Постоянные величины

Комиссия прибыла в среду. Это были трое мужчин в накрахмаленных воротниках, которые выглядели на болоте так же нелепо, как павлины в угольной шахте. Возглавлял их лорд-канцлер, человек, который верил в параграфы больше, чем в здравый смысл. Лилиан и Фея сидели на поваленном бревне у кромки воды. Лилиан чистила рыбу — медленно, сосредоточенно, коротким ножом с костяной ручкой. Фея рядом затачивала палку, просто чтобы занять руки. — Ваше Величество... Э-э... Мадам Крёстная, — начал канцлер, стараясь не смотреть на босые ноги Лилиан, покрытые засохшей грязью. — Мы здесь по поручению Совета. Столица в смятении. Мы подготовили ряд документов, требующих вашей немедленной подписи для стабилизации магического рынка и... и восстановления престижа короны. Он протянул свиток. Лилиан даже не подняла глаз от чешуи. — Канцлер, вы мешаете мне. Если я сейчас порежусь, виноваты будете вы, а не моя неопытность, — спокойно произнесла она. — Но, Ваше Величество! Король Гарольд... он... он утверждает, что вы находитесь здесь с «дипломатической миссией», но мы видим, что ситуация... иная. Фея наконец подняла голову. Её взгляд, лишенный очков и привычного прищура, был настолько холодным, что канцлер невольно сделал шаг назад, прямо в вязкую жижу. — Моя единственная дипломатическая миссия сейчас — это договориться с местными лягушками, чтобы они не орали под окном Фионы до рассвета, — проговорила Фея. — Что касается ваших бумаг... Лилиан, у нас закончилась растопка для костра? Лилиан мельком взглянула на свиток с золотыми печатями. — Кажется, да. Эта бумага выглядит достаточно сухой. Канцлер побледнел. — Это государственная измена! Вы — столпы этого общества! Вы не можете просто... перестать быть собой! — В том-то и дело, канцлер, — Лилиан отложила рыбу и вытерла руки о ветошь. Она встала, и хотя на ней было старое платье Фионы, её осанка заставила чиновников вытянуться в струнку. — Мы впервые в жизни стали собой. А то, что вам не нравится это зрелище — ваша личная эстетическая трагедия. Возвращайтесь в город. Скажите Гарольду, что королева занята. Она учится отличать съедобные грибы от ядовитых. Это куда важнее, чем ваши пошлины. — А мне передайте, — добавила Фея, лениво подбрасывая на ладони заточенную палку, — что если еще один гонец нарушит границы этого болота без приглашения, я превращу его в садового гнома. И поверьте, у меня всё еще достаточно сил, чтобы сделать это без палочки. Когда комиссия, спотыкаясь и чертыхаясь, скрылась в тумане, на болоте снова воцарилась тишина. Лилиан вернулась к своей рыбе. — «Садовый гном» — это было грубо, — заметила она с легкой улыбкой. — Зато эффективно. Они не вернутся как минимум месяц, — Фея отбросила палку и придвинулась ближе к Лилиан. — Знаешь, что самое странное? — Что? — Мне ни на секунду не стало их жалко. Все эти годы я жила ради их «счастья», которое сама же им и продавала. А теперь я смотрю на их испуганные лица и понимаю: они боятся не того, что мы пропали. Они боятся, что мы свободны. Потому что если мы смогли уйти, значит, и они могут. А это рушит всю их систему. Лилиан положила голову на плечо Феи. От той пахло костром и волей. — Пусть боятся, — прошептала Лилиан. — А мы пока зажарим эту рыбу. Кажется, Шрек говорил, что к ней отлично подходит дикий чеснок. Мир за пределами болота продолжал содрогаться, но здесь, в эпицентре тишины, две женщины строили свою собственную империю, где единственным законом был ритм сердца, а единственным налогом — честность перед собой.