Неживые

Ночь. Сырая подворотня пахла гарью и старой кровью. Тусклый свет разбитого фонаря вырывал из темноты две фигуры. Кира стояла к Нике вполоборота, когда та налетела, как ураган. Спина ударилась о холодный кирпич. Рука вампирши — тяжелая, словно свинцовая — вдавила ключицу Киры в стену. Та оскалилась. Ее широкие тигриные клыки блеснули в темноте. Пряди красных волос, спутанных после боя, липли к вискам. В обычной жизни карие, сейчас глаза засветились алым — эмоции подняли зверя с самого дна души. На правой щеке шрам от когда-то старых вампирских когтей дернулся, когда Кира усмехнулась. Каждое движение перекатывало мышцы под накачанным телом, и мелкие шрамы на предплечьях и корпусе натягивались белесыми нитями. — Слабо, — прошептала Кира, хотя внутри все горело. Ника замерла напротив. Её светлые волосы выбились из хвоста, упали на лицо, и сквозь них голубые светящиеся глаза смотрели с пугающей тишиной. На левом предплечье, там, где мышца перекатывалась под кожей, четко проступала татуировка — череп вампира. Бледная кожа в боевом режиме казалась почти прозрачной, особенно на скулах, где проступали синие прожилки. Острые как лезвие клыки чуть удлинили линию губ. Никто не помнил, как началась драка. Просто в какой-то момент удары посыпались градом — кулаки, блоки, скользящие касания. Кира работала холодным оружием, выхватив из-за пояса клинок. Ника ответила выстрелом из глока — пуля чиркнула по бетону в сантиметре от щиколотки. Чёрная кровь Киры капнула на землю, растекаясь по асфальту. Темно-красная кровь Ники пятнала её бледные пальцы — но та даже не вздрогнула. Они кружили, задыхаясь. Сила ударов Киры ломала кирпичи, ловкость Ники позволяла уворачиваться от смертельных выпадов. В какой-то момент все кончилось — они замерли друг напротив друга, тяжело дыша. Кира чувствовала, как шерсть под кожей хочет вырваться наружу, как черно-красные полосы готовы расцвести по спине, превратив её в то огромное колючее и страшное нечто. Но что-то сломалось. Ника спокойно сделала шаг. Ещё один. Девушка хмурилась. И когда между ними остались миллиметры, она медленно, почти нежно, провела большим пальцем по шраму на щеке Киры. У той перехватило дыхание. Не из-за неожиданности. Из-за чего-то иного. — Ты знаешь, — голос вампирши сорвался на шепот, — что я должна была тебя убить ещё в прошлый раз? Кира не отвела взгляда. В красных, горящих глазах зверь отступил на шаг, уступая место чему-то другому — слишком человеческому для той, кто питается кровью и мясом. — А ты знаешь, что я не сплю уже две недели? — ответила Кира. — Всё прокручиваю тот бой. Почему мы всё время пересекаемся? Почему до сих пор обе живы? Ника медленно отпустила её. В тишине разбитой подворотни они стояли, балансируя на грани между врагами и чем-то таким, чему не было названия ни в одном из их кланов. Из открытой раны на плече Ники скатилась капля темно-красной крови — она упала на броню Киры и смешалась с её чёрной кровью, как первые капли дождя на пепле. Они стояли так долго — или вечность, или всего несколько ударов мертвого сердца. Красные глаза Киры постепенно гасли, возвращаясь к привычному карему оттенку, но где-то в глубине ещё тлел тот странный огонь, который Ника не могла объяснить. Голубые глаза вампирши напротив — наоборот — налились ярче, будто чужая близость поджигала в ней что-то запретное. — Ты почти дрожишь, — выдохнула Ника, и в её голосе не было насмешки. Только удивление. — Это не страх, — Кира мотнула головой, отбрасывая спутанные красные пряди. Шрам на щеке дёрнулся. — Это голод. — Ты питаешься кровью. — Не твоей, — слишком быстро ответила мелкая. Ника усмехнулась уголком губ, обнажая длинные клыки. В тусклом свете фонаря это выглядело почти красиво — хищная элегантность существа, которое не боится солнца, но почему-то застыло перед шестнадцатилетней девочкой с телом воина и старыми шрамами. — А моя у тебя на руках, — заметила вампирша, кивнув на пальцы Киры. Там действительно остались тёмно-красные разводы — кровь Ники, смешанная с чёрной, как смоль, кровью самой Киры. — Смотри, как смешивается. Не сворачивается. Не отторгает. Кира опустила взгляд. Это было неправильно. Кровь элурантропов