Sottosopra

Кими настаивает на том, чтобы вернуться в общежитие вместе. Он остаётся с Олли, прихватив первый попавшийся учебник, который касается его специальности. Садится рядом, лениво ковыряется в страницах, естественно, не интересующего его материала. Куда более увлекательно разглядывать изящный профиль Оливера, бесцельно искать созвездия из веснушек и родинок, которые так щемительно красиво украшают его лицо. Берману вкрай нужно дочитать этот чёртов раздел, но он практически чувствует изучающий горящий взгляд Кими на себе, и слова перед его глазами ускользают, теряют всякий смысл. Антонелли, вероятно, считает долгом всей своей жизни довести парня до безумия. С момента их страстного столкновения и безмолвного признания, итальянец молчаливо следует за Оливером, отказываясь отлучиться даже на мгновение, терпеливо ожидая его, словно преданный щенок. Конечно, это не даёт покоя Берману, и его сердце влюблённо сжимается от ощущения, что этот парень действительно принадлежит ему. Не потому, что Олли так хочет, не из-за жадности и собственничества, а потому, что Кими сам доверяет ему абсолютно всё, свою жизнь вот так легко, без раздумий, в первом же порыве, но искренне и осознанно. Оливер глухо вздыхает, не выдерживает и с резким хлопком закрывает учебник. Кими вздрагивает, его рука, подпирающая подбородок, соскальзывает, и парень едва удерживает равновесие, от чего его кудри на мгновение подпрыгивают. Берман тихо смеётся и поддерживает итальянца за спину, скорее для ненавязчивой опоры, чем в попытке удержать. Кими, привыкший к всякого рода шалостям, решает подразниться и поддаётся вперёд туловищем ровно настолько, чтобы весьма реалистично свалиться в чужие полуобъятия. Носом утыкается в изгиб длинной шеи и мягко выдыхает. Тёплое дыхание обжигает кожу. Олли задерживает дыхание и растерянно застывает, Антонелли довольно улыбается и практически мурлыкает. Итальянец оставляет лёгкий поцелуй у скулы, более смелый - на кадыке, и спускается к полуобнаженной ключице, слегка задевая её зубами. Вспышка. Яркий импульс коротит нервные окончания, заставляя Оливера инстинктивно дёрнуться. Невесомое прикосновение, словно бабочка крылом задела, и Берману на мгновение кажется, что ему просто показалось. Но когда укус становится ощутимее, ровно настолько, чтобы заставить сердце британца пропустить удар, но не оставить следа, Оливер больше не может этого игнорировать. Среди книжных шкафов часом ранее именно он был тем, кто целовал и дарил ласку. Сейчас же он испытывает совершенно новый предел чувств, который захлёстывает его волной искреннего наслаждения. Губы Кими на собственной коже ощущаются маленькими огоньками, которые оставляют жгущие ласковым теплом следы. Олли невольно запрокидывает голову назад, отчаянно хватая ртом воздух от переполняющих изнутри эмоций. Для него это слишком. — Ты так сладко таешь в моих руках, – довольно заключает Антонелли, проводя носом под его плечу, и наконец выпрямляется. – Мне нравится. — Кими, пожалуйста, – Берман почти хнычет, потому что слова его возлюбленного как дамоклов меч, нависающий над остатками собственного достоинства. Он полностью во власти Кими. Антонелли нежно, почти снисходительно смотрит на Оливера, и лёгкий укол вины на мгновение задевает рёбра, потому что тот выглядит измученным и потрясённым. Не слишком ли играть с человеком, который сутками на пролёт не может поспать из-за накопившихся дел, к тому же только что решился на раскрытие свои чувств? Вероятно, это тоже стоило ему некоторых усилий и сердечных терзаний. Кими тянет руку к Оливеру и взлохмачивает волосы, и в глазах его мелькает нотка чистого смирения. — Пойдём домой, orsacchiotto. Обещаю, что буду хорошим мальчиком ради тебя. В этот раз Кими не подразумевает никакого подтекста, но зрачки Оливера всё равно на мгновение сужаются. Он окончательно теряет связь между флиртом, поддразниванием и праздным разговором. Если честно, в его голове проносится целый вихрь различных мыслей, из-за чего усталость даёт о себе знать пуще прежнего. Поэтому Олли больше не цепляется за скрытые смыслы или собственные реакции, лишь покорно следует за Кими. Путь из учебного корпуса к общежитию впервые сопровождается молчанием. Лишь несколько ленивых фраз разрезают эту тишину и оседают в голове ритмично рассыпающимся бисером. Кими даёт Оливеру нужное пространство, чтобы расслабиться и прийти в себя. Берман плетётся почти интуитивно, витая в поверхностных размышлениях и морщась от лёгкого покалывания в висках. Было бы так хорошо просто забыться в объятиях любимого парня, который пахнет итальянским солнцем и