Искупление

      Мартин сидел в своей комнате, крутил в пальцах незажжённую сигарету и пялился на плакат с летчиком.       Как подобраться к человеку из другого мира? В его среде всё решалось просто. Нужна связь? Ищешь, кто знает того, кто знает нужного человека. Нужно влияние? Либо давишь силой, либо показываешь, чем можешь быть полезен. Либо ты нужен, либо нет, третьего не дано. Взаимоотношения здесь строились на выгоде, на страхе, на долгах. Никто ни с кем не дружил просто так. Само слово «дружба» казалось Мартину нелепой сказкой, одной из тех, что рассказывают детям перед сном, прежде чем жизнь разобьёт розовые очки.       А Джеймс был из другого мира.       Мартин до сих пор прокручивал в голове ту ночную встречу и не мог уложить в голове: парень из богатейшей семьи города, наследник рода Чжао, стоит на коленях в грязи и копается в земле, в час ночи, в заброшенном парке. Зачем? Что он там делал на самом деле? Мартин не знал. Какой смысл наследнику империи возиться в земле, как последнему бродяге? Это не укладывалось в голове. Его руки привыкли к другому: закапывать пакеты с порошком, затягивать петли на чужих шеях, сжимать руку в кулак, когда нужно ударить. Где-то глубоко, там, куда он старался не заглядывать, это вызывало странное чувство. Не зависть даже, скорее голод.       У Джеймса было то, чего у Мартина не было никогда, не деньги, нет. Какая-то причина делать вещи, которые не приносят выгоды. Какая-то вера во что-то, кроме завтрашней смерти.       Он закурил наконец, дым поплыл к потолку, закручиваясь в кольца. Мартин достал телефон, старый, с треснутым экраном, и открыл заметки. Он не привык планировать, но этот случай требовал подготовки. Итак, что он знает о Джеймсе?       Первое: наследник.       Второе: учится где-то, скорее всего в элитном университете.       Третье: по ночам делает что-то странное в заброшенном парке. Слежка началась на следующий день.       Мартин не знал, как подступиться. Оставалось одно: наблюдать, изучать, узнавать чем живёт этот парень, прежде чем сделать шаг.       Первые ночи он провёл в парке. Приходил затемно, прятался за старыми деревьями, Джеймс появлялся не каждую ночь, но часто. Маршрут был один и тот же: аллея, поворот у сломанной скамейки, поляна. Он садился на колени, доставал контейнер, копал, иногда просто сидел и смотрел на землю. Что заставляет богатого наследника раз за разом возвращаться в этот мёртвый парк и возиться в грязи?       Потом Мартин пошёл дальше.       Университет.       Огромное здание из стекла и бетона, окружённое ухоженным парком. Мартин чувствовал себя здесь чужим до скрежета в зубах. Мимо ходили студенты с ноутбуками, в дорогих кроссовках, со стаканами кофе в руках. Они смеялись, обсуждали что-то, чего Мартин не понимал. Мартин не заходил внутрь. Стоял через дорогу и ждал.       Джеймс вышел после четырёх не один; с девушкой, они шли рядом, но не касались друг друга. Девушка что-то говорила, Джеймс кивал, но рассеянно, явно думая о чём-то другом. Мартин отметил это машинально: не близка. Просто однокурсница или знакомая.       Он проводил их взглядом до парковки, где Джеймса ждала машина, чёрная, блестящая, с личным водителем. Девушка села в свою, Джеймс в свою.       Мартин выбросил окурок в урну и пошёл прочь.       День за днём он собирал пазл. Университет, парк, редкие выходы в город. Джеймс не тусовался с золотой молодёжью, не ходил по клубам, не светился на вечеринках. Его жизнь была на удивление тихой для человека с такой фамилией.       Мартин всё смотрел и не мог решить, что делать дальше. Он знал, как втереться в доверие к бандиту. Знал, как разговорить должника. Знал, как запугать слабого. Но как подступиться к Джеймсу, было для него вопросом, на который ответа не было.       Всё же он решился через неделю.       Тянуть дальше было нельзя, каждый день он просыпался с мыслью, что этот день может стать последним.       Он вытряхнул свой гардероб на продавленный диван и уставился на кучу тряпья: старые джинсы, выцветшие футболки, пара растянутых свитеров, кожаная куртка, купленная три года назад у какого-то барыги, единственная вещь, которая выглядела хоть сколько-нибудь прилично. Мартин перебрал всё дважды, достал из дальнего угла чёрные брюки, которые ни разу не надевал, и рубашку. Рубашка была чуть велика в плечах, брюки топорщились на коленях. Он посмотрел на себя в мутное зеркало над раковиной.       Выглядел как идиот. Ни за что не сойти за студента премиального университета.Но выбора не было. Он пригладил волосы мокрой ладонью, сунул в карман пачку смятых купюр и вышел.

