливень, кошмарный просто. И голодная с дороги, да? Рейс ведь задержали, Крис говорил. Проходи, не стой на пороге. Ты снимай куртку, бросай сумку прямо здесь… Она сделала хаотичный жест рукой в сторону коридора, едва не задев косяк. — Давай я тебе ванну наберу? Горячую, чтобы ты согрелась. У нас есть чистые полотенца, на верхней полке в шкафу… И я… я сейчас поставлю пиццу в духовку. Да, у меня в морозилке есть отличная пицца, с пепперони, Леон её обожает, мы всегда её берем на случай, если… если поздно возвращаемся. Она быстро приготовится, буквально десять минут, и мы сядем, поедим… Ты проходи, Клэр, устраивайся. Хоуп говорила без остановки, её голос звенел от неестественного, лихорадочного оживления. Она уже разворачивалась в сторону кухни, готовая бежать, суетиться, делать всё что угодно, резать, греть, включать воду, лишь бы заполнить эту удушающую пустоту шумом бытовых дел. Словно если они сейчас просто поужинают и поговорят о пустяках, то всё вернется на свои места, и Леон, как обычно, откроет дверь своим ключом. — Позже, Хоуп. Всё это позже, — мягко, но твердо перебила её Клэр. Она сделала шаг вперед, аккуратно опустила свою тяжелую дорожную сумку на пол прихожей и скинула влажную красную куртку, оставшись в простой темной футболке. Клэр не собиралась подыгрывать этому безумному, лихорадочному спектаклю. Она слишком хорошо знала, как выглядит человек, стоящий на грани ментального обрушения. Хоуп, которая в этот момент уже потянулась к дверце встроенного шкафа остановилась. Её рука так и осталась висеть в воздухе, пальцы судорожно вцепились в деревянную створку. Клэр подошла ближе. Между ними было всего пара шагов. В полумраке коридора под непрекращающийся, глухой гул бьющего в стекла ливня её голос прозвучал пугающе тихо: — Как ты? Хоуп не повернулась. Она застыла, уставившись в глубину темного шкафа, словно там лежал ответ на все вопросы. Вся её искусственная, натужная суета испарилась за долю секунды, оставив лишь оголенные, натянутые до предела нервы. Её начало трясти. Сначала едва заметно, а затем дикая, крупная дрожь крупными волнами пошла по всему телу, начиная от плеч и заканчивая коленями. Кардигана на ней не было, и Клэр видела, как под тонкой тканью помятого платья ходят ходуном лопатки Хоуп. Дрожали руки, дрожали губы, даже дыхание стало прерывистым, вибрирующим. Девушка судорожно сглотнула, пытаясь вернуть контроль над собственным голосом, и, не оборачиваясь, выдавила из себя глухое и надтреснутое: — Нормально. Я… нормально. Это прозвучало как абсолютная, жалкая ложь. Она продолжала мертвой хваткой держаться за дверцу шкафа, потому что если бы она её сейчас отпустила, её ноги просто подкосились бы, и она рухнула бы прямо здесь, на разбросанные у порога счета. Клэр смотрела на эту содрогающуюся спину, и к её собственной боли примешалось острое, щемящее чувство жалости. Она поняла, что Хоуп сейчас держится из последних сил, цепляясь за эти несчастные бытовые мелочи как за спасательный круг. — Знаешь, — тихо и очень мягко произнесла Клэр, делая еще полшага вперед. — Ложись-ка ты лучше в кровать. Я сама всё сделаю. Да, я знаю, что хозяйничать в чужом доме нехорошо, но… Я разберусь и с духовкой, и с пиццей. Я вижу, как ты сильно устала, Хоуп. Тебе нужно лечь. Хоуп постояла еще несколько секунд, замерев в этой нелепой, застывшей позе у шкафа. А затем резко, мотая головой, обернулась к Клэр. Её глаза, огромные и блестящие от слез, дико блуждали по лицу гостьи. — Нет… Нет, нет, — зашептала она, судорожно сглатывая и прижимая испачканную в пыли ладонь к груди, словно пытаясь удержать бешено колотящееся сердце. — Я… я сама наберу ванну. Эм… поставлю пиццу. Мне… мне так проще. Понимаешь? Мне так проще отвлекаться. Если я остановлюсь… если я просто лягу… я не могу. Пожалуйста, Клэр… Она говорила это почти умоляюще, а её тело продолжало дико, крупно бить дрожью. На ней буквально не было лица: землистая бледность, темные круги под глазами, искусанные в кровь губы. И в этот момент Клэр окончательно всё поняла. Вся её былая, глухая ревность к прошлому, все глупые мысли о том, что эта женщина «присвоила» себе Леона, разбились вдребезги о очевидность. Хоуп не просто любила его. Они любили друг друга до безумия, до смерти, до полного растворения. Леон отдал этой женщине всего себя, и теперь, когда его забрали, Хоуп осталась стоять перед Клэр с наполовину вырванной душой. Она была абсолютно, бесповоротно потеряна в этом мире. Клэр молча отступила на шаг, уважая эту её отчаянную, судорожную попытку сохранить рассудок через работу, и лишь тихо кивнула, не сводя с нее тяжелого, понимающего взгляда. — Хорошо, — Клэр мягко подняла руки, соглашаясь. — Но сначала пицца. Давай начнем с нее. Она попыталась хоть немного перенаправить эту разрушительную энергию Хоуп в более безопасное русло, надеясь, что простое действие на кухне поможет той хоть немного заземлиться. Они вместе прошли на кухню. Здесь тоже всё напоминало о Леоне: пара массивных кружек на рейлинге, его любимая турка для кофе, аккуратно сложенные полотенца. Хоуп бросилась к холодильнику, открыла морозилку и вытащила коробку с пиццей. Её пальцы до того сильно дрожали, что картон выскользнул из рук и с глухим стуком упал на мраморный пол. Хоуп судорожно вздохнула, наклонилась, едва не потеряв равновесие из-за тяжелого живота, и подняла её. Она подошла к духовке, пытаясь нажать на кнопки панели управления, но промахивалась. Нажав не туда, она раздраженно сбросила настройки и начала заново. Всё это выглядело невероятно неловко, хаотично. Каждое движение выдавало внутренний ад, который прямо сейчас разрывал её на части. Клэр стояла чуть поодаль, внимательно наблюдая за ней. Ей было физически больно смотреть на эти мучения. — Помочь? — тихо спросила Клэр, делая шаг вперед. — Нет, нет! Эм… — Хоуп резко вскинула голову, упрямо выставив локоть, словно защищая свою территорию. — Я сама. Я знаю, как тут всё работает. Сейчас, секунду… Она наконец совладала с таймером, затолкнула пиццу внутрь и захлопнула стеклянную дверцу духовки. Но вместо того чтобы остановиться, Хоуп тут же резко развернулась, снова распахнула дверцу холодильника и принялась лихорадочно переставлять банки с верхней полки на нижнюю. Слова сыпались из неё сплошным, сбивчивым потоком: — Так, пицца стоит. Десять минут. Эм… что будешь пить? У нас есть сок… апельсиновый, яблочный. Эм… виски? У Леона есть отличный шотландский виски в баре, Крис иногда пьет, когда заходит. Или чай? Зеленый, черный, с бергамотом? О, смотри, тут еще есть овощи! Черри, огурцы, свежая зелень, я могу сделать салат, это быстро, буквально две минуты, я сейчас всё порежу… Клэр молча обошла кухонный островок и села на один из высоких барных стульев. Она положила руки на прохладную столешницу и посмотрела на Хоуп — измученную, бледную, мечущуюся перед открытым холодильником. — Чая и пиццы будет достаточно, Хоуп, — негромко, но очень весомо произнесла Клэр. — Спасибо. Больше ничего не нужно. Присядь сама, пожалуйста. Хватит бегать. Этот спокойный, ровный приказ заставил Хоуп замереть. Она так и осталась стоять, держась за ручку холодильника, уставившись в его светящееся нутро. Вся её суетливая, защитная магия мгновенно рассеялась. Плечи Хоуп опустились. Она медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, закрыла холодильник и повернулась к Клэр. Её грудь тяжело вздымалась. Хоуп сделала глубокий, рваный вдох, который больше походил на всхлип, и бессильно опустилась на соседний стул у островка. Она сжала руки между коленями, чтобы Клэр не видела, как сильно их трясет. На кухне воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только