Глоссарий: Альвы

«... на паутине шага вниз Качается твоя любовь. Ты мой единственный каприз, А я усталый твой Пьеро...»

(С) Asper X – Земля

– Как тебе идея прогуляться? – Флинс слезает с колен любовника и крутит головой, в поисках ленты для волос. – После обеда здесь. Ужин где-нибудь в ресторане.       Магистру нравится идея провести ещё некоторое время вдвоём. Он с улыбкой наблюдает, как граф ходит вокруг него абсолютно обнажённый: важен не факт происходящего, а доверие Его сиятельства – это дорогого стоит. Засмотревшись, он пропускает мимо ушей следующие слова Флинса и приходит в себя только после шлепка по бедру. – Тебе стоит принять ванну, – повторяет граф, нависнув над Варкой. Убедившись, что сейчас на него обращают внимание, Его сиятельство проводит ладонью по тёплой щеке. – Куда ты кинул мою ленту?       В подобном положении, Флинс особенно красив. Магистр не задаётся вопросом "могу ли я его поцеловать?" – он действует. Кладёт ладони на поясницу и касается губами щеки, а после и плотно сомкнутых губ графа. Тот всё же расслабляется и позволяет нежность: даже обнимает любовника за шею и слабо царапает загривок. Альв чувствует жар в груди и хочет застыть в этом моменте, ведь любовь этого человека заставляет его совершать безумные поступки и желать большего. Он слышит удары чужого сердца – оно бьётся ради графа Флинса, – и вынуждает себя остановиться, чтобы не сойти с ума. – У нас есть ещё планы. И будет время, – шепчет Его сиятельство и накрывает ладонью губы слишком наглого любовника. – А сейчас тебе нужно отмыться. – Но ты же не отдал приказ? – в некотором недоумении бормочет магистр. Разве у них не должно быть хотя бы полчаса? – В поместье на набор воды уходит много времени, поэтому мы...       Флинс отстраняется и отворачивается, скрывая улыбку. Он настолько доволен собой, что вынужден отойти на пару шагов от дивана, чтобы спокойно продолжить разговор. Его сиятельство не мог сказать, чем вызвано подобное веселье: возможностью поразить Варку благоустройством или осознанием, что этот бесстыдный мужчина взял его в чужом рабочем кабинете – в таком случае, ему можно не сообщать, что хозяин квартиры стоит напротив. Боясь выдать своё чрезмерно хорошее настроение, альв кусает себя за палец, прежде чем начать говорить. Барон начинает нервничать, но вовремя замечает, что Флинс не собирается уходить. Ждёт чего-то? – Варка вспоминает о ленте и пытается найти атласную полосу под одеждой, даже осматривает пол. Как итог: незатейливый кусок синей ткани оказывается под бедром. Тодвольф мысленно обещает себе завязать бант на шее графа, чтобы точно не смог потерять. – Прошу прощения за ожидание, – в голосе Флинса слышатся остатки радости, что не скрываются от внимания магистра. – Здесь для купания не нужно ждать слуг. Можно сделать это самостоятельно, всего лишь покрутить ручки кранов и настроить температуру воды. Главное перекрыть слив, иначе вода уйдёт. Пробка на цепочке, не ошибётесь.       Граф оборачивается, чтобы наблюдать за вытянувшимся от удивления лицом Варки. Некоторые человеческие изобретения довольно полезны, – особенно если везёт стать одним из обладателей, – пусть и достаточно дороги. Но, благодаря физиологии, Флинс на многом экономит. – Хозяин этой квартиры довольно прогрессивен. И состоятелен, не каждый может позволить себе подобное, – альв не удерживается от комплимента себе. Не замолкая, он забирает свою ленту из рук любовника и кладёт тому руку на плечо. – Налево, дверь через несколько шагов. Обед через полтора часа. – Так точно, – отшучивается Варка. Ему становится неловко за устроенный беспорядок в кабинете столь богатого человека, которого он даже не знает. – Я быстро.       