À genoux

✿

1. Agnes Obel — «Familiar»

2. Ólafur Arnalds — «Saman»

3. Hania Rani — «Glass»

4. A Winged Victory for the Sullen — «Steep Hills of Vicodin Tears»

5. Eleni Karaindrou — «By the Sea»

Телега с пленными въехала в ворота Версаля под глухой стук копыт разбитой лошади. Лалиса сидела на дне деревянной клетки, прижимаясь спиной к шершавым доскам, и смотрела в щель. В щель пробивался свет — яркий, золотой, чужой. Пахло навозом и розами. Пахло Францией, которую она ненавидела уже шесть месяцев. Её руки были скованы за спиной. Цепи впивались в запястья, кожа вокруг металла распухла и кровоточила. Лалиса не чувствовала боли — она привыкла. Она привыкла ко всему — к голоду, к холоду, к смерти, которая ходила за ней по пятам с того дня, как сгорела её деревня. Сиамские солдаты кричали. Французские — тоже. Лалиса не понимала ни тех, ни других. Понимала только, что её везут к королю. Клетку открыли. Чья-то рука схватила её за цепь на шее и дернула. — Выходи, язычница. Лалиса вышла. Ноги не держали — она долго сидела. Но она заставила их стоять. Выпрямила спину. Подняла голову. Её отец говорил: «Если тебя ведут на смерть, иди как королева. Умрёшь — но не согнешься». Она не собиралась умирать. Но спину держала прямой. Версаль оказался огромным. Белый камень, золотые вензеля, окна, которых было больше, чем деревьев в её родном лесу. Лалиса шла через двор, и солдаты глазели на неё. Шептались. Кто-то перекрестился. Она знала, как выглядит. Русые волосы спутаны, падают на глаза. Прямая челка, которую она отросла ещё в плену, потому что ей не давали ножниц. Кожа смуглая, с подпалинами от солнца и дорожной пыли. Худые руки, узловатые, с длинными пальцами, которые умели убивать. На ней была рваная мужская рубашка, перетянутая веревкой на талии, и штаны, которые когда-то были белыми. Босиком. Её сапоги украли по дороге. Она не жаловалась. Тронный зал встретил холодом. Мраморный пол отражал свет свечей, и Лалисе казалось, что она идёт по воде. Сотни свечей. Тысячи. Они горели везде — в канделябрах, в люстрах, в подсвечниках на стенах. Старый король сидел на троне. Жёлтое лицо, опущенные веки, руки дрожат на подлокотниках. Он смотрел на неё как на диковинного зверя. — Подойди, — сказал он. Голос плыл над головами придворных — тяжелый, как колокол. Лалиса подошла. Каждый шаг отдавался эхом. Цепи звенели. — Говорят, ты убила десятерых моих солдат. Переводчик перевел. — Троих, — ответила Лалиса. Голос был ровным, сухим, как песок в Сиаме. — Остальные сами перерезали друг друга, когда побежали. Переводчик замялся. Перевел. Король усмехнулся. Беззубо, страшно. — Развяжите её. Придворные зашептались. Лалиса стояла неподвижно, пока кузнец сбивал замки с цепей. Оковы упали на мраморный пол с глухим лязгом. Кожа на запястьях была стерта в кровь, но она не пошевелилась. — Ты будешь служить мне, — сказал король. — Не как рабыня. Как рыцарь. Франция не видела таких воинов. Ты станешь моим щитом. — А если я откажусь? — спросила Лалиса. — Тогда ты сгниешь в подземельях. Выбор за тобой. Лалиса смотрела в глаза королю. Старые, уставшие, но не жестокие. Он не хотел её смерти. Он хотел её силу. — Я буду служить, — сказала она. — Тогда прими присягу. Лалиса опустилась на одно колено. Мрамор обжёг кожу сквозь рваные штаны. Холод пробирался в кости, но она не дрожала. Склонила голову. Произнесла слова, которые перевел ей шепотом придворный. Не поняла их смысла. Запомнила только звуки. Когда она подняла голову, в дверях тронного зала стояла девушка. Лалиса увидела её не сразу — свет слепил. Она моргнула, и тёмный силуэт обрёл черты. Тёмные волосы, прямые, блестящие в свете свечей. Белая кожа, которая почти светилась. Платье было чёрным — простым, без украшений, но на ней оно смотрелось как королевская мантия. И каблуки. Лалиса никогда не видела таких каблуков. Тонкие, высокие, они делали девушку выше, но не придавали уверенности. Скорее наоборот — она двигалась осторожно, будто боялась упасть. Каждый шаг был выверен, каждый шаг стоил усилий. Их взгляды встретились. Девушка не отвела глаз. Лалиса тоже не отводила своего. Секунда. Две. Три. Тишина. Только лязг цепей, которые кузнец собирал с пола. — А это, — голос короля стал мягче, почти нежным, — моя названная дочь. Ким Джису. Принцесса. Она тоже пленница, — он усмехнулся, — но её цепи из шёлка. Джису не улыбнулась. Не поклонилась. Просто стояла на пороге и смотрела на Лалису. Взгляд был тяжёлым, изучающим. Таким смотрят на рану — боятся, но не могут отвести глаз. А Лалиса стояла на одном колене и чувствовала, как мрамор холодит кожу. Чувствовала запах роз, который доносился от принцессы через весь зал. Чувствовала, как что-то внутри неё переворачивается — не боль, не страх, не надежда. Что-то, чему у неё не было названия. Джису отвернулась первой. Развернулась на каблуках — цок, цок, цок — и вышла. Стук затих за дверью. Лалиса осталась стоять на колене, пока король не сказал: — Встань, рыцарь. У нас много работы. Она встала. Но в ушах всё ещё стучали каблуки принцессы.

✿