и вампиров не должна была становиться единым целым — она шипела, распадалась, враждовала. Но здесь, на её ладони, две жидкости переплелись в причудливый узор, пахнущий железом и почему-то жимолостью. — Что ты со мной делаешь? — голос Киры сорвался на шёпот. В шестнадцать она убивала старших вампиров, выигрывала бои, которые другие проигрывали. Она была лучшим бойцом клана. А сейчас стояла, прижатая к мокрой стене девушкой, которая должна была стать очередной мёртвой целью. Ника наклонилась ближе. Её дыхание — холодное, с оттенком меди — коснулось шеи Киры. — Я задаю себе тот же вопрос, маленькая тигрица. Она не поцеловала. Не укусила. Просто провела носом по линии челюсти Киры, вдыхая запах — чёрной шерсти, жареного пороха и того странного электричества, которое бывает перед грозой. Кира замерла. Внутри, где-то под грудью, под рёбрами, зверь вдруг свернулся в клубок и странно — впервые в жизни — замурлыкал. Это напугало её сильнее любого боя. — Отойди, — хрипло приказала она. — Нет. — Ника. — Я первый раз слышу, как ты называешь меня по имени. Обычно я была у тебя мразью — усмехнулась та. Тигрица резко выдохнула, упираясь ладонями в грудь вампирши, отталкивая. Но сил не хватило — или не захотелось. Накачанные мышцы будто превратились в вату. Это было похоже на проклятие. Или на то, чего в их мире называли другим словом. Словом, за которое убивали. — Если кто-то узнает… — начала Кира. — Никто не узнает, — перебила Ника. — Я стираю каждую запись о нашей встрече. Ты не оставляешь свидетелей. Мы профессионалы, забыла? — Мы враги. — Да, — Ника отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в карие глаза напротив. В них снова начал разгораться красный — и это было завораживающе. — Мы враги. Так почему же я каждую ночь ищу тебя в толпе? Почему на заданиях я считаю секунды до того, как увижу твои красные волосы? Кира молчала. Её кошачьи клыки прикусили нижнюю губу — до тонкой струйки чёрной крови. — Это ловушка, — наконец выдавила она. — Ты пытаешься меня завербовать. — Если бы я пыталась тебя завербовать, ты была бы уже мертва. В плену. С кляпом во рту, — спокойно ответила Ника. — Я не вру. Я не умею. Вампиры лгут только когда охотятся. А сейчас я… — она запнулась, что было на неё совсем не похоже. Светлые волосы упали на лицо, скрывая выражение. Когда она подняла голову, её глаза — светящиеся голубые — смотрели с такой тоской, что у Киры заболело в груди. — Я просто хочу ещё раз на тебя посмотреть. Без драки. Без крови. Без отрядов. Без меток на карте, где мы друг друга должны убить. — Это невозможно. — Знаю. Ника отступила на шаг. Потом на второй. Её бледная кожа на свету казалась мраморной — прекрасной и неживой. Татуировка черепа на предплечье будто смеялась над ситуацией. Рука потянулась к висящему на поясе глоку — но не выхватила, а просто коснулась, словно проверяя, что оружие всё ещё на месте. Кира смотрела, как вампирша разворачивается. Белый хвост качнулся — волосы до лопаток, туго стянутые резинкой. — Ника. Та замерла. — В следующий раз, — голос Киры стал тихим, почти ласковым — таким, каким она не говорила ни с кем из клана, — я не буду драться. Вампирша обернулась. На её глазах — прямо сейчас, на глазах — выступили красные капли. Кровавые слёзы скатились по бледным щекам, оставляя тёмные дорожки. — Я тоже, — прошептала она. — В следующий раз я приду без оружия. И исчезла. Не ушла — растворилась в темноте с той сверхъестественной скоростью, на которую способны только потомки древних вампиров. Кира осталась стоять у стены. На её накачанном теле не было ни одной новой раны — только чужие кровавые разводы на ладони. Она медленно подняла руку и лизнула их, не думая, не анализируя. Вкус был горьким. Но на языке осталось что-то сладкое. Где-то вдали завыла полицейская сирена. Ночь только начиналась. И где-то там, за крышами, по вентиляционной шахте спускалась в метро высокая девушка с белыми волосами, всё ещё плачущая красным. А на чердаке заброшенного здания сворачивалась клубком шестнадцатилетняя девочка с чёрной колючей шерстью и алыми полосами на спине, впервые за два года не чувствуя голода. Только странную, щемящую пустоту там, где должен был быть враг.