Его сиятельство кивает и улыбается уголками губ, когда магистр не сразу вспоминает, что дверь закрыта. Дождавшись ухода Варки, граф подходит к столу и берёт в руки колокольчик, чтобы вызвать прислугу. После короткого звона, в комнату заходит пожилая служанка и склоняет голову, ожидая приказа. Альв не боится, что она кому-то расскажет – это исключено. К тому же, есть вещи и похуже, чем близость двух офицеров. – Вещи нужно постирать. На кухню передать, чтоб через два часа подали суп, ростбиф и бутылку Мальбека. На одного, – граф, не смущаясь своей наготы, продолжает приказывать. – В ванную комнату положить два полотенца и мой халат. Здесь навести порядок. – Да, Ваше сиятельство, разумеется, я займусь этим, – служанка торопливо уходит из комнаты.       Альв снова остаётся в одиночестве. Он кладёт руку на свою грудь – где у человека сердце, там у Флинса разгорающееся пламя; вместо внутренних органов – голодная и липкая чернота, которой по вкусу магистр Тодвольф. Яркий и шумный, искренний и честный, наивный и глупый – их отношения это болото. Из него человеку не выйти. Если всё так, почему тонет Его сиятельство? Глотает тину и делает шаг за шагом, всё больше погружаясь под воду. За огоньком следует не Варка – он им стал, сам того не ведая. Как интересно может сложиться жизнь: несколько столетий красивое, пусть и неестественно бледное, лицо графа игнорировали. И не сказать, что дело в отстранённости или холодном обращении, ведь один из смертных отважился стать не только протеже, но и любовником – довольно безрассудное решение, так можно и головы лишиться. Альв рассчитывал пользоваться чувствами этого человека какое-то время, а позже прекратить встречи, сославшись на опасность дальнейших встреч или, в крайнем случае, убить навязчивого смертного. Если конечная цель это избавление от магистра, то почему он делает всё для его лучшей жизни? Многие вопросы остаются без ответа – особенно если избегать их долгое время.       Несколько столетий назад, кто-то из бардов в одной таверне произнёс интересную фразу: «Любовь – целительный напиток для души, израненной тернистым путём жизни. Но, как и любое лечебное зелье, она может стать отравой. Да хранит нас Барбатос от подобного исхода, ведь нет ничего лучше любви к напитку господина Эвриора!». Короткую речь певца вознаградили стаканом вина и одобрительным смехом. В тот день альву, ещё не обладающему богатством и влиянием, довелось услышать это высказывание. Много времени прошло с тех пор, но слова бродячего артиста всё ещё живы в мыслях Его сиятельства. Несмотря на философию о яде чувств, Флинс счастлив – он любит и любим, что может быть прекраснее? Разве что вечность вдвоём, но человеческий век короток. Рано или поздно время их разлучит: угаснувшие чувства, что свойственно людям, или смерть – одна мысль об этом причиняет боль альву. – Хочу, чтобы ты оставался со мной, fy hoff ddyn, – прикрыв глаза бормочет граф. – Я знаю способ... Dawns dragwyddol cariad o dan olau'r lleuad.       Флинс замолкает. Он слышит торопливые шаги – Варка управился за десять минут? – и решает взять себя в руки. Неторопливо, как полагается аристократу его возраста, Кирилл направляется в ванную комнату. Альв подходит к массивной мраморной ванне и закрывает отверстие слива плотной пробкой. Только убедившись в плотности её прилегания, открывает оба крана. Пока вода набирается, есть время постоять перед зеркалом, заодно и поправить некоторые моменты. Лицо у Флинса красивое, по нынешним предпочтениям – строгое и слегка худощавое, из-за возраста, видны скулы; глаза уставшие и серые, обрамлены тёмными тонкими ресницами; губы бледные и слегка опухшие, из-за долгих поцелуев. Фиолетово-чёрные пряди касаются плеч, но они не могут спрятать многочисленные следы, от словно оголодавшего без внимания магистра. Альв проводит пальцем по тёмным кляксам на своей коже, заставляя их менять форму и цвет с помощью магии – так они больше похожи на засосы у живого человека. Заставив появиться покраснение около вмятин от чужих зубов, Флинс подходит к ванной и погружается в воду.       