шумом ливня за окном и мерным гудением духовки. Прошла минута, другая. Хоуп упорно молчала, разглядывая узор на мраморной столешнице, словно собираясь с силами для главного вопроса, который она весь день пыталась выжечь из своих мыслей. Наконец, она подняла на Клэр свои воспаленные, темные глаза и едва слышно, разбитым шепотом выдавила: — Крис… не звонил? Клэр посмотрела на нее с бесконечным сочувствием. Сердце сжалось от боли, но врать она не умела. Клэр медленно, едва заметно покачала головой: — От него пока ничего не было. Хоуп ухватилась за эти слова, как утопающий за соломинку. В её глазах снова вспыхнул этот пугающий, лихорадочный блеск безумной надежды. — Но ведь… наверное, это же хорошо? — быстро, сбивчиво заговорила она, и её губы снова мелко задрожали. — Если Крис не звонил, значит, ничего не нашли, не так ли? Нашли бы Леона сразу бы набрали. Крис обещал. Раз молчит, значит… значит, его там просто нет. Он выбрался, Клэр. Он где-то в безопасном месте, прячется от заражения, ждет… Клэр не выдержала этого взгляда. Ей было невыносимо больно смотреть на то, как Хоуп сама себя заживо хоронит под обломками веры. Клэр опустила глаза на свои ладони, сжала их в кулаки и тихо, с глубоким вздохом произнесла: — Хоуп… послушай меня. После такого… После удара и обрушения всего здания… Тела… — Нет! Нет, нет, не говори так! — Хоуп резко вскинула руки, закрывая уши ладонями, и зажмурилась, отпрянув назад на стуле. Её лицо исказилось от дикой, непереносимой боли. Она опустила руки и упрямо, с вызовом уставилась на Клэр, тяжело и рвано дыша, словно та была её главным врагом, пытающимся отнять последнее. — Они просто его не нашли, так ведь?! Его там нет. Клэр, ты ведь сама была в Раккун-Сити, ты знаешь, что такое взрывы! Одежда… одежда бы осталась, так? Его жетоны, его оружие, это же не могло просто испариться?! Если бы он был там, они бы нашли хоть что-то…А раз ничего нет… раз Крис молчит значит… Она кричала это почти без звука, срываясь на хриплый, удушающий шепот, а из её глаз снова сплошным потоком покатились слезы, смывая пыль со щек. Хоуп умоляюще смотрела на сестру Криса, требуя от нее этой спасительной лжи, потому что правда прямо сейчас, в этой темной кухне под грохот дождя, убила бы её на месте. Редфилд медленно протянула ладони через столешницу кухонного островка и осторожно, но крепко обхватила дрожащие, ледяные пальцы Хоуп. — Конечно… Конечно, Хоуп, ты права, — тихо, успокаивающе произнесла Клэр, намеренно смягчая свой голос, делая его максимально ровным и надежным. — Если бы нашли… Крис сразу бы набрал мне. Он знает, как это важно. Раз звонка нет — значит, они всё еще разбирают завалы, и делать выводы рано. Пока… пока нам остается только ждать, понимаешь? Просто ждать и верить в него. Это ведь Леон. Хоуп замерла, вслушиваясь в её слова. Но вместо того чтобы успокоиться, она медленно, отрешенно покачала головой. В её глазах, обрамленных намокшими от слез светлыми прядями, вспыхнуло что-то новое — пугающая, леденящая душу ясность. Весь этот суетливый, лихорадочный запал, который держал её с самого утра, вдруг окончательно испарился. — Я не могу больше ждать, Клэр, — впервые за весь этот бесконечный день тихо, без крика и истерики призналась она. Её голос прозвучал удивительно слабо, безжизненно, словно из него вынули весь воздух. — У меня… у меня больше нет сил. Я не переживу еще одну ночь в этой пустоте. Если его нет… если всё это правда… Мне здесь без него делать нечего. Клэр от этих слов буквально передернуло. Она резко сжала пальцы Хоуп, подаваясь вперед так сильно, что их лица оказались почти вплотную. Опыт выживания в кромешном аду научил Клэр распознавать интонации людей, которые сдались, и этот спокойный, мертвый тон Хоуп испугал её сильнее любого зараженного. — Что ты такое говоришь?! — приглушенно, но яростно воскликнула Клэр, и в её карих глазах мелькнула настоящая паника. — Хоуп, очнись! Посмотри на меня! Что ты несешь? У вас ведь ребенок! Внутри тебя его дочь! Ты о ней подумала?! Леон… Леон зубами бы перегрыз глотку любому, чтобы защитить вас, а ты?! Хоуп медленно опустила взгляд на свой большой, круглый живот, туго обтянутый помятым темным платьем. Она осторожно высвободила одну руку из хватки Клэр и положила ладонь. По её лицу снова покатились тихие, крупные слезы, но взгляд оставался пугающе отрешенным. — Мы… — Хоуп судорожно вздохнула, и на её искусанных губах снова появилась слабая, блуждающая улыбка. — Мы должны быть все вместе, Клэр. Понимаешь? Семья должна быть вместе. Он не сможет там один… и мы здесь без него не сможем. Нам нельзя разделяться… Клэр почувствовала, как по спине пробежал настоящий, осязаемый холод. Слова Хоуп о том, что они «должны быть вместе», прозвучали не как минутная слабость, а как тихий, уже вынесенный внутри себя приговор. Психика этой женщины балансировала на краю бездны, и Клэр поняла: сейчас нельзя спорить, нельзя читать нотации и уж точно нельзя оставлять её наедине с этими мыслями ни на секунду. — Боже мой… — выдохнула Клэр, резко поднимаясь со стула. Её лицо сделалось предельно собранным. — Так, всё. Хватит. Давай я налью чай, я сама всё сделаю. Она быстро обошла кухонный островок, мягко, но настойчиво перехватила Хоуп за плечи и заставила её подняться. — У тебя есть какие-нибудь успокоительные? Что тебе прописал доктор? Где они лежат? Хоуп стояла, покачиваясь, словно выжатая до капли. Она безучастно, вяло качнула головой, едва ворочая сухими губами: — Нет… Ничего нет. Я ничего не принимаю. Мне нельзя из-за Элли… — Должно быть что-то травяное, безопасное, — отрезала Клэр. Она принялась быстро, уверенно открывать один кухонный шкафчик за другим. Леон всегда был педантом, у него во всём царил порядок, и Клэр интуитивно искала аптечку там, где обычно хранятся витамины. На третьей полке её пальцы наконец наткнулись на небольшую белую коробку с зеленым логотипом клиники — легкие капли на растительной основе, разрешенные во втором и третьем триместрах. На флаконе была аккуратная наклейка с размашистым почерком доктора: «При сильной тревоге. До 15 капель на полстакана воды». — Нашла, — Клэр быстро набрала в стакан немного фильтрованной воды, отсчитала нужное количество капель и повернулась к Хоуп. Та так и стояла посреди кухни, безвольно опустив руки, уставившись в одну точку на полу. Клэр аккуратно взяла её под локоть, бережно, но крепко придерживая за спину, чтобы разгрузить её тяжелую поясницу. — Пошли. Идем в гостиную. Тебе нужно сесть на диван. Сделай шаг, Хоуп, вот так, умница. Она буквально дотащила её до мягкого глубокого дивана в гостиной, помогла аккуратно опуститься на подушки и бережно устроила затекшие ноги Хоуп. Вложив прохладный стеклянный стакан в её дрожащие, испачканные серой пылью пальцы, Клэр мягко, но не терпящим возражений тоном произнесла: — На, держи. Пей. Всё до капли, слышишь меня? А я пока вернусь на кухню, послежу за пиццей, чтобы она не сгорела. Я сейчас приду. Хоуп ничего не ответила. Она послушно поднесла стакан к губам, делая маленький, механический глоток, совершенно не чувствуя вкуса. Клэр медленно отступила назад, не сводя с нее глаз. Уходя обратно на кухню, она обернулась у самого дверного проема. Хоуп сидела на диване в полумраке гостиной, освещаемая лишь редкими вспышками молний за окном. Абсолютно никакая. Её тонкая фигура с огромным животом казалась пугающе маленькой в этой огромной, чужой тишине. Она больше не суетилась, не кричала и не плакала. Она просто замерла, уходя в какую-то свою, недоступную для живых темноту, и этот её мертвый покой пугал Клэр сильнее, чем любая из пережитых ею катастроф.

