Писатель и Солнце

Со дня его знакомства с Джереми минуло несколько дней. Привычных Жану тихих и мрачных дней, в которые никто не врывался в его квартиру, никто не тревожил его медленный процесс самосжигания. Он все также просыпался с утра, заставлял себя доплестись до ванной, где вдруг вспоминал о том, что так и не побрился, затем до кухни ради дозы кофеина, а после садился за стол, пялясь в экран ноутбука. Строчки не шли. Слова трещали в голове, как поцарапанная пластинка. О стольком хотелось рассказать, столько идей сотрясало сердце, но вот сложить их в сюжет — задача, оказавшаяся почти невыполнимой. Сидя среди грязи и пыли, Жан упирался лбом в согнутые колени, размышляя о высоком: о значении травм в жизни человека, об одиночестве, о смысле существования и о литературе. Часто о литературе. Ведь писатели, как и художники — это зачастую люди со сложной судьбой. Люди, душа которых деформировалась и исказилась, покрылась глубокими кровоточащими ранами, о которых не расскажешь за чашечкой чая, но которые можно спрятать, обернуть в личину кого-то другого — персонажа, что за автора все расскажет, все пройдет и преодолеет; что сделает все, что автору только захочется; выйдет на тот финал, о котором автор так грезит или которого так боится. Человек — смешная штука: он проживает счастье за секунды, но боль томит в себе годами. А Жану, как никому другому, было что варить в своей голове, пока пар из ушей не пойдет. Закрывая глаза, он всегда ощущал своих демонов вокруг, он видел их, чувствовал их касания, липкие и жадные; слышал их голоса, приглушенные, будто под толщей воды, но такие громкие, что не заглушить ни мольбой, ни криками. Он чувствовал холод рыхлой земли под ногами и дождь, стекающий по лицу. Жана похоронили вместе с ним, и самое ужасное, что Моро был единственным, кто знал об этом. Секрет могилы, навсегда запечатанный, но не забытый. И если сила действительно в боли, в том, чтобы чувствовать ее на том уровне, что для остальных непостижим, так почему Жан все никак не может слепить из нее что-то цельное? Где тот толчок, рычаг, что преобразует разрушение в созидание, о котором трещит Кевин? Мыслей так много, так много слов, что хотелось бы сказать, но как оформить их в историю? Жаль, что истина непостижима, а сила писательства вовсе не в том, чтобы ее достичь, а в том, чтобы заставить читателя поверить, что она уже достигнута с первых строк. — Хватит, — неожиданный щелчок пальцев перед глазами и твердый голос Кевина вынуждают Жана проморгаться, возвращаясь из запутанного узла своих мыслей в кафе у офиса издательства. Кевин смотрит на него этим взглядом из-под бровей, будто он великий мученик, снизошедший до жалкого человеческого рода, отвергающего его величие, и отпивает какую-то зеленую, пахнущую тухлой травой жижу через трубочку. Жан чуть дергает уголком губ в отвращении, глядя, как это густое варево пузырится в стаканчике. Ни один вкусный напиток не может иметь зеленый цвет. — И не надо тут губы дуть, — фыркает Кевин, качая головой. — Мы собрались, чтобы перекусить и обсудить работу, а не чтобы ты пялился в одну точку и осуждал матчу. До тех пор, пока ты в шаге от язвы, твои комментарии по питанию не учитываются. Джереми молчит, позволяя Кевину вести свой поучительный подкаст, но как только Дэй замолкает, отпивая матчу, Нокс обращает на себя внимание, поворачиваясь к Жану: — Есть ли какая-то конкретная причина, почему ты не хочешь нигде участвовать? Если бы я знал, чего избегать, смог бы подобрать способ общения с фанатами, который тебе подходит. Жан впивается в Джереми взглядом, немного щуря глаза: как давно он тут? Моро скользит