Краны перекрыты, и теперь в комнате тихо. Флинс поднимает руку из воды и наблюдает, как стекают прозрачные ручьи – прохлада сразу целует влажную кожу. Но лежать и играть с водой наскучивает: тонкие пальцы скользят по собственной шее и слабо надавливают на синяки. Боль ощущается слабо – смертная оболочка малочувствительна. Альв гладит собственную грудь, но не ощущает тех же эмоций, как если бы тело трогал магистр. Рука двигается ниже и замирает над пахом: механическое повторение, имитирующее прикосновения любовника, не приносит удовольствия. Флинс оставляет глупую затею самоудовлетворения и принимает решение помыть голову – память заботливо хранит образ прижавшегося мужчины, влюблённо вдыхающего аромат волос, и его комплименты. В глазах Кирилла на мгновение вспыхивает ярко-жёлтое пламя и сразу потухает. Благородный альв погружается под воду на пару секунд и выныривает, а после берёт баночку с травяным настоем и яичным желтком. Неторопливо намыливает волосы и размышляет о мимолётности человеческой жизни. Графа тревожит страх потери – пугающий, знакомый людям и неизвестный нечисти. Его сиятельство решает подумать об этом позже, чтобы не портить настроение перед трапезой с магистром. Сейчас он вновь опускает голову в воду и полощет волосы, а после тянется к губке и ароматному мылу. Граф всё делает машинально, из-за необходимости вести себя как человек. Трёт кожу, пока та не скроется за слоем пены, а после смывает, слабо понимая пользу таких манипуляций. Некоторые привычки смертных приятны: запах лавандовой настойки в воде расслабляет; если вытереться тёплым, из-за воздуха в комнате, полотенцем, можно почувствовать себя живым. Флинс выполняет обыденные человеческие действия, но всё так же, как заведённая кукла. И это касается не только бытовых дел, но и более интимных вещей, например альв смог научиться жмуриться и вздыхать, как нравится Варке; смотреть из-под опущенных ресниц, вызывая больше желания; касаться, словно боясь, и «неумело» прятать довольную улыбку.       Граф завершает своё купание и вылезает из ванны. Заворачивается в большое тёплое полотенце и тянет цепочку, чтобы понаблюдать за весёлым водоворотом. Капли воды стекают по шее Флинса, но того это абсолютно не волнует. Когда единственное развлечение в ванной заканчивается, альв кидает полотенце на кресло и облачается в шёлковый халат и мягкую домашнюю обувь – влажные следы лишь добавят работы прислуге. Прежде чем выйти, граф кладёт на плечи полотенце. Он идёт в спальню, где его уже ждут. – Ты сегодня рановато, – весело замечает Тодвольф. Чистых вещей хватает на ещё одно переодевание, стоит зайти к портному, ведь с завтрашнего дня барон становится адъютантом Его сиятельства. – У меня есть одна интересная идея. – Я слушаю, – Флинс садится на софу, в ожидании действий со стороны любовника. – Какая же? – Ваше сиятельство, – магистр подходит к графу и наклоняется к нему, смотря в серые глаза обожаемого мужчины. – Если позволите, я хочу Вам помочь одеться.       