À contre-jour

⋮ ⌗ ┆

Месяц Урожая выдался тяжёлым. Воздух в академии стоял густой, пропитанный магией выпускных экзаменов – чужой тревогой, горечью мятных леденцов от бессонницы, сухим шелестом пергамента. Союн сидела в профессорской гостиной, прижимая к груди бокал с чем-то сладким, и смотрела, как тело Бэйли – вальяжное, распаренное после тренировки – растекалось по дивану напротив. – Ты сегодня тихая, – заметила Бэйли. – Думаю. – Шутишь? В день выпуска? – Бэйли приподнялась на локте, усмехнулась. – Профессора надиктовывают последние напутствия, а ты думаешь. О чём, если не секрет? Союн не ответила. Потому что думала она о том, как странно устроено время – оно не линейно в магических мирах, но здесь, в академии, оно текло как патока: медленно, неумолимо, вязко. Четыре года. И один человек, который был рядом всё это время. Рядом, но не внутри. Друг. Просто друг. С привилегиями. В дверь постучали. – Да, – отозвалась Союн, не глядя. – Чэвон велел передать, – раздался голос Учана. – Сбор в Большом зале через час. Форма одежды – парадная. Он зашёл, не дожидаясь приглашения. Свет камина лизнул его профиль – карамельные волосы, тень на скуле, лёгкая улыбка человека, которому некуда спешить. Дракон. Двадцать один год. Учан. Бэйли перевела взгляд с него на Союн. Усмехнулась уголками губ – тем особенным выражением, какое бывает у людей, которые слишком много знают и слишком мало говорят. – А сам Чэвон где? – спросила она. – Украшает зал. Сказал, что если мы не придём вовремя, то он лично превратит наши мантии в ленты для растяжки. – Мило. – Он у нас романтик. Бэйли встала, потянулась, хрустнув позвоночником. – Пойду искать Ёнсо. А то она, кажется, зарылась в библиотеке и не собирается вылезать даже ради выпускного. Она бросила на Союн короткий взгляд – тот самый, который значил «я знаю, но не скажу», – и выскользнула за дверь. В гостиной остались двое. Тишина стала плотной – давящей на уши, на кожу, на внутренности. Союн не подняла головы, когда Учан сел рядом. Диван скрипнул под его весом – дракон тяжёлый, даже в человеческом облике. От него пахло дымом и чем-то терпким, вроде бы смолой, но Союн так и не научилась различать драконьи запахи. Она просто знала этот. Знала наизусть. Как знала рисунок вен на его руках, как знала звук его шагов в коридоре, как знала – он никогда не останется. – Ты готова? – спросил он. – Никогда не готова. – Врунишка. – Может быть. Он коснулся её хвоста – намотал прядь на палец, пропустил между пальцами. Жест старый, отточенный годами дружбы. И тем, что за ней. Тем, о чём они не говорили вслух, потому что договорились – не обсуждать. Союн почувствовала, как внутри что-то ёкает. Глупо. По-детски. Она уже два года спит с этим драконом, она знает каждую линию его тела, она не должна ёкать от простого касания. Но ёкает. Всегда ёкает. – Ты сегодня красивая, – сказал он. – Я каждый день красивая. – Но сегодня особенно. Потому что завтра ты уже не будешь студенткой. – Завтра я буду бездомной. – Завтра ты будешь свободной. Она подняла голову, встретила его взгляд. Тёмный. Тяжёлый. Драконий – даже когда не дракон. Внутри зрачков плавало что-то золотое – искры, которые появлялись только в моменты. В моменты, когда он смотрел на неё так. – Ты тоже, – сказала она. – Я не выпускаюсь. – Но ты свободен. Он усмехнулся криво: – Драконы не бывают свободными. У нас стая, иерархия, долг. Ты знаешь. – Знаю. Они помолчали. В камине шипели поленья. Где-то в коридоре Союн слышала голос Ёнсо – та ругалась с Бэйли, доказывая, что мантию нужно гладить с определённой стороны, иначе магия защиты даст сбой. Обычная жизнь. Которая заканчивалась через час. – У нас есть время, – сказал Учан. – Сколько? – Минут двадцать. Может, полчаса, если Чэвон увлечётся драпировкой. – Он всегда увлекается драпировкой. – Тогда тем более. Союн посмотрела на него. На его