взглядом вокруг, пытаясь понять, что успело случиться и сколько времени прошло с того момента, как он выпал из реальности. Судя по всему, они сейчас где-то в середине разговора, а кофе, что принесли Жану, уже холодный, когда он обхватывает стаканчик руками. Сидящий напротив Джереми мягко улыбается, глядя на Жана, и чуть прижимает к себе планшет, отчего ткань на его ярко-желтом спортивном лонгсливе немного натягивается, и Моро замечает, как перекатываются под ней крепкие мышцы. Они что, тоже всегда там были? — Привет, Жан, — тихо и до странного спокойно здоровается Джереми, совсем не печалясь от того факта, что Жан по всей видимости игнорировал его существование последние полчаса. — О, не лелей его, иначе он совсем расклеится, — буркает Кевин, вновь отпивая свое зелье. Это всё, в прочем, Жан тоже решается проигнорировать и лишь прямо отвечает на недавний вопрос неожиданно появившегося в кофейне Джереми: — Такого способа не существует. Услышав это, Джереми чуть кивает и несколько секунд жует нижнюю губу, ковыряясь в планшете. Кевин смотрит на него с куда большей долей интереса, чем Жан. Честно говоря, Моро не очень интересует, что конкретно Джереми так активно пытается натыкать на своем планшете и почему Кевин одобрительно кивает — куда больше его внимание привлекает этот ядреного лимонного цвета лонгслив. Кто вообще ходит в облегающей спортивной одежде в кафе? Да и какому извращенцу нравится вырвиглазный желтый цвет? К тому же, сегодня обещали дождь, а эта не вызывающая доверия кофточка кажется неприлично тонкой. — Знаешь, что пишут сейчас? — вдруг хмыкает Джереми, пока все еще зачем-то пытается отгрызть кожицу с нижней губы. — Люди разделились на два лагеря: те, кто жалеют Рико и обвиняют тебя в… И те, кто поддерживает тебя. Ну, из-за хейта, который на тебя свалился, и несправедливых обвинений. Пока что именно эти дебаты поддерживают твою медийность на плаву. Если это можно так назвать. Несмотря на то, что Джереми додумался опустить несколько слов, общий посыл все равно заставляет Жана напряженно поджать плечи. Он и так получает эти письма-напоминания на почту, он в курсе происходящего, как никто другой. Стаканчик в его руках тихо скрипит, сжимаясь, а слова срываются с губ грубее и резче, чем, возможно, стоило: — И что? Джереми тут же поднимает взгляд от планшета, как олененок в свете фар, и, почувствовав смену атмосферы, пытается объясниться: — Люди лишь строят догадки. Никто не знает полной ситуации, что позволяет им коверкать всё так, как им выгодно, — бормочет Джереми, ни на секунду не оставляя свою губу в покое. — До тех пор, пока они не получат объяснения или пока мы не сменим фокус обсуждения — это так и будет обсасываться в сети. А это ведь стоит прекратить, — добавляет он в конце почти вопросительно, словно проверяя реакцию Жана. Кевин тут же кладет Джереми руку на плечо и чуть наклоняется к нему, опуская голос: — Мы не называем это имя вслух. Глядя на это, Жану хочется закатить глаза. Или опрокинуть стол. Или сбежать домой. А может, все сразу — прямо по-порядку. Надежный план. — О, — выдавливает из себя Джереми, чуть кивая. Он утыкает взгляд прямо в глаза Жана, будто хочет без слов извиниться за то, о чем не знал. Однако от этого у Жана в крови лишь вновь закипает желание вернуться к придуманному плану. Что этот фанат желтого лонгслива, который Кевин каким-то образом умудрился помять, вообще сейчас осознал, чтобы так «ойкать»? Видимо, чувствовать себя распахнутой книгой перед Джереми — начинает входить в странную привычку во время их встреч. — Как насчет блога? — спрашивает Джереми, пытаясь сменить тему. Кевин одобрительно