Альв замирает. Он согласен на любое предложение, что прозвучит от этого человека. Мысли путаются в голове и мешают ответить, поэтому граф кивает и не сводит взгляда со счастливого Варки. Тот не торопится с одеждой: бережно вытирает влажные тёмные пряди, намеренно касаясь шеи. Флинс не собирается лгать самому себе – ему нравится подобная забота. Барон, в роли графского камердинера, со знанием дела, подходит к комоду и вынимает из него белоснежную сорочку – похожую на ту, что сейчас лежит в корзине для грязного белья, – и возвращается к Кириллу. – Ваше сиятельство, Вам нужно встать, – за шутливым тоном отлично прячется нервозность. Варка чувствует слегка неловко, но благодарен Флинсу за участие в этой маленькой игре. – Чтобы я мог... Вас одеть.       Граф коротко улыбается и поднимается с софы, скидывая халат на спинку – увиденная картина вынуждает барона покраснеть. Его сиятельство поджимает губы и слабо хмурится, примеряя маску недовольства. – Разумеется. Но я нуждаюсь не только в сорочке, – наигранная строгость даётся плохо, поэтому Флинс отворачивается, чтобы не выдать своё веселье. И не только его. – Где же панталоны? – Граф, поднимите руки, – не сдаётся Варка и накидывает лёгкое одеяние на плечи любовника, поправляя почти прозрачную ткань.       Магистр Тодвольф возвращается к комоду и вытаскивает из ящика белоснежные панталоны. Почему Варка уверен, что эти вещи принадлежат графу? – в спальне на столике лежат письма «Его сиятельству, графу Флинсу К. Ч.», написанные рукой самого Тодвольфа пару месяцев назад. После такого, не трудно догадаться, кто хозяин роскошных апартаментов. Барону приятна забота и он счастлив жить в одном доме с возлюбленным, пусть это и довольно смущающе. Его сиятельство кладёт руку на плечо «камердинера» и приподнимает сначала одну ногу, а после другую, чтобы Варка смог натянуть обе штанины. От нежности, с которой пальцы магистра скользят по бёдрам, поправляя ткань, земля уходит из-под ног графа. Тодвольф осторожно касается талии и тут же отходит за рубашкой – всё происходящее заставляет его сердце биться ещё быстрее, чем раньше. – Вы забыли, – строго напоминает Его сиятельство, указывая на голые ступни.       Мужчина на секунду задумывается, а после возвращается к комоду и вытаскивает из ящика белоснежные носки – сейчас, сидя нижнем белье, Флинс напоминает ангела. Или покойника. Но образ светлого и непорочного существа больше подходит графу. Варка помогает возлюбленному надеть рубашку. Он не поднимает взгляд на Его сиятельство, выполняя работу. Непозволительно долго для камердинера, гладит плечи и поясницу. Услышав тихий выдох, Тодвольф приходит в себя. Он начинает застёгивать пуговицы, – снизу вверх, чтобы встретиться взглядом, – медленно, будто проверяя их надёжность. Когда дело доходит до воротника, граф закрывает глаза, боясь прекратить их интересную игру ещё одним несдержанным вздохом – действия барона сведут его с ума. – Ваше сиятельство, поднимите ногу – произносит Варка и опускается на одно колено, держа в руке тонкие хлопковые носки.       Тодвольф снова чувствует, как Флинс опирается на его плечо. Магистр благодарит всех существующих богов, что дают ему возможность находиться рядом с прекрасным мужчиной. Варка аккуратно натягивает носок на стопу и расправляет складки. Проводит пальцами по щиколотке, проверяя, плотно ли сидит ткань. То же проделывает со втором, позволяя себе подольше касаться нежной кожи. Флинс очарован. Он чувствует волну тепла, захватившую всё тело – он расслабляется и снова мечтает замедлить ход времени. Альв хочет каждый день получать заботу от этого человека. Без него жизнь кажется скучной, а долгая – ещё более тоскливой. – Складывается впечатление, что Вы всю жизнь этим занимаетесь, – снизу раздаётся смешок. Граф улыбается. Он знает, что происходящее только для него и никого более.       