***

      Университет встретил его стеклянными дверями и охранником. Крупный, лет пятидесяти, с седыми усами, с тяжёлым подбородком и взглядом, который не просто смотрел, а оценивал. Мартин знал этот взгляд, цепкий, холодный, почти безразличный, но подмечающий каждую мелочь. Взгляд людей, которые долго прослужили в системе, полицейские, бывшие или действующие, неважно. Важно, что они никогда не перестают быть копами, даже если снимают форму.       Мартин научился вычислять их ещё в четырнадцать, тогда он впервые попался на карманной краже и провёл ночь в участке, сидя напротив усталого опера с точно таким же взглядом. С тех пор он встречал их десятки раз: на улице, в бараках, в гаражах. Иногда убегал, иногда сидел напротив, прикованный наручниками к стулу, и молчал, пока они орали или, наоборот, говорили почти по-отечески, пытаясь развести на признание.       Но этот охранник сидел не в участке, он сидел на входе в элитный университет и проверял пропуска у студентов. Если бывший коп здесь, значит, система его разочаровала, или он разочаровал систему. В любом случае он давно не верит в закон, который когда-то защищал. Он верит в деньги.       А значит, с ним можно договориться.       Мартин вообще умел думать. Это было его ключом к выживанию, тем, что отличало его от десятков других, которые давно сгнили или сели. Он умел считывать ситуацию, обстановку, человека. быстро, безошибочно, как зверь, который чует опасность раньше, чем услышит шаги.       Его роль в круговороте наркотиков, работа на Хён У, всё это говорило о том же. Хён У был уродом, но не глупым. Он выцепил Мартина из толпы ещё пацаном, когда тот бегал на побегушках, у него был ум, холодный, практичный и изворотливый. Мартин не был обычным закладчиком, которых меняют как расходники, ему поручали дела посерьёзнее, с ним советовались, когда ситуация заходила в тупик. Он умел прочитать район: где лучше спрятать, где не стоит светиться, кто из местных стучит, а кто прикроет. Он знал, когда нужно говорить, а когда молчать. Знал, когда нужно ускориться, а когда замереть и подождать. Это чутьё спасло его больше раз, чем он мог сосчитать. И не подвело сейчас. Потому что, глядя на этого охранника, Мартин уже знал: он пройдёт.       — Пропуск? — охранник поднял на него глаза.       Мартин молча заслонил собой обзор и сунул ему в руку сложенную купюру, сто долларов, бумажка исчезла в чужом кармане быстрее, чем он успел моргнуть. Охранник даже не посмотрел на неё, он посмотрел на Мартина уже иначе, без вопросов.       — Проходи, — буркнул он. — Только быстро.       И Мартин прошёл, система не меняется, просто меняются двери, в которые ты стучишься.       Он оказался в длинном светлом коридоре. Стеклянные стены аудиторий, тишина, нарушаемая только приглушённым гулом голосов. Мартин шёл, стараясь не привлекать внимания, но всё равно ловил на себе косые взгляды: кто-то усмехнулся, кто-то демонстративно отошёл дальше, Мартин не реагировал, ему было плевать, он искал Джеймса.       Сквер внутри университета оказался небольшим, но уютным: дорожки, выложенные камнем, скамейки, несколько деревьев, аккуратно подстриженные кусты. И Джеймс. Он сидел на скамейке один, перед ним на коленях лежал раскрытый ноутбук, но взгляд был устремлён куда-то мимо экрана, в пустоту. Мартин подошёл. Джеймс не выглядел радостным, узнавание в его глазах быстро сменилось холодом, вежливым, воспитанным, но отчётливым.       — Ты что здесь делаешь? — спросил он без злости, но с заметным напряжением.       — Поговорить надо.       — О чём?       Мартин сел на скамейку, хотя приглашения не было, Джеймс чуть отодвинулся.       — Я просто… — Мартин осёкся. Он не знал, как говорить с такими людьми. Не знал, какие слова подобрать, чтобы его не вышвырнули отсюда через пять минут.