хмыкает, не отрывая губ от трубочки и зачем-то дуя в неё. Зелье продолжает булькать в стаканчике, отчего Жан ощущает, как у него начинает дергаться веко в такт каждому звуку. В кафе играет спокойная музыка, на входе звенит колокольчик, уведомляя о каждом пришедшем госте, а прямо перед Жаном Кевин пытается пародировать звуки из ада. — Почти у всех авторов в «Норе» есть блог, — подтверждает Дэй, наконец переставая действовать Жану на нервы стаканчиком, но начиная делать это своими словами. — Мне не о чем писать, — ровным тоном парирует Жан, выдыхая слова вместе с комком нервов в горле. — Конечно, — саркастично подмечает Кевин, — может, попробуешь начать выходить из дома хотя бы раз в неделю, чтобы было, о чем писать? Или хотя бы, чтобы потрогать траву. — Может, попробуешь не отравлять свой мозг протеином? А то от него осталась только часть, отвечающая за сучий характер. — Протеин — это белок, — фыркает Кевин, — ты бы знал о том, что такое белок, если бы начал есть хоть что-то, кроме кофе. А тебе бы не помешал белок, как минимум для набора мышечной массы и поддержания иммунитета. Жан закатывает глаза, едва сдерживая себя, чтобы не вернуться к плану. Первый пункт как раз уже выполнен. — А знаешь где еще много белка? Кевин смотрит на Жана, прищурившись и пытаясь найти ответ на вопрос, пока Джереми нервно отводит взгляд, поджимая губы и стараясь не улыбаться. Замечая это, Жан вдруг думает, что Нокс, возможно, не до конца потерян. В конце-концов Джереми не выдерживает: — И-ита-ак, — растягивая гласные, произносит он, скрещивая ладони на столе, а после смотрит на Жана, — а если я буду писать посты, а ты просто будешь их одобрять? Кевин тут же недовольно взмахивает руками. Чёртова королева драмы. — Я же говорил: не лелей его! Иначе он и писать разучится! Джереми, к удивлению Жана, чуть кивает Кевину, соглашаясь с ним для вида, но смотрит лишь на Моро, ожидая его ответа с легким интересом в глазах. Он словно предлагает маленькому ребенку игрушки и наблюдает, к чему тот потянется. Жан не знает, чего ему хочется больше: встряхнуть Джереми, чтобы узнать, зачем ему все это, или просто сдаться и позволить Ноксу делать все, что он хочет, чтобы сконцентрироваться лишь на новой книге, на своих мыслях и выжиганию себя до корней среди голых стен и темных углов квартиры. Молчание Жана в сети после всего случившегося явно начинает выходить ему боком, но он никогда не притронется к обсуждениям, гуляющим по форумам. Он никогда не захочет переживать это заново. И кидать камень в успокаивающийся пруд он тоже не мечтает. — Что ты собираешься публиковать? — спрашивает Жан, не понимая, как кто-то другой может писать о его жизни без его вмешательства. Впрочем, вместо Нила Джостена — автора криминальных детективов — в его блоге тоже пишет специально нанятый для этого менеджер. Ваймак абсолютно не доверяет публикацию постов и ответ на комментарии не умеющему держать язык за зубами парню, что однажды уже устроил хаос в сети буквально парой предложений. Ни одно слово в них не было цензурным. — Это не так сложно придумать, — спокойно отвечает Джереми, чуть пожимая плечами. — Можно делиться достижениями в статистике и продажах, новости о изданиях, задавать аудитории вопросы. Даже пара фотографий с издательства — уже неплохо. Лучше, чем ничего. — Никаких комментариев о той ситуации, — тут же заявляет Жан, но Джереми лишь кивает, улыбаясь кончиками губ, и бросает краткое «Без проблем». — Вы что, сговорились? — ворчит Кевин, глядя то на Жана, то на Джереми. — Расслабишь ему задницу, потом сам будешь за него книгу дописывать. Джереми тихо смеется, качая головой. — Здесь