***

Временный оперативный штаб BSAA, развернутый неподалеку от разрушенного кампуса Университета Плюща, гудел как растревоженный улей. На экранах мелькали тепловые карты, операторы без умолку докладывали обстановку. В небольшом, наспех отгороженном кабинете Крис Редфилд сидел за металлическим столом, уставившись в одну точку. Свет от монитора резко очерчивал глубокие морщины на его суровом, уставшем лице. В массивных, покрытых ссадинами пальцах он медленно, механически вертел служебное удостоверение Леона Кеннеди со знакомым правительственным жетоном. Металл был поцарапан, а на кожаных краях осталась въевшаяся гарь. Дверь тихо скрипнула, и в кабинет вошел Пирс Ниванс. Его тактическая форма была насквозь мокрой, лицо — бледным от усталости. Крис даже не поднял головы. Его пальцы на секунду замерли, прижав удостоверение к столу. — Ну что? — хрипло, едва разжимая губы, спросил он. — Докладывай. Пирс тяжело вздохнул и подошел ближе, положив на край стола прозрачный пластиковый пакет для улик. Внутри лежала обгоревшая, порванная в нескольких местах кожаная куртка с серыми полосами на рукавах та самая, которую Леон не снимал в последние годы. — Завалы в подземном секторе разобрали полностью, командир, — тихо сказал Пирс. — Тела Кеннеди нигде нет. Нашли только это. Куртка была зажата под обломками несущей колонны, метрах в пятидесяти от эпицентра. И всё. Никаких других следов. Крис наконец поднял взгляд. Его глаза сузились, он внимательно посмотрел на куртку, а затем снова на жетон в своих руках. — Если бы он остался там в момент детонации… от тела хоть что-то бы осталось, Пирс. Кости. Эксперты осмотрели место? — Осмотрели, — кивнул Пирс, опершись руками о стол. — Следов органики, указывающих на то, что кто-то погиб прямо там, не обнаружено. Мы сопоставили тайминг. Взрыв произошел через пять минут после его последнего выхода на связь. Где может быть тело? Да где угодно, Крис. Но если тела нет — значит, есть шанс. — Шанс… — Крис мрачно усмехнулся, потирая переносицу. — Или его утащили те, кто устроил этот ад. — Есть другой вариант, — Пирс подался вперед, и в его голосе прозвучала искренняя надежда. — Возможно, он выбрался. Леон чертов везунчик, ты сам знаешь. Куртку могло зажать обломками, когда он пытался вылезти из-под завала. Он мог сбросить её, чтобы освободиться, и уйти. Нужно искать где-то в городе. Прямо сейчас мои ребята прочесывают подземные коммуникации и старые дренажные ходы, ведущие из университета в жилые кварталы. Если он ранен, он не мог уйти далеко. Мы найдем его, командир. Крис молчал несколько секунд, обдумывая слова напарника. Жетон Леона едва заметно холодил ладонь. — Хорошо, — наконец глухо произнес Крис, выпрямляясь в кресле. — Увеличь радиус поисков. Подними архивные карты города, проверь все заброшенные ветки метро. И пусть медики будут наготове. Действуй, Пирс. — Есть, сэр, — Пирс коротко кивнул, развернулся и быстро вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре тут же послышались его громкие, уверенные команды, раздаваемые бойцам. Как только шаги Пирса стихли, Крис остался в абсолютной тишине. Он отложил удостоверение Леона в сторону, устало выдохнул и потянулся к защищенному терминалу связи на столе. Пальцы быстро вбили закрытый протокол. На экране загорелся значок ожидания, и через пару секунд появилось строгое, но явно изможденное лицо Ингрид Ханниган. Её очки немного сползли на переносицу, а за её спиной в Вашингтоне царил точно такой же хаос. Крис посмотрел ей прямо в глаза и без лишних предисловий произнес: — Ханниган. Это Редфилд. У нас есть новости по Леону. Лицо Ингрид Ханниган на экране казалось почти прозрачным от усталости. Очки в тонкой оправе чуть сползли на переносицу, а за её спиной, в главном координационном центре, царил настоящий хаос: мигали красные предупреждающие огни, десятки операторов лихорадочно переговаривались по закрытым линиям, а на огромных экранах обновлялись списки погибших. — Редфилд, — Ханниган поправила дужку очков, и её голос, обычно безупречно собранный, сейчас прозвучал глухо и надтреснуто. — Говори. У тебя есть что-то конкретное? Наши каналы забиты дезинформацией. Крис оперся локтями о стол, сцепив пальцы в замок. Его лицо оставалось мрачным. — Мы полностью разобрали завалы в подземном секторе лекционного зала, Ингрид. Тела Леона там нет. Физических останков Кеннеди в эпицентре взрыва не обнаружили. На секунду в глазах Ханниган мелькнул слабый проблеск надежды, но Крис тут же жестко остудил её: — Но мы нашли его окровавленное удостоверение и куртку. Куртка была намертво зажата под обломками несущей колонны недалеко от трибуны. Её сорвало или он сам сбросил её, чтобы освободиться. Пирс сейчас разворачивает поисковые группы, мы прочесываем дренажные тоннели и старые выходы из кампуса, ведущие в город. Что у вас? Ханниган тяжело, судорожно вздохнула и прижала пальцы к вискам. — Ничего, Крис. Абсолютно ничего. На связь Леон так и не вышел. Ни по одному из резервных протоколов, ни через экстренные частоты. Она вдруг осеклась, оглянулась через плечо на стеклянные двери своего кабинета, и её лицо исказилось от сдерживаемого гнева. Спокойная, системная Ханниган впервые на памяти Криса начинала откровенно закипать. Её голос упал до яростного, приглушенного шепота: — Здесь, в управлении, творится полнейший бардак. Высшее руководство мечется, как стадо испуганных животных, они пытаются спасти свои кресла. Все приказы блокируются. И… Симмонс здесь, Крис. Дерек Симмонс лично взял под контроль расследование дела Бенфорда. Он сидит в соседнем секторе. Я… я больше не могу говорить открыто. Меня могут поставить на прослушку в любую секунду…. Она резко замолчала, сглотнув подступивший к горлу ком. Крис видел, как дрожат её пальцы на клавиатуре. Борьба внутри накалялась с каждой минутой. Ингрид сделала паузу, пытаясь вернуть лицу маску профессионального хладнокровия, но затем посмотрела на Криса уже не как координатор, а как близкий друг семьи Кеннеди. — Крис… Как Хоуп? — тихо, с искренней болью спросила она. Редфилд потемнел лицом еще сильнее. Он невольно вспомнил пустой, безумный взгляд Хоуп в машине и её судорожные отказы признавать реальность. — Клер с ней, сейчас, — глухо ответил Крис. — Но Хоуп не в себе, Ингрид. У неё глухая защита, полное отрицание. — Боже мой… — Ханниган прикрыла рот ладонью, и на её глаза наконец навернулись слезы. Она крепко зажмурилась, справляясь с эмоциями. — Бедная девочка… Она снова бросила быстрый, затравленный взгляд на дверь своего кабинета, понимая, что её время на защищенной линии истекло. — Я поняла тебя, Крис. Ищите его. Не верьте ни одному официальному заявлению, которое выйдет из Вашингтона в ближайшие часы. Я… я сделаю всё, что смогу здесь. И как только появится первое окно в этом адском графике, я вырвусь и заеду к ней. Обязательно заеду. Берегите её. Экран терминала резко моргнул и погас, оставив Криса в полумраке кабинета под мерный, давящий стук ливня за окном.