морем. Такой уютный, яркий и тёплый. Оливеру больше ничего и не нужно для счастья. Комната Кими оказывается скромным, тщательно убраным, но приветливым убежищем. Привычная обстановка секционной: маленький письменный стол у окна, шкаф, две кровати, одинокий фикус на подоконнике. Всё остальное – дело вкуса, и Кими явно не слишком заморачивается, чтобы подстроить это место под себя. Оливеру бросается в глаза книга о гоночной инжерной механике на краю стола. Антонелли никогда не упоминал, что интересуется подобным. Значит это что-то, что он хранит в своей душе с особым трепетом, и Олли уважает такой выбор. Кими приземляется на кровать как только они входят в комнату и снимают обувь. Зовёт к себе, похлопывая ладонью по матрасу. Его спокойная улыбка не выражает никакой хитрости, лишь мягкую обеспокоенность состоянием Бермана. — Хочешь чая? – предлагает он, когда Оливер после недолгих раздумий садится рядом, смущённый тем, что они совершенно одни в комнате Кими. — Спасибо, но если честно, я выпил столько кофе, что уже ни о чём и думать не могу. — Тогда думай только обо мне, – серьёзный тон звучит немного неуместно, но и в глаза Кими нет и искры шутки. Оливер чувствует себя странно. Он не совсем понимает, почему он здесь и на что рассчитывает Антонелли, но присутствие итальянца придаёт немного сил. Он сидит, сложив руки, совершено растерянный, но счастлив. Кими впервые позвал его к себе. И он смотрит с таким трепетом сейчас, что от этого комьями забиваются лёгкие. Осторожный жест заставляет встрепенуться. Тёплая ладонь змейкой вьётся по спине и останавливается ближе к рёбрам, притягивая к себе. Олли послушно кладёт голову на плечо парня и прикрывает глаза. Мягкий поцелуй в макушку убаюкивает, и Берман некоторое время молча упивается родным теплом. — Подожди, у меня есть кое-то, что тебе просто необходимо. Ты будешь в восторге, я уверен. Кими осторожно отстраняет от себя Олли, и тот послушно кивает. Итальянец недолго роется в шкафу, и возвращается с компактной массажной подушкой в руках. Оливер вопросительно поднимает бровь, и Антонелли спешит объясниться. — При многих видах деятельности шея страдает больше всего из-за нагрузок. Шейные позвонки и нервные сплетения – одни из самых важных и уязвимых в организме. Напряжение в шее часто приводят к головным болям, что сильно отвлекает и снижает трудоспособность, не правда ли? Я пользуюсь этим массажёром после усиленных тренировок или во время завалов по учёбе, когда много конспектов, бумажной волокиты и работы за ноутбуком. Очень полезная штучка. Оливер давится сдержанным смешком, но искренне проникается уважением. Заботиться о себе важно, и Кими, вместо того, чтобы кичиться молодостью и крепким здоровьем, думает о таких важных мелочах с очень зрелым и осознанным подходом. Это совсем немного удивляет, потому что Кими хаотичный и энергичный парень, и эта очередная черта добавляет интересного баланса. Вероятно, в этой очаровательной головушке всё продумано до мелочей. Кими выжидает несколько мгновений, наблюдая за чужой реакцией, и участливо спрашивает: — Можно? Я помогу закрепить это, чтобы было удобно. Оливер садится ближе, в полоборота к Антонелли так, что их колени неловко сталкиваются. Кими тянется, чтобы приложить подушечку к шее, и надёжно зафиксировать утяжки, чтобы они не сползали. Нажимает кнопку включения на небольшой панели управления сбоку, и Оливера окатывает непривычной волной вибрации. Берман рефлекторно вздрагивает, но всё же подчиняется тихому жужжанию и облегченно вздыхает от мгновенного эффекта. Этот массажёр и правда находка. Зажатые мышцы постепенно расслаблаются и голова становится легче. — Олли, милый, – Кими дожидается тихого мычания в ответ и почему-то краснеет. – Ты доверяешь мне? Оливер склоняет голову набок и смотрит взволнованно, всё ещё временами хмурясь, когда вибрации проходятся по чувствительным точкам. — Конечно. Тебя что-то беспокоит? Скажи мне, и мы всё обсудим. — Нет-нет, всё в порядке. Просто-, – Антонелли сглатывает, запнувшись, и на выдохе выпаливает, – не мог бы ты лечь... на кровать, пожалуйста? Не спрашивай ни о чём, прошу. Я не сделаю ничего плохого, клянусь. Оливер на мгновение теряет дар речи, и его глаза поражённо расширяются. Что Кими творит? И почему он так смущён? Олли жмурится от роящихся в голове догадок, но медовый чистый взгляд напротив приводит в себя и заставляет... согласиться. Берман молча подтягивает ноги на кровать и откидывается на подушку, не отрывая глаз от Антонелли. Тот следует за ним, аккуратно и плавно, словно боясь спугнуть и подвести. В конце концов, Кими нависает над