Варка вспоминает, в чём Его сиятельство ходит в обычное время. В сюртуке и брюках, это очевидно, но есть ещё одна важная вещь – она поможет воротнику рубашки ещё лучше скрывать покрасневшие пятна. Тодвольф поднимается с колен и возвращается всё к тому же комоду. Осторожно копается в ящике и являет свету льняной шейный платок кремового цвета. «Белизны и без него достаточно,» – рассуждает барон, обворачивая длинную ткань вокруг шеи Его сиятельства. Граф смотрит на сосредоточенное лицо любовника, не мешает ему. Тёплые пальцы касаются загривка, когда разглаживают ткань. Всё посходит медленно, словно Варка боится ошибиться – или же наоборот хочет как можно дольше стоять близко к Флинсу. Этого альв не мог понять, ведь он позволяет этому человеку занимать место в его мыслях. – Для адъютанта Вы слишком медлительны, – не сдерживается граф. Ему нравится происходящее. Настолько, что он готов задать волнующий его вопрос магистру. – Я Ваш камердинер, – с улыбкой напоминает Тодвольф. Наконец он заканчивает с узлом и любуется своей работой. И лицом графа. – Адъютант появится позже.       Варка подходит к шкафу и ищет подходящие брюки – тёмно-синие будут особенно хорошо смотреться на Флинсе, впрочем, как и любая другая одежда. Этот элемент одежды граф Кирилл надевает самостоятельно – одновременно с этим магистр достаёт серый жилет из шкафа. Заодно он разглядывает цвета сюртуков: он будет в тон брюкам; сегодняшний образ Его сиятельства близок к официальному. Варка принимает во внимание слова Флинса, поэтому пуговицы жилета застёгиваются куда быстрее. Тодвольфу и самому не терпится закончить, поэтому он спешит предложить Кириллу тёмно-синий сюртук. – Вы умеете ухаживать, магистр, – магистр задерживает ладони на плечах графа, слабо сжимая их. Флинс оборачивается на любовника и улыбается. – Метите на роль моего камердинера? – Если это позволит быть ещё ближе к Вам, – Варка приобнимает возлюбленного за талию и любуется его чарующими глазами. – Волосы оставите так, Ваше сиятельство? – Да, – кивает граф. – Вечером у меня нет дел. А сейчас идём обедать.       В столовой накрыто только на одного человека – Тодвольф оборачивается на графа и с недоумением смотрит на него. Довольно странно, когда гость, являющийся хозяином квартиры, остаётся без обеда. – Я не голоден, – поясняет Флинс. Когда служанка заканчивает раскладывать столовые приборы, Его сиятельство обращается к ней. – Я буду работать. Мне нужны перо, чернильница и бумага из кабинета. – Да, Ваше сиятельство, разумеется, я займусь этим.       Его сиятельство садится во главе стола и жестом приглашает Варку к столу, словно не видит что-то странное. – Думаю, ты не против, если я посижу рядом, – такой расклад устраивает магистра, но ему неловко обедать в одиночестве. Мужчина садится справа, но что-то не даёт ему покоя. – Не переживай, я обязательно поем позже. Сейчас у меня слишком много неотложных дел.       Тодвольф кивает и с тревогой следит, как перед Флинсом, вместо тарелки, появляются письменные принадлежности. Граф приступает к работе, а его гость – к трапезе. Варка старается не греметь ложкой, поэтому суп успевает остыть. Он осторожно берёт бокал и пробует вино на вкус: шелковистое, с приятным, словно дымным, шлейфом. Отличный напиток к прекрасному мясу. Его сиятельство пишет письмо капитану одного из своих кораблей – в планах у графа отправить Лоэна в длительное плавание. Альв не собирается доверять человеку, смысл жизни которого заключается в убийстве нечисти – к счастью, в открытом море у него не будет такой возможности. Неожиданно для себя, Флинс задумывается о брате: он наверняка расстроится, если не сможет видеться со своим другом так часто, как сейчас. Для существа, за плечами которого не один десяток лет, месяц разлуки – мелочь. – О чём пишешь? – Варка не выдерживает давящую тишину. К тому же, ему действительно интересно. Что за работа, если