***

День ранее Тьма отступала неохотно, уступая место вязкой, пульсирующей боли. Леон Кеннеди пришел в сознание внезапно, словно его вытолкнуло на поверхность ледяной водой. Первое, что он почувствовал — это острая, режущая боль в висках и солоноватый привкус во рту. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло, а пространство вокруг было заполнено едким белым дымом и запахом горелой проводки. Прошло около шести часов с момента катастрофы в Толл-Оуксе и того страшного выстрела в лекционном зале. Леон хрипло закашлялся, пытаясь вдохнуть. Пальцы в тактических перчатках коснулись лица — левая сторона лба была залита липкой, уже подсыхающей кровью, рассекавшей бровь. Память возвращалась уродливыми, рваными вспышками: мутировавший Адам, крики, паника, обрушение перекрытий, а затем — слепой побег через развалины. Сбоку послышался слабый, приглушенный стон. Леон повернул голову, превозмогая тошноту, верный признак сильного сотрясения. В паре метров от него, полузасыпанная обломками и битого стекла, лежала Хелена Харпер. Её лицо было бледным, в синяках, на одежде виднелись пятна копоти. Превозмогая дикую слабость, Леон пополз к ней, цепляясь пальцами за обломки. — Хелена… Эй, очнись, — его голос прозвучал как чужой, сиплый и сорванный. Он аккуратно убрал с её груди тяжелый кусок балки и помог ей сесть. Хелену сильно тошнило, её зрачки были разного размера, а движения — хаотичными. У обоих было тяжелейшее сотрясение мозга. Координация практически отсутствовала, мир вокруг качался, как палуба корабля в шторм. Леон машинально потянулся к карману, где должен был лежать телефон, но кармана не было, как и самой куртки. На нем осталась лишь грязная рубашка и тактическая разгрузка. Связи не было. — Где мы?.. — Хелена оглядывалась дикими, непонимающими глазами. Они находились в каком-то полуразрушенном техническом переходе или дренажном коллекторе на окраине города. Вокруг царила глухая, зловещая ночь, разрываемая лишь отсветами далеких пожаров. Из-за контузии и пелены перед глазами они совершенно не понимали своего точного местонахождения. — Нужно двигаться, — Леон перекинул руку Хелены через свое плечо, помогая ей подняться. Они брели в темноте, шатаясь, цепляясь за стены, едва удерживая равновесие. Каждые несколько метров давались с колоссальным трудом. Хелена тяжело дышала, Леон едва волочил ноги, а в его мыслях призраком стояло лицо Хоуп — испуганное, далекое, оставшееся где-то в другой, прошлой жизни. Он должен был выжить ради нее. Ради их ребенка. Спустя бесконечные полчаса блужданий они выбрались по каменным ступеням наружу. Вокруг расстилался густой, словно осязаемый туман. Впереди, в тусклом свете луны, пробивающейся сквозь тучи, выросли силуэты старых каменных склепов, покосившихся крестов и кованых оград. Они вышли к старому городскому кладбищу. Леон остановился, тяжело дыша и пытаясь сфокусировать зрение на расколотой дорожке. Вокруг царила мертвая, противоестественная тишина, нарушаемая лишь шорохом капель начинающегося дождя. Но затем этот покой взорвался. Из тумана, со стороны разрытых могил и темных аллей, донеслось знакомое, леденящее душу утробное рычание. Силуэты в разорванной гражданской одежде начали медленно, хромая, подниматься с земли и выходить из-за надгробий. Их глаза горели тусклым, мертвым светом, а челюсти судорожно клацали в поисках живой плоти. Зомби. Толл-Оукс был мертв, и его бывшие жители уже шли к ним. Леон нащупал на поясе рукоять пистолета, с трудом сдерживая дрожь в руках от подступающей тошноты, и переглянулся с Хеленой. Ад только начинался.

***

Летний ливень за окном наконец немного утих, сменившись мерным, убаюкивающим стуком редких капель по карнизу. Духовка на кухне тихо пискнула, извещая о готовности пиццы. Клэр аккуратно выключила технику, оставив блюдо внутри, чтобы оно не остыло, и направилась в гостиную. На ходу она уже мысленно подбирала слова, как помягче заставить Хоуп съесть хотя бы кусочек. Она тихо переступила порог комнаты и замерла. Успокоительные капли наконец подействовали на измученный, до предела истощенный организм беременной женщины. Хоуп спала. Она лежала на диване, свернувшись калачиком и подтянув колени к большому животу, словно пыталась защитить маленькую Элли даже во сне. Её бледное лицо, всё еще испачканное серой дорожной пылью, разгладилось, лишившись этой пугающей, безумной маски отрицания. Светлые волосы разметались по подушке. Она дышала тяжело, с тихим хрипом, отголоском недавней истерики, но это был глубокий, целительный сон без памяти. Клэр с облегчением выдохнула. Она подошла к креслу, взяла лежавший там мягкий шерстяной плед и максимально осторожно, почти не дыша, накрыла им Хоуп до самых плеч, подоткнув края. Прежде чем тихо уйти обратно на кухню, Клэр задержала взгляд на каминной полке. В полумраке гостиной, едва освещаемой отсветами фонарей, там ровным рядом стояли рамки с фотографиями. Клэр подошла ближе. Прошлое Леона, которое она так хорошо знала, здесь обретало совсем другие, незнакомые ей очертания. Это были хроники его счастья. На первом снимке, судя по всему, сделанном несколько лет назад в, они стояли на фоне залитой солнцем реки. Леон в простой куртке, с непривычно легкой, искренней улыбкой, от которой вокруг глаз собирались лучики морщинок. Он обнимал Хоуп со спины, уткнувшись подбородком в её макушку, а она смеялась, закинув голову и пытаясь поймать его ладонь. В их лицах было столько безмятежности, сколько Клэр никогда не видела у Леона. Рядом стояло другое фото, более официальное. Какая-то правительственная церемония, Леон в безупречном темном смокинге, строгий и подтянутый. Но его взгляд был устремлен не в объектив камеры, а вбок, на Хоуп в элегантном вечернем платье. Он смотрел на нее с такой глубокой, осязаемой нежностью и гордостью, что у Клэр перехватило дыхание. Были и совсем домашние кадры: Леон, заснувший в кресле, и Хоуп, которая, очевидно, снимала это исподтишка, судя по смазанному кадру и отражению её смеющихся глаз в зеркале на заднем плане. И самое последнее фото... Хоуп, только начавшая округляться, бережно держит руку на животе, а Леон аккуратно целует её в висок, прижимая к себе с бережной силой, словно боялся, что это хрупкое счастье может кто-то отобрать. Клэр смотрела на эти лица, и к горлу подкатил тяжелый ком. Они любили друг друга до беспамятства. Леон, которого правительство использовало как идеальное оружие, нашел в этой женщине свое спасение от кошмаров. Она еще раз взглянула на спящую Хоуп, смахнула набежавшую слезу и тихо, на цыпочках, вышла из комнаты, оставив её наедине с призраками их общего, пока еще живого счастья.