Оливером, опираясь на руки. Британец замечает, как слегка дрожат чужие плечи. Лёгкая паника щипает румянцем. Дыхания смешиваются, воздух вокруг них будто немного нагревается, но не тяжелеет и не давит. Кими ласково улыбается, и Олли окончательно тает, откидывая все мысли и ожидая чего-то непонятного, но очень волнительного. Первый поцелуй в кончик носа, нежный, невесомый, на пробу. Лоб. Веки. Щёки. Подбородок. Десятки маленьких, приятных прикосновений щекочут кожу, заставляя закрыть глаза и упасть в объятия нирваны. Кими целует в губы с таким трепетом и теплом, что у Оливера проходят мурашки по позвонках. Берман отвечает, тихо вздыхая и позволяя ловкому языку проникнуть в его рот и сплестись в ленивой недолгой борьбе со своим. Руки находят место на спине, желая прижать к себе, быть ближе, но в итоге лишь бесцельно блуждают по лопаткам. Кими прикусывает нижнюю губу и отстраняется, следя за реакцией Олли. Берман выглядит совершенно очаровательно. Покрасневшее лицо, растрёпанные волосы, ровно вздымающая грудь и чистейшее блаженство в дрожащих ресницах. Ощущения от массажёра усиливаются из-за контакта с поверхностью, тепло, исходящее от Кими, забирается глубоко под рёбра, и Оливера окончательно поглощает сладкая истома. — Всё в порядке? – спрашивает Кими, убирая разметавшиеся пряди с лица Олли. Берман открывает глаза и немедленно сталкивается с трепетным взглядом Антонелли. Ему требуется несколько секунд, чтобы заставить непослушные слова собраться в предложения. — Всё восхитительно. Чёрт, я никогда не чувствовал себя так хорошо, клянусь. Только шея немного онемела. Оливер неловко улыбается, совершено не подразумевая серьёзную жалобу, но реакция следует незамедлительно. — Ох, прости! Кими немедленно выключает массажную подушку, распускает фиксаторы и аккуратно убирает её в сторону. Оливер приглушенно стонет от внезапного облегчения. Мягкие губы вновь успокаивающе касаются кожи, целуют "многострадальную" шею. Кими невесомо кусает, широко лижет места укуса, запечатывает свой чувственный шедевр поцелуями. Это пытка. Самая сладкая пытка в жизни Бермана, которая делает его совершенно беспомощным и покорным. Кими снова подводит его к краю сознания. Оливер разморенно запрокидывает голову и мягко выдыхает. Весь мир в одночасье теряет смысл. Остаются лишь губы, ведущие его к райскому удовольствию. Остаётся лишь Кими, который так нежен и чуток. Кими, который нужен ему, как воздух, и ради которого он готов на любое безумие. Кими умело держит грань между блаженством и желанием. Чёткий барьер взывает к подсознательному, будто пересечение черты равнозначно свершению смертного греха. Оба ощущают этот призрачный запрет отчаянно и остро. Их связь не может свалится во всепоглощающую содомию, каждый шаг должен быть взвешен, осознан и уважителен. Только так отношения достигают новых пиков, только так близость становится действительно важна, только так их взаимное доверие станет безусловным и непоколебимым. Когда поцелуи заполняют сознание до краёв, вырывая из реальности и кружа голову, Кими, выбившийся из сил от постоянного упора на руки и неудобной позы, сваливается рядом с Олли. Тесно, но уютно и очень хорошо. Берман остается в неком пузыре, в котором всё ещё ярко горят следы любви и не существует ничего существенного и зримого. Ощущение тёплой ладони на его груди постепенно приводят в себя. Оливер поворачивается к Антонелли, притягивая ближе в крепкие объятия и обвивая всеми конечностями. Целует в губы, чтобы поделиться хоть немного тем же удовольствием, которое испытывает сам. — Что же ты творишь со мной, любовь моя? – хрипло воркует Олли, зарываясь пальцами в кудри Кими и мягко массажируя кожу. Антонелли ложит голову на чужое плечо и довольно, по-кошачьи щурится. — Слышал, что терапия поцелуями – невероятная методика. Серьёзно, это лучший способ снять напряжения и стресса. Вот я и подумал, что это... как раз то, что нам подходит. — Ты сумасшедший. — Не отрицаю. Ради того, чтобы сделать тебя счастливее, можно слить и за дурачка. Люблю, когда ты улыбаешься. Тебе очень к лицу. Ты так великолепен. Оливер пораженно стонет и оставляет ласковый поцелуй на макушке. На мгновение повисает тишина, спокойная, мирная, почти сонная. — Останешься со мной? Пожалуйста? Я буду паинькой, обещаю. Буду оберегать твой сон и обнимать всю ночь. — Хитрый лисёнок, ты умеешь убеждать, – смеется Олли. – Конечно, как я могу отказать тебе, сладкий? Ленивые разговоры и смешки растворяются в уставшей дреме. Счастливые улыбки застывают на лице как свидетельство нового начала. Терапия поцелуями оказалась и правда очень эффективной.