— Слушай, тот парк. Мы оба там были. Я подумал…       — Ты подумал, — перебил Джеймс, и в его голосе прорезалась грубость, — что если ты меня знаешь, а я тебя, то можно подойти и сделать вид, будто мы приятели? Я не знаю, что тебе нужно, но я не веду дела с теми, кто связан с криминалом, и это не снобизм, это инстинкт самосохранения. Ты опасен, и я не хочу иметь с тобой ничего общего.       Мартин сжал зубы. Вот так, значит, чистенький, брезгует. Он ожидал этого, но всё равно внутри что-то дёрнулось. Злость или обида, сам не разобрал.       — Я тебе ничего не предлагаю, — попытался он ещё раз. — Просто…       — Просто что? — Джеймс развернулся к нему всем корпусом. — Ты появляешься в моём университете, находишь меня, садишься рядом. Что я должен думать? Что ты мимо проходил?       Мартин открыл рот и не нашёлся. Всё, что он заготовил: слова про общую опасность, про то, что их видели вместе, про то, что Джеймсу тоже могут угрожать.       И тут Мартин понял: по-хорошему не выйдет. Он выдохнул, расслабил плечи, убрал из голоса просящие нотки, и вместо этого расплылся в ленивой, почти насмешливой улыбке.       — Знаешь, Чжао, ты такой правильный, — протянул он. — Сидишь в университете, пальто за штуку, ноутбук, кофе из оверпрайс стакана.       Джеймс напрягся, чуть-чуть, почти незаметно, но Мартин заметил.       — Кто ты? — продолжал Мартин, не давая ему времени ответить. — Ребёнок с золотой ложкой во рту. Твоё единственное достижение — это быть идеальной картинкой. Папочка купил тебе место в этом универе, мамочка выбрала пальто, а ты сидишь тут с умным лицом и думаешь, что ты что-то из себя представляешь.       — Закрой рот, — процедил Джеймс.       — А то что? — Мартин подался вперёд. — Ударишь меня? Ну давай. Только ты, небось, никогда в жизни никого не бил. Что ты можешь, кроме как сажать свои цветы, которые всё равно не вырастут?       Джеймс вскинул голову, Мартин понял: попал в точку, не в смысле правды, а в смысле чувствительного места. Именно это ему и было нужно.       — Знаешь, что? — Джеймс встал, захлопнул ноутбук и закинул сумку на плечо. — Ты жалок.       Он развернулся и пошёл прочь. А Мартин остался сидеть на скамейке, глядя ему в спину. Потом встал и двинулся в другую сторону, руки дрожали, он сунул их в карманы, сжал в кулаки, но дрожь не унималась. Он сделал то, что ему было нужно, отвлёк, залез в голову. Пока Джеймс злился на его слова, он не заметил главного. Того, как Мартин, наклонившись вперёд, на секунду оказался слишком близко к его сумке.       Пакет с наркотиками уже лежал в боковом кармане.       Мартин шёл по коридору, не разбирая дороги, и всё ещё чувствовал эту дрожь в пальцах. Не от страха, страх он давно научился глушить. Он видел наркотики в своих руках чаще, чем хлеб за обедом. Пакетики, свёртки, таблетки в блистерах. Они давно стали частью его жизни, такой же обыденной, как вечный запах бензина в гаражах. Но сейчас, когда он опускал этот пакет в сумку Джеймса, ему вдруг стало противно.       Его пальцы, коснувшиеся чужой вещи, показались ему грязными настолько, что он сам себе стал омерзителен. Он пачкал, он всегда пачкал, всё, к чему он прикасался, рано или поздно покрывалось слоем грязи. Даже этот чистый парень теперь был запачкан. Потому что Мартин так решил, потому что Мартину нужно было выжить. Попытался успокоить себя этими словами. Ты делаешь это, чтобы выжить. У тебя нет другого выхода. Всё это случилось с тобой, ты просто пытаешься остаться в живых.Слова работали, почти. Но что-то внутри, далеко, глухо и настойчиво, стучало ему в грудную клетку, и этот стук не желал затихать. Он знал, что пытается оправдать себя, знал, что правды в его словах нет. Правда в том, что он сам осуждает себя. Осуждает, даже когда врёт самому себе.       Он умел выживать, правда только одним способом: портя чужие жизни.       Он был паразитом, питался слабостью других, на улице страхом, в гаражах их зависимостью. И сейчас, в этом стеклянном университете, он делал то же самое. Взял человека, который не сделал ему ничего плохого, и загнал его в угол.       