***

Дождь над Толл-Оуксом превратился в сплошную серую известь, заливающую руины кампуса. Пирс Ниванс тяжело ступал по расколотому бетону Университета Плюща, пробираясь через завалы восточного крыла. Вокруг высились покосившиеся опорные балки и груды кирпича. Под ногами хрустело битое стекло вперемешку с пеплом. Вдруг один из бойцов авангарда, шедший впереди с мощным фонарем, резко остановился и вскинул руку: — Сэр! Здесь что-то есть. Похоже на шахту центрального лифта. Пирс быстро подошел ближе. В полуподвальном разломе, зажатая массивной рухнувшей плитой, лежала искореженная, смятая в гармошку металлическая кабина лифта. Удар падения с верхних этажей буквально сплющил конструкцию. — Тащите гидравлические ножницы! Живее! — скомандовал Пирс, врубая на полную мощность свой тактический фонарь. — Нужно вскрыть обшивку. Двое бойцов BSAA с гулом запустили тяжелый инструмент. Металл поддался со скрежетом, брызнули искры, обнажая нутро темной кабины. Пирс заглянул внутрь, и луч света выхватил из темноты человеческую одежду. — Вижу два тела, — глухо произнес Пирс, нажимая на кнопку рации на плече. — Капитан, это Ниванс. В восточном крыле, в обрушавшейся шахте лифта, обнаружили двух погибших. Мужчина средних лет и молодая женщина. Похоже, пытались эвакуироваться во время первой волны. Будем вытаскивать тела на поверхность для опознания. — Принял, Пирс. Доставьте их в сектор «Б», к мобильному моргу. Я буду там, — донесся из динамика тяжелый, уставший голос Криса. Спустя пятнадцать минут Крис Редфилд уже стоял у брезентового навеса, под которым на черной пластиковой пленке лежали два плотных армейских мешка для трупов. Дождь шумно барабанил по натянутой ткани. Крис подошел ближе, его тяжелые ботинки оставляли грязные следы на мокром настиле. Он остановился над первым мешком, помеченным как «Объект Женщина», и медленно, сдерживая дыхание, потянул замок молнии вниз. Свет от ламп мобильного морга упал на лицо погибшей. Крис замер, и его сердце пропустило удар. Это была Лиз. Молодая, красивая девушка, которая еще вчера, казалось, смеялась и строила планы на жизнь. Но сейчас её облик нес на себе страшные, узнаваемые следы вируса. Кожа была неестественно бледной, с темными, синеватыми венами, тянущимися от шеи к вискам. Глаза были полуоткрыты, подернутые мутной, мертвой пленкой заражения. Но Лиз не успела превратиться в бездумную тварь до конца. Прямо посреди лба темнело аккуратное входное отверстие — идеальный, точный выстрел в голову, который оборвал её мучения в самый последний момент. Крис медленно перевел взгляд на второй мешок. Он приоткрыл его, там лежал мужчина средних лет, очевидно, её отец. У него была точно такая же рана в голове. Тот, кто нажал на спусковой крючок, действовал профессионально, хладнокровно и милосердно. Он избавил их от ужаса обращения. И Крис слишком хорошо знал, у кого в том лекционном зале был пистолет и кто умел стрелять с такой хирургической точностью. Это был Леон. Крис почувствовал, как внутри него всё сжалось от страшного, удушающего осознания. Лиз была здесь. Она была рядом с Леоном в его последние минуты. И Леон… Леон не смог её спасти. Ему пришлось убить её, чтобы она не стала монстром. Крис зажмурился, чувствуя, как внутри него закипает глухая боль. Что это значит для Хоуп? Лиз была её опорой, её лучшей подругой, единственным человеком, с которым Хоуп делилась всем. Если Хоуп узнает, что Лиз мертва… её мир рухнет окончательно, не оставив камня на камне. Пирс, стоявший рядом и державший планшет для записей, заметил, как изменился в лице командир. Он подошел ближе, заглядывая в мешок. — Командир? — тихо спросил Пирс, переводя взгляд с Криса на погибшую девушку. — Ты… ты знал её? Крис медленно, с трудом сдерживая дрожь в голосе, застегнул молнию мешка обратно, скрывая Лиз от холодного света ламп. — Это Лиз, — глухо, едва разжимая губы, ответил он. — Лучшая подруга жены Кеннеди. Боже… Пирс на секунду лишился дара речи. Он опустил голову, и на его лице отразилось искреннее, глубокое сочувствие. Он слишком хорошо понимал, какой страшный груз сейчас лег на плечи девушки. — Мне жаль, Крис… — тихо произнес Пирс, кладя руку на бронежилет командира. — Это… это просто чудовищно. Что мы будем делать? Крис стоял неподвижно, уставившись на черный пластик мешка. Его лицо казалось каменной маской. — Ладно. Увозите их, — наконец отрезал он, и его голос прозвучал пугающе пусто. — Оформляйте. — Есть, сэр, — Пирс махнул рукой санитарам, и те быстро, стараясь не шуметь, покатили носилки в сторону грузового вертолета. Все ушли. Под навесом остался только Крис. Он вышел из-под брезента прямо под хлещущие струи холодного ночного дождя. Вода моментально залила его лицо, смешиваясь с каплями пота и невидимыми слезами. Редфилд остался стоять один посреди этого ада, глядя на дымящиеся руины Университета Плюща. Вокруг выли сирены, вертолетв BSAА поднимались в небо, а он просто стоял, не в силах пошевелиться.

***

Тот день Сумасшедший бег по лабиринтам Университета Плюща казался бесконечным кошмаром. Всего несколько минут назад в лекционном зале Леон нажал на спусковой крючок, оборвав жизнь Адама Бенфорда — своего близкого друга и президента Соединенных Штатов. Эхо этого выстрела всё еще набатом гремело в ушах, а воздух коридоров уже стремительно заполнялся криками, грохотом бьющегося стекла и леденящими душу звуками, которые Кеннеди надеялся никогда больше не услышать. Раккун-Сити вернулся. Спустя столько лет он снова задыхался в тисках биотеррористического ада. Леон бежал вперед, крепко сжимая в руке пистолет. Рядом, тяжело дыша, едва поспевала Хелена Харпер — оперативник Секретной службы, чьё лицо было бледным от ужаса и шока. Вокруг них мигало красное аварийное освещение, сирены выли, надрывая динамики, а стены старинного университетского корпуса содрогались от далеких взрывов. Вдруг на одном из перекрестков центрального крыла из-за поворота выскочил человек. Это был невысокий, полноватый мужчина средних лет, абсолютно лысый, в измятом пиджаке. Его глаза были широко распахнуты от безумного страха, лицо блестело от пота. Он буквально бросился наперерез агентам, растопырив руки, заставляя их остановиться. — Стой! Стойте, пожалуйста! Помогите! — закричал он, его голос срывался на хриплый плач. — Помогите мне! Там моя дочь… Мы разделились, когда всё это началось! Я знаю, я предполагаю, где она может быть… Она побежала в сторону малого конференц-зала на этом этаже! Пожалуйста, умоляю, помогите мне её найти! Хелена резко вскинула оружие, переводя взгляд с коридора на мужчину, и с яростным нетерпением дернула Леона за рукав: — Леон, у нас нет времени! Нам нужно выбираться! Кеннеди замер всего на мгновение. Его суровое лицо, наполовину скрытое падающей на глаза челкой, оставалось непроницаемым. Он посмотрел на умоляющего отца, затем в темную глубь коридора. Воспоминание о Хоуп, о том, как бережно она сейчас ждет его дома, оберегая их нерожденную дочь, острым ножом полоснуло по сердцу. Он не мог бросить чужого ребенка здесь. Не имел права. — У нас есть время, — жестко, отрывисто отрезал Леон, сбрасывая руку Хелены. — Показывай дорогу. Быстрее! Мужчина, всхлипывая от благодарности, развернулся и припустил по извилистому коридору. Леон и Хелена следовали за ним, держа оружие наготове. Они обыскивали комнату за комнатой. Леон выбивал тяжелые дубовые двери ногой, Хелена прикрывала тыл. В аудиториях царил хаос: перевернутые парты, разбросанные учебники, разбитые проекторы и пятна свежей крови на полу, но живых там не было. Паника выкосила университет за считанные минуты. Наконец, они добежали до полукруглых дверей малого конференц-зала. Мужчина с разбегу толкнул их. Помещение тонуло в полумраке, разбиваемом лишь всполохами уличных сирен сквозь огромные окна. В самом конце зала, возле перевернутой дубовой кафедры и массивных