я точно не помогу, — отвечает он, все еще улыбаясь. — У меня хватало концентрации и усидчивости на пару глав, а потом мне хотелось сразу написать что-то другое. И обязательно со счастливым финалом. Кевин отмахивается от этих слов, начиная бурчать о чем-то с поучительным тоном в очередной раз, а Жан все смотрит на Джереми, раздумывая над его словами. Жану никогда не хотелось писать несколько книг одновременно, у него в голове всегда уживалась лишь одна история за раз, а вот сцены из этой истории скакали, как бешеные птицы по веткам. Он мог написать начало одной главы, а затем конец следующей, никак не находя в себе вдохновения и сил, чтобы соединить эти отрывки сюжетом. Перед его глазами, словно вспышки, всплывали картинки, которые он переносил на бумагу, ключевые точки, что должны были обращать на себя главное внимание читателя, только вот между ними тоже должны быть нити, ведущие текст плавным ручьем. А ведь собственную жизнь Жан ощущал ровно так же: случайные отрывки воспоминаний, всплывающие в памяти, редкие выделяющиеся сцены, когда стены его квартиры меняются на другую локацию. А все, что между ними — пустота. Из мыслей Жана вновь вырывает щелчок перед лицом. — Ваймак написал, что наконец добрался до офиса, — говорит Кевин, поднимаясь с места. — Я закрыл счет, можем идти на собрание. Остальные давно там. Жан оставляет остывший кофе на столе, накидывая капюшон толстовки на голову, и идет к выходу из кафе за Кевином и Джереми, все еще обсуждающими что-то касательно его блога. Воздух на улице морозный и неприятно кусает кожу лица, несмотря на то, что на дворе уже перевалило за середину весны. Кое-где уже красуется зеленая трава, на деревьях набухают почки, но небо уже который день подряд затягивает тучами, темными кучерявыми барашками, среди которых не видно ни одного просвета. Светлеть начинает раньше, а темнеть позже, и все же — шагая по улице к офису Жан, даже при усилиях, не мог бы сказать, сколько сейчас времени. Только яркий лонгслив Джереми выделяется впереди, как маяк, за которым Жан и шагает, погруженный в свои мысли. И как только этому парню не холодно? Благо, от кофейни недалеко до офиса. А от офиса недалеко до его квартиры. Сидя в кресле рядом с круглым столом в одном из многочисленных кабинетов офиса издательства, Жан мечтает лишь о том, чтобы все это скорее закончилось. Ваймак стоит у электронной доски, сообщая о новостях: у кого и какие ожидаются подарочные издания, какая статистика продаж за прошедший месяц, какие мероприятия будут проходить и кто из авторов приглашен. Жан, не находящий в себе сил сконцентрироваться на монотонной речи, медленно обводит кабинет глазами, подмечая, как Ники восхищенно что-то шепчет на ухо Эрику — своему менеджеру, как Дэн и Кевин внимательно следят за Ваймаком, почти заглядывая ему в рот, и как Нил складывает оригами из салфеток, пока все остальные сидят, уткнувшись в ноутбуки или телефоны, делая пометки. Или играя в онлайн-шахматы, в случае Эндрю Миньярда. Его Жан понимает сейчас больше остальных. Время течет до неприличного медленно, тянется и тянется, как настоящая пытка. Джереми, поместившийся в соседнем с Жаном кресле, тоже нажимает что-то на своем планшете, и тихий стук его пальцев сливается в голове Жана со стуком дождя, начавшегося на улице. Там, за окном, лишь темнота и холод, и Моро задумывается о том, почему эти тени, эти темные углы и бессолнечные дни преследуют его, даже когда он пытается выйти из дома. Шум дождя, беспорядочный стук воды, капающей на окна, проникает в мозг, выковыривая из памяти обезображенные образы, и Жан по-привычке прикрывает глаза. Пропадают ли монстры