руки – лежащие на коленях спокойно, как у примерного мальчика. На его рот – чуть приоткрытый, с влажным блеском. На его глаза – в которых не было ни намёка на то, что он предлагал. Только вопрос. Чистый, как первый снег. – Ты серьёзно? – переспросила она. – Я всегда серьёзен, когда дело касается тебя. – Это неправда. – Это комплимент. Она встала. Потянула его за собой – за рукав форменной рубашки, за ткань, которая помялась под пальцами. Он позволил. Всегда позволял, когда она тянула. В этом была их игра – она ведёт, он следует. До определённого момента. Пока не наступает его очередь. – Идём, – сказала она. – Куда? – Туда, где нет камер. Она толкнула дверь в дальнем конце гостиной – старую кладовую, где хранились мётлы и пыльные сферы для гадания. Тесно. Пыльно. Темно. Идеально. Защёлка щёлкнула. Союн прислонилась спиной к стене, чувствуя, как доски вдавливаются в лопатки, как холод проникает сквозь тонкую ткань блузки. – Торопись, – сказала она. Учан закрыл дверь. Повернулся к ней. В полумраке его глаза горели – золото разгоралось, захватывая всё большую площадь. – Не люблю, когда торопят. Он шагнул к ней. – Не люблю, когда секс становится галочкой в списке дел. – Учан... – Я серьёзно. – Он упёрся ладонями в стену по обе стороны от её головы – запер, окружил, забрал весь воздух. – Ты сейчас здесь? Или ты уже на сцене, с дипломом в руках и взглядом в пустоту? Союн замерла. Потому что вопрос попал точно в цель. Метко, больно, честно. – Я здесь, – сказала она тихо. – Докажи. Она потянулась к нему – сама. Поцеловала первой, вкладывая в этот поцелуй всё, что не говорила вслух. Вкус его губ – горьковатый, с нотками мяты и того самого дыма, который въелся в поры. Он не отвечал несколько секунд – просто стоял, принимая, проверяя. А потом сломался. Его руки скользнули с её талии на бёдра, прижали ближе – так, что между их телами не осталось воздуха. Союн запустила пальцы в его волосы – карамельные, мягкие, пахнущие дымом и чем-то ещё, чем-то древним, драконьим. Дёрнула, заставляя поднять голову. В его глазах горело золото. – Раздевай меня, – сказала она. Это было не просьбой. Это было разрешением. Он расстегнул пуговицы на её блузке – медленно, по одной, как будто снимал слои защиты. Пальцы у него были горячими – всегда горячими, драконья кровь, – и каждое прикосновение оставляло на её коже след. Невидимый. Но ощутимый. Когда ткань разошлась, обнажая кружевной лиф, Учан замер. – Ты специально надела это сегодня? – А ты специально спросил? – Я знал, что ты наденешь. – Он провёл пальцем по краю кружева, и Союн выгнулась ему навстречу. – Ты всегда надеваешь красивое бельё, когда знаешь, что мы увидимся. – Может быть. – Врёшь. – Может быть, – повторила она, и в голосе проскользнуло что-то – то самое, что она прятала за два года. Он наклонился и поцеловал её ключицу. Плечо. Ложбинку между грудей. Не торопясь, смакуя, как будто у них не было двадцати минут до выпускного. Как будто за дверью не ждал Чэвон с планшетом и Бэйли с намёками. – Учан, – выдохнула она. – Что? – Если ты будешь таким медленным, мы не успеем. – Успеем. – Он поднял голову, и в его улыбке проскользнуло что-то мальчишеское. – Я дракон. Мы умеем управляться со временем. – Ты не умеешь управляться со временем. – Я умею управляться с тобой. Он стянул блузку с её плеч. Ткань упала на пыльный пол, и Союн осталась в одном кружеве – чёрном, тонком, почти прозрачном. Учан смотрел на неё так, будто видел в первый раз. Будто все прошлые разы не считались. – Ты невероятная, – сказал он. – Я знаю. – Можно не умничать? – А я умничаю? Он усмехнулся и поцеловал её снова – уже без игры, без поддразнивания. Глубоко. Жадно. С языком и прикусом, от которого у неё подкосились колени. Союн чувствовала его – всего. Как его руки скользят по её спине, расстёгивая застёжку лифа. Как кружево сползает, открывая