кожаных кресел, прямо на полу сидела молодая девушка. Она сжимала колени руками, содрогаясь от безмолвных рыданий. На её белой блузке виднелись грязные разводы. — Лиз! — закричал отец, бросаясь к ней. Девушка резко вскинула голову, услышав голос. Луч фонаря Леона упал на её лицо, и Кеннеди на секунду показалось, что мир вокруг него просто остановился. Знакомые черты лица. Это была Лиз. Та самая Лиз. — Леон?.. — Лиз узнала его мгновенно. Её голос дрожал, в глазах отразился дикий, безумный проблеск надежды. — О боже, Леон! Ты здесь… Кеннеди в три широких шага преодолел расстояние между ними, падая перед ней на одно колено. Он схватил её за плечи, бегло осматривая на наличие ран, и тут его взгляд наткнулся на разорванную ткань на правом плече. Под ней отчетливо виднелся свежий, глубокий человеческий укус. Края раны уже начали темнеть, сочась сукровицей. Внутри у Леона всё похолодело. Этот след он узнал бы из тысячи. — Леон, что со мной будет? — Лиз забилась в его руках, её голос сорвался на панический крик, она судорожно хватала его за тактическую разгрузку. — Что это вообще такое?! Кто эти люди на улицах?! Это… это то самое, да? Это то, о чем говорила Хоуп?! Она ведь предупреждала… она говорила, что ты видел это… что это кошмар… Леон, скажи мне! Леон медленно поднял взгляд на Хелену, которая стояла чуть поодаль. Внутри него поднялась страшная, леденящая волна осознания. Она что-то знает. Смотреть в эти полные ужаса глаза и понимать, что девушка обречена, было невыносимо. Но Леон Кеннеди слишком долго жил в этом аду, чтобы позволить себе сломаться прямо сейчас. Он взял себя в руки, его лицо снова превратилось в каменную маску профессионала, хотя внутри всё кричало от боли. Он обязан был подарить ей хотя бы еще несколько минут спокойствия. — Всё будет хорошо, Лиз. Слышишь меня? — уверенно, громко соврал он, помогая ей подняться на ноги и крепко удерживая под локоть. Её отец в этот момент суетился рядом, пытаясь зажать рану платком. — Это просто рана, в городе беспорядки. Мы сейчас доставим тебя до больницы, там тебе окажут помощь. Главное — держись за меня. Он повернулся к Хелене и отцу Лиз: — Двигаемся в сторону центрального лифта. Там есть подземный переход к парковке, попробуем прорваться к машинам. Живее! Они быстро пошли на выход из зала. Лиз шла тяжело, опираясь на Леона, её отец придерживал её с другой стороны. Хелена, замыкавшая шествие, на секунду поравнялась с Кеннеди, когда они выходили в коридор. Она выждала момент, когда мужчина отвлекся на дочь, и тихо, но настойчиво прошипела Леону в самое ухо: — Леон, брось её! Ты же видишь укус, она заражена! Ты… ты знаешь её? Кто она такая? Леон даже не повернул головы в её сторону. Он продолжал уверенно вести Лиз вперед, его профиль в полумраке казался высеченным из гранита. Он не собирался посвящать свою вынужденную коллегу по этому кошмару в подробности своей личной жизни, не собирался подставлять Хоуп и ломать ту невидимую стену, которой он так долго защищал свою семью. — Да, я знаю её, — тихо, но с такой леденящей, стальной интонацией ответил Леон, что Хелена невольно прикусила язык. — И мы вытащим её отсюда. Вопросы закрыты, Харпер. Смотри в оба. Они ускорили шаг, направляясь к лифтовой шахте, пока за их спинами из темноты коридоров нарастал зловещий, голодный гул наступающей мертвой армии. Они едва успели заскочить в просторную кабину центрального лифта. Двери со скрежетом захлопнулись прямо перед носом у первых зараженных, чьи пальцы яростно заскребли по металлу с той стороны. Леон нажал на кнопку подземной парковки. Лифт плавно вздрогнул и поехал вниз, наполняясь глухим, механическим гулом. В замкнутом пространстве кабины, залитом неестественным белым светом люминесцентных ламп, тяжело дышали четыре человека. Хелена стояла у панели управления, не выпуская из рук оружия и настороженно поглядывая на Лиз. Девушку трясло. Буквально за пару минут, что они бежали по коридору, её состояние резко ухудшилось. Кожа Лиз приобрела пугающий, пепельно-серый оттенок, а вокруг укуса на плече вены вздулись и почернели, проступая сквозь тонкую ткань. Она тяжело, прерывисто дышала, хватая ртом воздух. — Лиз… Лиззи, милая, держись, мы почти на месте, — шептал отец, обнимая её за плечи. Вдруг Лиз судорожно выгнулась. Её глаза закатились, обнажая белки, и она со стоном рухнула прямо на руки отцу, увлекая его за собой на металлический пол лифта. У мужчины тут же началась настоящая истерика. Он прижал её к себе, заливаясь слезами и дико крича: — Сделайте что-нибудь! Помогите ей! Ей плохо, она не дышит! Пожалуйста! Леон моментально опустился на колени рядом с ними, потянувшись к шее Лиз, чтобы нащупать пульс. Но не успел. Тело девушки содрогнулось в последнем, страшном спазме. Из её рта вырвался глухой, леденящий душу хрип, и она обмякла. Жизнь покинула её тело за считанные секунды, вирус убивал и перестраивал организм с чудовищной скоростью. — Нет, нет, нет! Лиззи! — надрывался отец, тряся её за плечи. — Назад! Отодвиньтесь от нее! — резко скомандовал Леон, пытаясь оттащить мужчину, но тот в безумии ничего не слышал. И в это же мгновение «Лиз» резко распахнула глаза. В них больше не было ничего человеческого, лишь мутная, кровавая пелена и первобытный, голодный блеск. С утробным рычанием она резко подалась вперед и мертвой хваткой вцепилась зубами в шею своего отца. Раздался ужасающий, захлебывающийся крик. Тварь с мясом вырвала кусок плоти, начисто перекусив сонную артерию. Кровь хлынула фонтаном, мгновенно заливая зеркальные стены лифта, лицо Леона и Лиз. Мужчина упал навзничь, судорожно дергаясь в предсмертных судорогах, а перепачканная в крови дочери тварь уже разворачивалась в сторону Леона, вытягивая руки. Более того, тело отца, под воздействием агрессивного вируса из слюны, тоже начало неестественно извиваться, перерождаясь прямо на глазах. Паника, шок, фонтаны крови — замкнутая кабина лифта превратилась в кромешный ад. Хелена в углу вскрикнула, вскидывая пистолет, но Леон сработал быстрее. Это был чистый, доведенный до автоматизма профессиональный рефлекс, который сработал прежде, чем его разум успел осознать весь ужас происходящего. Бах! Бах! Два оглушительных выстрела разорвали пространство кабины. Пули четко вошли в лоб сначала Лиз, а затем её отцу. Всё было кончено. В лифте воцарилась гробовая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием агентов и тихим кап-кап от стекающей по стенам крови. Леон так и остался стоять на коленях посреди этого месива. Оружие в его руке медленно опустилось. Его лицо, испачканное теплыми каплями крови, было абсолютно белым. Взгляд Кеннеди, обычно холодный и сосредоточенный, сейчас был полностью растерян и опустошен. Он смотрел на безжизненное тело девушки, чью улыбку он еще недавно видел на счастливых фотографиях, и внутри него выжгло всё дотла. Он только что убил лучшую подругу своей беременной жены. Сам. Собственными руками. Как он посмотрит в глаза Хоуп? Что он ей скажет? Лифт продолжал мерно ехать вниз. Хелена, оправившись от шока, сделала шаг вперед, во все глаза глядя на Леона. Она видела, что с этим стальным агентом происходит что-то страшное. — Леон… — тихо, растерянно начала она, пытаясь что-то спросить. — Ты… ты в порядке? Кто это бы… — Замолчи, — перебил её Леон. Его голос прозвучал так тихо, глухо и страшно, что Хелена осеклась на полуслове. Он резко поднялся, проигнорировав кнопку парковки, и ударил ладонью по первой попавшейся кнопке ближайшего этажа. Лифт тут же дернулся и остановился. Двери плавно разъехались, открывая вид на какой-то темный, пустой коридор университета. Леон, не оборачиваясь, шагнул наружу, прочь из этой залитой кровью кабины. Он остановился у косяка, тяжело оперевшись об него рукой, и бросил через плечо Хелене, которая послушно пошла за ним: — Не задавай вопросов, Харпер. Двигаемся дальше.