из-под кровати, если накрыться одеялом с головой? Конечно, нет. Голос Ваймака замедляется, превращается в тихий неразборчивый гул, что становится все дальше с каждой секундой, а помещение, залитое светом от ламп, будто и вовсе исчезает, стоит Жану сомкнуть веки. Секунда, за ней другая, и Жан ощущает, как погружается в пустоту. Кресло пропадает, тело кажется невесомым и одновременно слишком тяжелым, голову крутит от мыслей, а когда Жан резко распахивает глаза, ртом глотая воздух, то замечает, как все взгляды в помещении тут же устремляются на него. Знакомые лица кажутся Жану чужими, а их глаза слишком похожими на эти внимательные, ехидные глаза его демонов, как назло покинувших квартиру вслед за ним. «Беги» — набатом бьет голос в голове. Он тут же поднимается с места. Рваное, глубокое дыхание сушит губы, пока он накидывает капюшон на голову и выходит из кабинета, стремительно двигаясь к выходу мимо мельтешащих постеров на стенах и обеспокоенных взглядов, что бросают на него сотрудники из каждого пролета. Коридоры ярко освещены, вокруг пестрят лампы и гирлянды, но Жан несется от света к выходу, за которым только мрак и ливень. Только когда на лицо падает град холодных капель, Жан делает глубокий вдох, наполняя легкие до отказа, до колющей боли в грудной клетке, и упирается ладонями в подогнувшиеся колени. Дождь льет с неба так сильно, что образовывает непроглядную штору. Бурлящие реки текут по дорогам, машины со включенными фарами несутся по ним, брызгая воду во все стороны. Улицы кипят жизнью, несмотря на погоду, а Жан стоит, промокая до нитки и пытаясь найти в себе силы, чтобы пойти домой. Возвращаться в кабинет он точно не намерен. Не сегодня. — Жан! — голос Джереми, зачем-то выскочившего следом за ним, раздается прямо за спиной. Не обращая ни малейшего внимания на дождь, Джереми обходит Жана и присаживается перед ним на корточки, заглядывая в глаза. Его ярко-желтый лонгслив тут же цепляет взгляд Жана, словно примагничивает к себе, и Моро наконец выдыхает. Все лишние мысли покидают голову, пока Жан смотрит, как темные пятна расползаются на кофте, когда она промокает, сильнее прилипая к телу. — Давай я, — начинает Джереми, но Жан качает головой, отмирая, и поднимается, начиная идти сначала медленно, а потом с упрямой уверенностью. Что бы сейчас не предложил Нокс, Жан хочет лишь попасть домой. Просто закончить этот день. Забыть обо всем, как о неудачной попытке, а завтра вновь подняться с кровати и, несмотря ни на что, продолжить эту чертову книгу. Выговориться с помощью клавиатуры и экрана ноутбука, сушащего глаза, и хоть немного успокоиться. Идти до его дома на самом деле не так далеко, но вот прорываться через ливень — задача со звездочкой. Ноги промокли насквозь, кеды тихо плюхают с каждым шагом, а волосы легче выжимать, чем сушить, но Жан непреклонно идет вперед, даже не пытаясь прикрыть лицо. — Тебе нравятся дожди? — неожиданно раздавшийся сбоку голос Джереми звучит намеренно громко, но все равно кажется приглушенным из-за шума погоды и улиц. Жан оборачивается на него, легкое удивление мелькает где-то в отблесках радужки, но так же быстро пропадает. Моро чуть качает головой, продолжая идти против потока воды. — Нет. Его отношения с дождем можно было назвать по малой мере абьюзивными: его хоронили в дождливую погоду. Именно поэтому дождь для Жана — и освобождение, и проклятие. — Я не думаю, что ты виноват в случившемся, — вдруг говорит Джереми, нервно улыбаясь в конце. Пытаясь перекричать дождь, он все так же слегка хмурит брови и несколько повышает тон голоса, отчего выглядит еще более трагично. Мистер-солнце явно не был создан