Мартин остановился у окна. Прижался лбом к холодному стеклу, руки всё ещё дрожали. Он смотрел на своё отражение и видел то, что видел всегда: грязь. И эту грязь нельзя было смыть никакими оправданиями.       Ударив себя по лицу, чтобы взбодриться, он двинулся вперёд. Бродил по университету, слонялся вдоль стеклянных стен, заглядывал в аудитории. Мимо текли студенты: смех, лёгкость, дорогие шмотки. Мартин смотрел на них и чувствовал, как внутри скребётся старая горечь. Если бы он родился в другом месте. Если бы у него был шанс. Но шанса не было. Был только этот университет, в который он пролез обманом, и план, от которого зависела его жизнь.       Он не просто слонялся без дела, обошёл весь первый этаж и вычислил мёртвую зону, узкий закуток между массивной колонной и старым стендом с расписанием, который давно не обновляли. Камера в коридоре висела под потолком, но её угол обзора упирался ровно в противоположную стену. Дождавшись конца занятий, он занял позицию. Джеймс вышел позже остальных. Шагал быстро, задумчиво, сумка болталась на плече. Мартин пропустил его на полкорпуса, а потом сорвался с места, схватил за воротник, рванул в сторону и впечатал спиной в стену с такой силой, что Джеймс клацнул зубами, его сумка слетела с плеча и рухнула на пол.       Мартин заранее всё рассчитал. Он знал, куда толкнуть, знал, под каким углом встать, чтобы перекрыть выход из закутка своим телом.       — Какого чёрта? — Джеймс попытался оттолкнуть его, но Мартин держал мёртво. Одно плечо вжато в грудь, предплечье поперёк горла, фиксирует так, что не дёрнешься.       — Тихо, — выдохнул он в лицо Джеймсу. — Слушай сюда, в твоей сумке сейчас лежит пакетик, с дрянью, за которую дают срок.       Джеймс застыл.       — Ты… подкинул?       — Ага, — Мартин ухмыльнулся прямо ему в лицо. — Прямо у тебя под носом.       Джеймс рванул, толкнул Мартина в грудь, но тот даже не пошатнулся. Вместо этого перехватил его за плечи, развернул и снова впечатал в стену, на этот раз лицом к бетону. Джеймс вскрикнул от боли, и упёрся ладонями в холодную поверхность.       — Не дёргайся, — прошипел Мартин, навалившись сзади, заломив одну руку назад. — Проверь сумку, если не веришь.       Джеймс замер, Мартин чуть ослабил хватку, медленно наклонился, не сводя с него глаз, и поднял сумку с пола. Пальцы Джеймса скользнули в боковой карман и нащупали то, чего там быть не должно, маленький пакетик с белым порошком. Лицо Джеймса побелело, он вытащил пакетик и держал его в пальцах.       — Нравится? — Мартин смотрел на него в упор, не мигая. — Это чистейший. Приберёг специально для тебя, вы богачи, сразу намешанный чувствуете.       — Ты больной, — выдохнул Джеймс. — Ты понимаешь, что я могу тебя уничтожить? Одно слово отцу, и тебя не найдут.       — Понимаю, — Мартин ни на секунду не потерял самообладания. Он подался вперёд и вдруг, совершенно неожиданно, провёл костяшками пальцев по щеке Джеймса, медленно, почти ласково. Джеймс вздрогнул от отвращения. — Умница, проверил пакетик. А теперь посмотрим, отпечатки твои, порошок твой, и сумка твоя. Если я сейчас выйду в холл и закричу, хуй ты докажешь, что это не твоё. Папочка, конечно, отмажет, но осадочек останется.       Джеймс дёрнулся так, словно ему влепили пощёчину, потому что это было правдой.       Мартин улыбнулся шире, улыбка вышла жуткая, но почти нежная, и похлопал его по щеке.       — Молодец. А теперь слушай сюда, я прошу пять минут. Пять минут, и я исчезаю. Откажешься, я выхожу в холл и ору так, что сбежится весь твой университет.       Джеймс смотрел на него, на сбитые на шрам над бровью, на тяжёлый, упёртый, без страха взгляд.       — Ты готов на шантаж ради пяти минут? — медленно произнёс он. — Это либо самая тупая вещь, которую кто-то делал ради меня, либо самая опасная. Что может быть настолько важным?       — Выслушай и узнаешь.       