***

Глубокая ночь окончательно окутала дом. Хоуп резко открыла глаза, словно от сильного толчка, и несколько секунд дезориентированно всматривалась в потолок гостиной. Лекарство видимо подействовало, голова больше не кружилась так дико, но внутри осталась звенящая, холодная пустота. Скинув с себя шерстяной плед, которым её кто-то заботливо укрыл, она медленно села. Взгляд упал на пыльные ладони, на помятый подол платья. Ей стало физически невыносимо ощущать на себе эту грязь грязь того самого дня, когда её жизнь раскололась. Хоуп решила во что бы то ни стало принять душ и переодеться в чистое. Она тихо, стараясь не шуметь, двинулась к лестнице на второй этаж. Дом дышал чужой, давящей тишиной. Проходя по коридору второго этажа мимо гостевой комнаты, Хоуп заметила, что дверь слегка приоткрыта. Она заглянула внутрь. На неразобранной постели, прямо в одежде, спала измученная Клэр. Её лицо во сне казалось напряженным, а пальцы всё еще крепко, судорожно сжимали мобильный телефон, зажатый у самого уха, Клэр ждала звонка от Криса до последнего, пока её просто не сморил сон. Хоуп осторожно, едва касаясь ручки, прикрыла дверь, чтобы не разбудить гостью. Она повернулась к следующей двери. Их спальня с Леоном. Перед этой дверью Хоуп замерла. Сердце заколотилось где-то в горле, а ноги сделались ватными. Ей казалось, что если она переступит этот порог, реальность окончательно раздавит её. Но, сделав глубокий, рваный вдох, она пересилила себя и толкнула дверь. В комнате царил полумрак, но каждая мелочь, каждая деталь здесь буквально кричала о нем. На прикроватной тумбочке лежала раскрытая книга, которую Леон читал перед отъездом. Рядом, его наручные часы, которые он почему-то решил не брать в эту короткую поездку, и наполовину полная бутылка минеральной воды. На кресле небрежно висел его домашний серый кардиган. Хоуп сделала шаг ближе, и её окутал едва уловимый, знакомый до боли аромат его парфюма терпкий, с нотками дерева и табака. На комоде стоял пустой стакан, который он забыл убрать, и лежала скомканная салфетка. Эта осязаемость его присутствия была невыносимой. Леон был везде, но его самого здесь не было. Хоуп почувствовала, как к горлу снова подкатывает удушливая волна слез, а живот напрягся от подступающей боли. Она поняла, что не сможет остаться в этой комнате ни минуты. Судорожно, слепо протянув руку к шкафу, она схватила первую попавшуюся мягкую домашнюю пижаму и чистое белье. Наскоро прижав вещи к груди, Хоуп буквально выбежала из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. Ей нужно было спрятаться. Спустившись обратно на первый этаж, она скользнула в маленькую ванную комнату у прихожей, заперла дверь на защелку и включила воду, надеясь, что её шум заглушит и её собственные мысли, и этот нескончаемый, проклятый ливень за окном. Горячий пар отнял у тела первый, самый тяжелый слой оцепенения. Хоуп вышла из ванной на первом этаже, пахнущая чистым мылом, в свободной домашней пижаме, которая мягко скрывала её большой живот. Мокрые волосы она наскоро замотала в полотенце. Стало немного легче дышать, но эта легкость была обманчивой — внутри всё равно сидел тугой, болезненный узел. Она на цыпочках прошла на кухню. Автоматическая кофемашина тихо, глухо заурчала, наполняя чашку крепким кофе. Хоуп знала, что доктора запрещали ей кофе на ночь, но сейчас ей было плевать. Ей нужно было хоть что-то, что вернет ощущение реальности. Когда она сделала первый глоток, внутри, чуть ниже ребер, раздался резкий, требовательный толчок. Маленькая Элли заворочалась, заставив Хоуп невольно прижать ладонь к животу. Девочка проголодалась. Последний раз Хоуп ела еще вчера утром, и истощенный организм матери теперь требовал ресурсов для ребенка. — Сейчас, маленькая, сейчас… — шепотом пообещала Хоуп, чувствуя вину перед дочерью. Она открыла холодильник, достала тостовый хлеб, немного ветчины и сыра. Руки всё еще слегка подрагивали, но она механически, стараясь не думать ни о чем, собрала нехитрый сэндвич и сделала первый укус. Еда казалась абсолютно безвкусной, словно жеваный картон, но она заставила себя проглотить несколько кусочков ради Элли. Рядом на кухонном островке лежал её мобильный телефон. Хоуп машинально потянулась к нему, нажала на кнопку разблокировки и замерла. Экран, который весь день упрямо показывал «Нет сети» из-за глушения, вдруг ярко мигнул. Полоски связи в верхнем углу заполнились до максимума. Сеть наконец-то появилась. Не успела Хоуп осознать это, как аппарат в её руке буквально сошел с ума. Он начал беспрерывно, дико вибрировать, а экран заполонила сплошная, бесконечная лента всплывающих уведомлений. Экстренные оповещения от властей, пропущенные от Клэр, сообщения из рабочих чатов… но среди этого хаоса её взгляд выхватил главное. Один за другим, градом, сменяя друг друга, на экране высвечивались десятки пропущенных вызовов от одного и того же контакта. «бывший муж Лиз — 14 пропущенных» «бывший муж Лиз — 22 пропущенных» «бывший муж Лиз — Входящий звонок…» Телефон снова зашелся в лихорадочной, громкой вибрации прямо в её ладони. Мужчина звонил прямо сейчас, глубокой ночью, из Редстоуна. Хоуп смотрела на светящееся имя на экране, и у неё внутри всё оборвалось. Лиз и её отец уехали в Толл-Оукс. Они были там, откуда не было новостей. И этот отчаянный, непрекращающийся шквал звонков от бывшего мужа её лучшей подруги мог означать только одно: случилось что-то непоправимое. Хоуп судорожно провела пальцем по экрану, принимая вызов. Она едва успела поднести телефон к уху, как из динамика ворвался чужой, совершенно неузнаваемый от ужаса и паники мужской голос. Мужчина буквально кричал, задыхаясь от слез: — Хоуп! Хоуп, боже мой, наконец-то! Ты… ты что-нибудь знаешь?! Что там происходит?! В новостях несут какой-то бред… говорят о теракте, а теперь вообще твердят, что города больше нет! Что Толл-Оукса просто нет! Мне… мне только что звонили, я не знаю, кто они, какие-то спецслужбы, говорят из Вашингтона… Они сказали, что нашли Лиз! Нашли её и… и отца! Хоуп, они требуют, чтобы я немедленно прилетел на опознание в Вашингтон! Что это значит?! Почему они не везут её в больницу?! Хоуп, скажи мне, что это ошибка! Слова мужчины сыпались на нее раскаленными камнями. Хоуп слушала этот сбивчивый, истеричный поток, и мир вокруг нее окончательно рушился. Первая осязаемая, реальная смерть вошла в её дом. Лиз. Её веселая, яркая, любимая Лиз, с которой они еще несколько дней назад смеялись и обсуждали будущие пеленки, больше не существовала. Её не просто ранили — её нашли мертвой. Сознание Хоуп лихорадочно цеплялось за страшные, уродливые детали: её бывший сейчас в полной растерянности, ему нужно лететь в Вашингтон на этот кошмар, а ведь у них осталась маленькая дочь. Девочка, её крестница, её названая племянница, осталась без матери. В один миг этот ребенок стал сиротой, пока отец сходит с ума от горя. Хоуп почувствовала, как к горлу подступила дикая, удушающая тошнота, а тело забила такая крупная дрожь, что зубы застучали о край чашки с кофе. Живот болезненно окаменел. Ей самой было до безумия плохо, она была растеряна и раздавлена, но древний инстинкт — защитить тех, кто остался, — заставил её выдать из себя последние крохи самообладания. — Эй… эй, тише, послушай меня, — её собственный голос показался ей чужим, безжизненным и надтреснутым. Она отчаянно пыталась держать лицо, хотя слезы уже застилали глаза. — Приезжай. Приезжай к нам. Вылетай в Вашингтон, делай всё, что нужно, а потом… потом поживёшь у нас с Леоном. Он… он ещё просто не вернулся, задерживается, но как только приедет, мы со всем разберемся. Мы поможем. Ты слышишь меня? Вы не останетесь одни. — Я… я оставлю малышку со своими родителями, они присмотрят, — всхлипнул на том конце мужчина, немного успокаиваясь от её ровного тона. — И вылечу. Я буду в Вашингтоне завтра же