для подобной погоды. — Решил, что это важно сказать. Мы же теперь работаем вместе, — еще громче добавляет он, улыбаясь уже более искренне. Жан тут же резко останавливается, впиваясь в Джереми взглядом. Дождь бьет по лицу, где-то позади гремит гром, а сердце вдруг колотится сильнее обычного. — Что ты знаешь? Джереми вытирает ладонями воду с лица, прикрывая глаза на манер козырька, и почти кричит, глядя на Жана и очень пытаясь донести до него свои слова, несмотря на шум: — Только то, что в сети. И пару новостей из нашей компании. Кевин мне особо ничего не рассказывал о твоей истории, если ты об этом. — Тогда почему? Джереми вдруг чуть тревожно улыбается, пожимая плечами. И, глядя на это, Жан совсем не знает, как реагировать: улицы тонут в дожде, они оба промокли до нитки и почти трясутся от холода, а Джереми стоит перед ним, перед человеком, которого в сети обвиняют в доведении до самоубийства юной звезды книжного мира, и улыбается. И почему он всегда улыбается? — Я читал твою книгу, — говорит Джереми, все еще щурясь, но стойко глядя на Жана. — Я следил за новостями еще до его смерти. И я вижу тебя. Разве этого мало? Жан стоит, не шевелясь. В ушах, не смотря на обстановку, лишь звенящая тишина. — Я думаю, ты заслуживаешь счастливой жизни, Жан. Гром вновь сотрясает небо. Фонари мигают, борясь с непогодой. — Я его не убивал, — совершенно импульсивно говорит Жан в ответ, тяжело дыша. Он думал об этом тысячи раз, ненавидел его до глубины души, но это сделал не он. К сожалению или к счастью. Но не он. Признание, сорвавшееся с языка, прямое и острое, до этого ни разу не произнесенное вслух. Жан чувствует, что его практически физически начинает мутить от сказанного, как злость, страх, отчаяние и титаническая усталость накрывают его вместе с облегчением. Этот ядовитый коктейль распространяется по телу, усиливая и без того частую от холода дрожь. Ему хочется свернуться комочком, прямо здесь, на мокром асфальте, и раствориться в луже, лишь бы все мысли и чувства покинули его и позволили спокойно дышать. И спокойно жить. Но Джереми не спрашивает, не пытается узнать подробности, не ставит его слова под сомнение, лишь кивает в ответ, смахивает мокрые пряди с лица и, насколько это возможно, спокойно отвечает: — Давай домой. Жан не помнит, сколько времени у них ушло, чтобы добраться до его дома, прорываясь через ливень и перепрыгивая через лужи. Помнит только, как Джереми провожает его до двери, а после, убедившись, что Жан ровно стоит на ногах, что он приходит в себя и не нуждается в его присутствии, вызывает такси обратно до офиса издательства. Прежде, чем уйти, Джереми настоятельно просит Моро принять теплый душ и залезть под одеяло, но Жан и не собирается спорить: ему нужно отдохнуть, обновить социальную батарейку, постараться смириться с произошедшим и не сойти с ума. Лежа в кровати после долгого горячего душа, Жан уже почти засыпает, слишком распаренный и утомленный минувшим днем, когда телефон заряжается достаточно, чтобы включиться. Пришедшие сообщения заставляют экран вспыхнуть и осветить комнату мягким светом. Наощупь найдя телефон на тумбочке, Жан тянет его к себе на кровать. 18:46 Кевин Дэй: «Ты в порядке?» 18:46 Кевин Дэй: «Джереми выбежал за тобой, так что я не стал идти следом и мешать ему» 18:46 Кевин Дэй: «То есть тебе. То есть вам обоим» 18:47 Кевин Дэй: «Просто напиши, что ты в норме» 19:50 Кевин Дэй: «Окей, игнорщик, я уже узнал у Джереми, что ты почти в норме и дома» 20:00 Кевин Дэй: «Постарайся отдохнуть, ок?» 20:20 Кевин Дэй: «Какого черта я узнаю, что вы оба шлялись пешком под ливнем? К твоему сведению: у Джереми есть машина»