***

      Они вышли через восточный выход, узкую дверь в торце здания, которой почти не пользовались. Здесь не было ни охраны, ни турникетов, только ржавая табличка «пожарный выход» и запах старой краски. Джеймс толкнул дверь плечом, и они оказались на пустыре за университетом.       Мартин шёл первым, быстро, не оборачиваясь, словно заранее знал маршрут. Джеймс держался на полшага позади, сумка висела на плече, и вместе с ней ощущение, что он делает что-то неправильное.       Почему я иду? Он задавал себе этот вопрос каждые десять шагов и не находил ответа. В конце концов, что мешало ему остановиться прямо сейчас? Достать телефон, набрать отца, и через полчаса Мартина бы не существовало. Или ещё проще: скинуть рюкзак, оставить его здесь, на асфальте, и вызвать копов. Наркотики? Не его. Отпечатки? Объяснимо. У его семьи хватило бы ресурсов, чтобы выкрутиться из ситуации и посерьёзнее.       Но он шёл. Не потому, что боялся. Не потому, что его держали силой, Мартин даже не оглядывался, не проверял, идёт ли он следом. Джеймс мог развернуться в любой момент, и всё равно шёл. Потому что это было что-то новое. Что-то, чего он не пробовал раньше. Его мир был вылизан до стерильности: благотворительные вечера, деловые партнёры отца, университетские приятели, которые улыбались ровно до тех пор, пока фамилия Чжао имела вес. Ему никогда не приходилось драться за своё место, ему никогда не приходилось бояться, ему никогда не хамили в лицо, все вокруг знали, кто он, и вели себя соответственно.       Мартин не лебезил. Не пытался стать «другом», не улыбался фальшиво, он только что впечатал его в стену и подкинул наркотики, делал то, что считал нужным, не оглядываясь на фамилию, статус и последствия.       Джеймс не хотел признаваться себе, но это было правдой, интересно.       Они свернули с пустыря на узкую улицу, потом ещё раз, в переулок. Здесь город становился другим: облупленные стены, граффити в несколько слоёв, мусорные баки, переполненные и давно не вывезенные. Фонарь здесь был всего один, и тот мигал, как в парке.       Джеймс замедлил шаг, огляделся.       — Прикольное место, — сказал он. Это было не сарказм, а искреннее удивление. Он никогда не бывал в таких переулках, для него город состоял из центра, университета и особняка, всё что лежало между, было за окном машины.       Мартин резко обернулся. Глаза его сузились, и взгляд стал колючим.       — Никогда больше сюда не приходи, — сказал он жёстко. — Тем более один. Если не хочешь нарваться на неприятности.       — Почему? — Джеймс вскинул бровь. — Тут же никого.       — Потому что я здесь раньше работал, — Мартин кивнул на стену, исписанную тэгами. — Видишь вон тот угол? Там закладки. И знаешь, кто сюда приходит за ними? Когда у человека ломка, ему плевать, кто ты, наследник Чжао или просто прохожий.       Джеймс замолчал. Он оглядел переулок уже другими глазами, теперь стены не казались «прикольными», а казались опасными. Они вновь углубились. Здесь было тихо, только где-то капала вода из ржавой трубы и гудел ветер в проводах. Мартин остановился, огляделся и вдруг резким движением схватил Джеймса за плечо.       — Отойди, — сказал он коротко.       — Чего?       — Встань туда, — Мартин кивнул в угол, где стена упиралась в глухой забор.       Джеймс непонимающе шагнул в указанное место, Мартин тут же занял его прежнюю позицию, спиной к стене, лицом к проходу, который вёл в переулок, к единственному пути наружу.       — Никогда не стой спиной к единственному выходу. Если кто-то зайдёт с той стороны, ты даже не заметишь.       Джеймс оглянулся на проход, потом снова посмотрел на Мартина.       — Тогда почему ты встал на это место? Выходит, теперь ты стоишь спиной, а я в безопасности.       Мартин хмыкнул, достав из кармана сигареты.       — Потому что я знаю, с чем имею дело. Если кто-то зайдёт, я вытерплю один удар, может, два, а насчёт тебя я не знаю.       Джеймс открыл рот, но осёкся. Он не знал, что его задело больше: то, что Мартин считает его слабаком, или то, что он только что молча поставил себя под возможный удар вместо него. Это было по-своему грубо, и по-своему странно заботливо.       — Ладно, — сказал Джеймс тихо. — Пять минут, говори.       Мартин сделал последнюю затяжку и отбросил окурок в сторону. Разговор, ради которого он провернул всю эту грязную работу с шантажом, должен был начаться прямо сейчас, а он всё ещё не знал, что сказать.       Правду? «Слушай, меня хотят убрать, потому что нас видели вместе. Ты, мой единственный шанс, побудь моим щитом, пока я не разберусь с проблемами».       Он представил лицо Джеймса после этих слов и едва не усмехнулся. Если всё, что он может предложить наследнику Чжао, это честность, то лучше сразу сдаться Хён У. Джеймс не станет помогать какому-то уличному дилеру просто потому, что тот попал в беду, даже если беда эта началась из-за их случайной встречи.       И тогда Мартин выпрямился: — Мой хозяин хочет меня убрать, — сказал он без предисловий. — Знаешь почему? Потому что в ту ночь я не должен был не оставлять свидетелей, а я оставил, тебя, — он посмотрел на Джеймса в упор, давая словам осесть. — Ты стоял там, и даже не понял, что я должен был сделать так, чтобы ты больше никогда оттуда не вышел. Но я этого не сделал. И теперь из-за этого у меня проблемы.       — Ты хочешь сказать, что это я виноват? — спросил он с вызовом.       — Я хочу сказать, что мы оба влипли, — Мартин не отвёл взгляда. — Мы оба оказались не в том месте. Главное, нас видели, и теперь мой хозяин считает, что я должен исчезнуть, а заодно и ты.       Он дал паузу, чтобы Джеймс переварил, и продолжил:       — С хозяином я разберусь сам, но есть ещё кое-что. В ту ночь рядом был не только он, там был журналист.       Джеймс моргнул.       — Какой журналист?       — Тот, который видимо готовит разоблачение на семью Чжао, — голос Мартина стал тише, почти интимным. — Он часто ошивается в том сквере. И в ту ночь он сделал снимки.Ты стоишь с лопатой, я с пакетом, и ему плевать, что ты там сажал цветы. Он напишет, что наследник Чжао сотрудничает с наркоторговцами, что ты сидишь на дряни, что это семейный бизнес. Он найдёт, что написать, они всегда находят, журналюги.       Джеймс побледнел, не от страха, скорее от злости.       — Ты лжёшь.       — Возможно, — Мартин даже не моргнул. — Но ты готов рискнуть? Готов дождаться, пока статья выйдет, и твой отец вызовет тебя в кабинет?       И тут он попал.       Джеймс замер, что-то дрогнуло в его лице, не страх разоблачения, а что-то глубже. Старая, привычная боль, которую Мартин случайно задел. Джеймс молчал, но внутри у него всё гудело, он знал: отец поверит. Поверит фотографиям, журналисту, слухам, чему угодно, но не ему. Когда Джеймс пытался оправдаться в прошлом, это всегда заканчивалось одинаково: холодный взгляд, тяжёлое молчание и фраза «я разочарован, но не удивлён».       — Я могу найти этого журналиста, — голос Мартина выдернул его из мыслей. — Могу заставить его удалить фотографии и замять дело. Но на это нужно время, а пока я буду искать, мне нужна защита, от хозяина, который хочет меня убрать. И ты — единственный, кто может её дать.       Джеймс поднял взгляд. Мартин стоял напротив, грязный, с грубыми руками и тёмными глазами. Человек, который час назад впечатал его в стену и подкинул наркотики. Отец выслушает, но не услышит. Осудит, но не поймёт. Примет меры, но не ради Джеймса, ради репутации семьи. А этот парень, каким бы грязным ни был, предлагал конкретный план.       — Почему я должен тебе верить? — спросил Джеймс наконец.       Он задал этот вопрос и тут же осёкся. Что-то не сходилось. Джеймс прищурился, глядя на Мартина, и в его голове закрутились шестерёнки.       — Подожди, — сказал он медленно. — Этот журналист, он ведь тоже свидетель. Он видел тебя, видел, чем ты занимаешься. И если твой хозяин хочет убрать всех свидетелей, почему журналист до сих пор жив?       Мартин замер, на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.       — А ты не так прост.       — Ответь на вопрос.       — Хорошо, — Мартин усмехнулся. — Потому что я не какой-то тупой уличный бандит, который сначала бьёт, а потом думает. И журналист, который копает под Чжао, тоже не идиот. Если бы я занялся им в ту же ночь, я бы сразу угодил за решётку. И такие люди не исчезают бесследно. У них есть редакторы, источники, коллеги, которые знают, над чем они работают. Исчезнет такой журналист, и через день его статья будет на первой полосе, а полиция придёт по мою душу. В таких делах нельзя действовать сгоряча. Я соберу информацию, подберу момент и сделаю всё тихо, без шума, просто исчезнут фотографии, и всё. Твоё имя останется чистым.       Джеймс молча смотрел на него. Потом отвёл взгляд и задумался. Он вспомнил, как Мартин появился в университете, прошёл через охрану, хотя без пропуска туда не пускали. Он до сих пор не знал, как именно, но факт оставался фактом: этот парень проник в элитное заведение, где учатся дети самых влиятельных людей города, и никто его не остановил. Потом он сел рядом на скамейку, отвлёк внимание грубыми словами и незаметно подкинул пакетик в сумку. Джеймс даже не заметил, только потом, когда уже стоял прижатым к стене.       Он точно не тупой. И то, что он говорит сейчас про журналиста, звучит не как пустое бахвальство, а как продолжение того, что Джеймс уже видел своими глазами.       Мартин был опасен, но именно эта опасность сейчас внушала доверие.       — Я не должен тебе верить, — сказал Джеймс наконец. — Но то, что ты сделал в университете… это было умно. Грязно, но умно.       — Сочту за комплимент, — бросил Мартин, начав двигаться в сторону выхода из переулка.       Когда они наконец выбрались из этого грязного, безлюдного переулка, Джеймс выдохнул, сам не заметил, как всё это время держал воздух в лёгких. Он влип, влип так, как никогда раньше. И теперь единственный, кому он вынужден был довериться, шёл впереди, быстро, уверенно, не оборачиваясь. Мир, который для Джеймса был декорацией к кошмару, для Мартина был домом. Выбора у Джеймса не было. По крайней мере, пока. — Итак, — он развёл руками, не скрывая раздражения, и жест вышел неряшливым, почти детским, — что я должен делать?       Мартин остановился, обернулся не сразу, сначала бросил взгляд куда-то в сторону, в конец улицы, потом медленно опустил глаза вниз. Разница в росте и правда была огромной: Мартин возвышался над Джеймсом почти на голову.       — Пока ничего, — сказал он спокойно. — Дам твоей голове отдохнуть, ты сегодня и так переварил больше, чем за весь последний год.       Джеймс хотел возразить, но не успел. Мартин уже развернулся и зашагал прочь, сунув руки в карманы.       — Встретимся сегодня вечером, — бросил он через плечо. — На соседней улице от твоего дома есть китайская закусочная, маленькая, в подвальчике. В шесть, будь там.       — Ты знаешь, где я живу? — Джеймс даже не пытался скрыть сарказм. — И даже соседние рестораны?       Мартин обернулся в последний раз. На лице его мелькнула тень ухмылки, не злой, устало-весёлой.       — Я твой главный фанат, — крикнул он и скрылся за поворотом.       Тишину после расколол звонок мобильного. Джеймс опустил взгляд на экран: водитель. Он же должен был ждать у главного входа, а восточный совсем в другой стороне. Джеймс нажал «принять».       — Извините, — голос прозвучал спокойно, — я забыл вас предупредить, задержался над проектом, с новым другом.       Он почти услышал, как Мартин усмехается где-то за поворотом.