утром. Спасибо, Хоуп… Спасибо. — Жду тебя, — едва слышно выдохнула она и нажала отбой. Телефон выпал из её ослабевших пальцев, с глухим стуком проехавшись по мрамору островка. Хоуп замерла на секунду, уставившись в пустоту перед собой, а затем резко, судорожно прижала обе ладони к губам, пытаясь заглушить то, что рвалось наружу. Но сдержаться было невозможно. Глухой, страшный, животный крик дикой боли и отчаяния разрезал тишину кухни. Хоуп согнулась пополам, обнимая руками свой большой живот, и зарыдала в голос, захлебываясь слезами. Лиз умерла. Её Лиз больше нет. Горе накрыло её с головой, вымывая последние остатки той хрупкой защиты, которую она так отчаянно выстраивала весь этот проклятый день. Хоуп, не помня себя от горя, лихорадочно схватила со стола телефон. Стены кухни начали давить на нее, сжимая пространство до размеров гроба. Задыхаясь от рыданий, она рванула стеклянную дверь и выскочила на задний двор, прямо под хлещущие, ледяные струи ночного дождя. Ледяная вода моментально обрушилась на её мокрые волосы, залила лицо, смешиваясь с горячими слезами, но она этого даже не заметила. Пальцы скользили по мокрому экрану, пока она не набрала номер Криса. Тот ответил почти мгновенно, словно держал аппарат в руке. Из динамика прорвался тяжелый шум вертолетных лопастей и сирен: — Хоуп? Хоуп, что случилось? — Лиз!!! — закричала она в трубку, срывая голос, перекрывая грохот ливня. Её трясло в дикой, неконтролируемой истерике. — Ему только что звонили! Ему сказали лететь в Вашингтон! Крис, вы нашли Лиз?! Что с Лиз?! Скажи мне! На том конце провода повисла тяжелая, звенящая тишина. Крис, только что стоявший над черным мешком под брезентовым навесом, замолчал. Этот секундный провал в связи показался Хоуп бесконечным. Она закричала еще громче, захлебываясь дождевой водой: — Почему ты молчишь?! Почему ты, черт возьми, молчишь?! Говори мне! Говори сейчас же!!! — Хоуп… — глухой, мертвый голос Криса заставил её сердце остановиться. — Мне жаль. Мои ребята только что вскрыли шахту лифта в восточном крыле кампуса. Лиз была там. Она… она погибла, Хоуп… — Нет… нет, нееееет!!! — Хоуп топталась на месте, свободной ладонью сжимая живот. — Послушай меня, — жестко, переламывая её крик, продолжил Крис, выполняя самую тяжелую часть своей работы. — Она была заражена вирусом. Ей нельзя было помочь. Он сказал ей правду, но скрыл самое страшное. Он не произнес имя Леона. Он не сказал, чья пуля оборвала жизнь её подруги в той залитой кровью кабине. Но для Хоуп этого уже было достаточно. Дикая, разрушительная ярость мгновенно сменила отчаяние. Она подняла лицо к черному небу, чувствуя, как внутри нее закипает глухая, безумная ненависть ко всему, с чем была связана работа её мужа. — Ненавижу! — закричала она в трубку, срываясь на хриплый, удушающий визг. — Ненавижу всю эту проклятую систему! Ненавижу их, ненавижу это чертово правительство! Я сотру их в порошок, Крис! Слышишь меня?! Если с Леоном что-то случилось из-за, я уничтожу каждого! Я камня на камне не оставлю от этой чертовой верхушки! — Хоуп, прекрати! — Крис рявкнул в трубку так, что динамик затрещал, пытаясь пробить её психоз. — Господи, успокойся! Подумай о ребенке! Думай об Элли, черт тебя дери! У тебя начнется выкидыш прямо сейчас! Клэр рядом?! Хоуп только хрипела, падая на колени прямо на мокрую траву, прижимая телефон к уху. — Успокойся, иначе я прямо сейчас вызываю к тебе экстренную бригаду медиков и психологов! — тяжело дыша, пригрозил Крис. — Ради твоей дочери! — Ненавижу! Ненавижу Амбреллу проклятую! — исступленно, до срыва связок закричала Хоуп в трубку, и её голос утонул в шуме ливня. — Я сама их уничтожу! Всех до единого!!! Она с силой нажала на экран, сбрасывая вызов, и швырнула телефон прямо на мокрую траву. Тяжело дыша, задыхаясь от ледяных капель и рвущихся наружу рыданий, она рванула обратно в дом. Психоз полностью захлестнул её разум, в голове стучала только одна безумная, отчаянная мысль: ехать. Ехать туда, искать Леона, рвать когтями этот мир, пока не стало слишком поздно. Хоуп влетела в прихожую, оставляя за собой мокрые, грязные следы на светлом паркете. Вода ручьями стекала с её пижамы и намокших светлых волос. С дикой, лихорадочной скоростью она бросилась к комоду, где на декоративном блюде лежали ключи. Металл звякнул в её дрожащих пальцах. — Хоуп! Господи, Хоуп! Клэр, разбуженная криками и грохотом стеклянной двери, скатилась со второго этажа в одних носках. Увидев Хоуп, мокрую насквозь, бледную как смерть, со стеклянными от безумия глазами и зажатыми в кулаке ключами от машины, Клэр мгновенно всё поняла. Опыт выживания подсказал: медлить нельзя ни секунды. Клэр коршуном бросилась наперерез. Прежде чем Хоуп успела сделать шаг к выходной двери, Клэр перехватила её запястья, с силой, но аккуратно, чтобы не навредить, впечатывая её спиной в стену прихожей. Ключи с оглушительным звоном полетели на пол. — Пусти! Пусти меня, Клэр! — закричала Хоуп, пытаясь вырваться, дергаясь всем телом и толкая Клэр в грудь. — Я должна ехать! Лиз… Лиз умерла! Они убили её! Я найду Леона, я не оставлю его там! Пусти! — Никуда ты не поедешь! — Клэр перехватила её за плечи, наваливаясь всем своим весом, блокируя её движения, но бережно держа локти повыше, чтобы не прижать огромный живот Хоуп к стене. — Стой! Очнись, Хоуп! Ты из ума сошла?! — Пусти-и-и! — Хоуп забилась в её руках, как раненая птица, из её груди вырвался глухой, страшный всхлип. Она слабела, силы стремительно покидали измученное тело. — Пожалуйста… Клэр, пожалуйста… — Не пущу! — Клэр тяжело дышала, глядя ей прямо в глаза, и в её собственном голосе звенели слезы. — Посмотри на себя! Ты вся мокрая, тебя трясет! На улице ночь, Толл-Оукс оцеплен военными, туда никого не пускают! Ты погубишь себя и Элли! Ты этого хочешь?! Чтобы Леон вернулся, а вас не было?! Хватит, Хоуп! Хватит, слышишь меня?! Клэр крепко прижала её к себе, обнимая за плечи, насильно заставляя уткнуться лицом в свое плечо. Хоуп еще секунду дико, судорожно дернулась, а затем обмякла. Весь её яростный запал испарился, оставив лишь сокрушительное, черное горе. Она разрыдалась, громко, беззащитно, сползая по стене прямо в руки Клэр, которая крепко держала её, не давая упасть на холодный пол. Ещё пару минут и Хоуп обмякла в руках Клэр, словно из неё разом выдернули весь стержень, который держал её в сознании. Яростное, безумное сопротивление уступило место глухому, давящему отчаянию. Её плечи судорожно вздрагивали, а пальцы мертвой хваткой вцепились в кофту Клэр, сминая ткань. Она медленно отстранилась и подняла лицо. Глаза Хоуп, опухшие от слез, смотрели на Клэр с такой страшной, обнаженной болью, что у той сжалось сердце. — Клэр… — выдохнула Хоуп, и её голос сорвался на хриплый, удушающий шепот. Девушку трясло мелкой дрожью, а ледяные капли дождя всё еще стекали с её волос на бледные щеки. — У меня… у меня умерла мать. В том чертовом полицейском участке Раккун-Сити. Я потеряла всё. Я потеряла дом, всех своих друзей, однокурсников, одноклассников… Всё моё прошлое просто стерли с лица земли, сожгли дотла… Она судорожно глотнула воздух, и её пальцы переместились на собственный живот. — Я думала, что всё закончилось. Что мы с Леоном смогли построить что-то заново, на этих проклятых костях. А теперь? Теперь они забрали у меня Лиз… Забрали у маленькой крохи мать, Клэр! — Хоуп закричала, и этот крик перешел в надрывный, сухой кашель. — Девочка осталась одна! Как они забрали мать у меня, понимаешь?! Они снова пришли и забрали последнее, что у меня оставалось из той, нормальной жизни! Почему они не могут просто оставить нас в покое?! Клэр молча прижала её к себе еще сильнее, баюкая, как маленького ребенка, и позволяя Хоуп выплеснуть всё то, что копилось в ней долгие годы. Она слишком хорошо понимала эту боль, боль выжившего, у которого раз за разом отнимают тех, кого он любит.