грудь прохладному воздуху кладовой. Как его ладони накрывают её – горячие, чуть шершавые, идеальные. – Я хочу тебя, – шепнул он ей в губы. – Прямо сейчас. Прислонив к этой стене. Прямо в этой кладовой, где пахнет мётлами и пылью. – Тогда делай, – ответила она. Он опустился на колени. Союн не ожидала. Она думала – он сразу, быстро, как обычно, когда времени в обрез. Но Учан, видимо, решил, что последний раз – или не последний, но выпускной – должен отличаться. Он поцеловал её живот. Пупок. Линию юбки, которая всё ещё была на ней. – Учан, что ты... – Тш-ш. Он расстегнул юбку. Стянул её вниз вместе с трусами – одним плавным движением. Союн осталась в одних туфлях на каблуках – чёрных, лаковых, купленных специально для выпускного. Учан замер. – Ты... – он не договорил. Посмотрел на неё снизу вверх – на её лицо, на её грудь, на её бёдра. На кружево, которое валялось на полу. На неё – открытую, уязвимую, дрожащую от холода и предвкушения. – Красивая, – выдохнул он. – Самая красивая из всех, кого я видел. – Ты говоришь это каждой. – Нет. Только тебе. Он наклонил голову и поцеловал её там. Союн вцепилась пальцами в его волосы, застонала – сквозь зубы, сдавленно, чтобы никто не услышал. А он не останавливался. Язык его двигался медленно, уверенно, находя все нужные места, все те, о которых она сама не знала. А может, знала, но боялась признаться. – Учан... – М-м-м? – Если ты не... Если мы не... Я сейчас... Он оторвался. Поднялся на ноги. Посмотрел на неё с высоты своего роста – глаза горят золотом, губы блестят. – Не сейчас, – сказал он. – Не так. – А как? Вместо ответа он развернул её лицом к стене. Её ладони упёрлись в шершавые доски, и Союн почувствовала, как он прижимается сзади – весь, от груди до бёдер. – Так, – шепнул он ей в ухо. – Чтобы ты запомнила. Не выпускной. Не слова Чэвона. Не мантии и дипломы. А это. Нас. Она почувствовала, как он возится с ширинкой – звук металла, шорох ткани. Потом – щёлкнула упаковка, и через секунду его руки снова легли на её бёдра. – Готова? – спросил он. – Давно. Он вошёл в неё медленно. Так медленно, что Союн чувствовала каждый миллиметр – как он заполняет её, расширяет, забирает себе. Стена под ладонями холодная, а внутри – пламя. Драконье пламя. Которое жжёт, но не обжигает. – Ты напряжена, – заметил он. – Я всегда напряжена перед выпуском. – Завтра всё кончится. – Знаю. Он двигался – плавно, глубоко, вбиваясь в неё с каждым толчком чуть сильнее. Союн выгнула спину, прижалась к нему сильнее, ловя ртом воздух, который стал густым, как кисель. Его рука скользнула с её бедра на живот – задержалась на секунду, а потом опустилась ниже, туда, где пальцы нашли клитор и начали двигаться в такт толчкам. – Ты так хорошо пахнешь, – шепнул он. – Дымом и страхом. И чем-то сладким. Я не знаю, что это. Но я хочу вдыхать это вечность. – Учан... – Я знаю. – Он поцеловал её в плечо. – Мы не говорим о вечности. Мы говорим о сейчас. – Тогда не говори. Делай. Он ускорился, и Союн сдалась. Перестала контролировать дыхание, перестала думать, перестала быть выпускницей, правнучкой, умницей. Просто девушкой в старом чулане, которую трахает дракон, и это – лучшее, что с ней случалось за последние два года. Она кончила первой – с широко открытыми глазами, с закушенной губой, с судорогой, прошедшей по позвоночнику от копчика до шеи. Учан почувствовал – её тело сказало ему раньше, чем она успела выдохнуть, – и замер на секунду, а потом продолжил. – Ещё? – спросил он. – Не смей останавливаться. Он не остановился. Он кончил через минуту – прижавшись к ней так сильно, будто хотел стать частью её тела. Замер, выдохнул в её лопатки что-то неразборчивое, тёплое, последнее. И они стояли так. В тишине. В пыли. В запахе дыма и секса. Прижавшись друг к другу, как будто боялись, что если разлепятся – всё кончится. Не только этот момент. А всё.

⋮ ⌗ ┆