она интереснее вкусного ужина? – Точнее кому. – В порт, капитану корабля. Планирую твоего вице-капитана отправить в ближайшее плавание. Один месяц на палубе, и вот он уже ближе к новому званию, – граф разглядывает новый лист для написания ещё одного письма. Ему приходит в голову интересная мысль. – Думаю, Иллуги тоже стоит. Увидит мир за пределами города. – И то верно, – Тодвольф делает глоток из бокала. Вино у Его сиятельства особенно вкусное. И цвет у него насыщенно бордовый. Варка не устаёт удивляться: его, холодный внешне, мужчина совершеннен во всём. Будь то выбор вина или же выбор нижнего белья. – Путешествия по морю закаляют.       Флинс молча кивает и быстро пишет письмо Иллуги, стараясь не размазать чернила ладонью. Дело важное, поэтому официальные фразы не стоит использовать, они только помешают. Магистр неторопливо ест мясо и овощи, чтобы потянуть время: он настолько влюблён в графа, что не представляет и минуты без него. Бумажная работа сама себя не сделает, и Варка готов предложить помощь, но Флинс словно предслышит его слова, поэтому лишь улыбается уголками губ и советует закончить с обедом. – Кирилл Чудомирович, – Тодвольф хочет поговорить, поэтому отваживается отвлечь возлюбленного от работы. – Я же прав, что эта квартира принадлежит Вам? – Абсолютно, – Его сиятельство настолько погружён в написание писем, что даже глаз не поднимает. – Хвалю за наблюдательность. – Вы останетесь до вечера? – Варка предпринимает ещё одну попытку начать разговор. – Или мы будем делить постель? – До утра, – спокойно отвечает Флинс, словно магистр уточняет у него, до которого часа будет лить дождь. – Кровать большая, хватит на двоих.       Тишину столовой нарушают скрип пера и дыхание. Магистру совсем тоскливо в подобной безмятежной обстановке, поэтому он думает над следующим вопросом. Настолько долго, что граф начинает перечитывать законченные письма, чтобы поставить подпись. – Ваше сиятельство, – Варка подпёр щёку ладонью, в ожидании реакции графа. – Как сильно Вы меня любите?       Альв замирает. Он откладывает перо в сторону и переводит взгляд на любовника. Этот вопрос заставляет его внутренне похолодеть, а после ощутить жар – внутри и на щеках. Как сильна его любовь? – довольно оскорбительный вопрос для существа, что идёт на риски для сохранения их чувств в секрете. – Безумно, больше жизни, – с тихим вздохом, как полагается в таких ситуациях, произносит Флинс. Он решает поинтересоваться в ответ, не обращая внимание на странные движения в груди. – А что насчёт тебя? – Люблю, как цветы солнечный свет. Как птицы небо и свободу, – Тодвольф с улыбкой смотрит на графа и бормочет своё самое искреннее признание в любви. – Как светляки лунную ночь... для них это естественно, как и мои чувства.       Варка доволен реакцией на свои слова. Его сиятельство слишком долго ничего не говорит и отводит взгляд – всегда он такой. Слова для него важнее действий: даже после небольших комплиментов Кирилл замолкает и старательно прячет глаза. Флинс взволнованно вздыхает. Чтобы успокоиться, он складывает письма, как конверты, и из-за лёгкой дрожи в пальцах едва не опрокидывает чернильницу. Сейчас его волнует только одно: как далеко способен зайти этот человек в своей любви? – Варка, – альв собирается с мыслями и снова смотрит на улыбающегося мужчину. От волнения, Его сиятельство говорит негромко. – Готов ли ты быть со мной до скончания времён? – Конечно!       Тодвольф радостно смеётся, он счастлив – что может быть лучше смущения любимого мужчины? Флинса обжигает изнутри: всё его существо довольно присвоением наивной человеческой души, что даже не подозревает, на что идёт. Граф поднимается с места и невнятно бормочет извинения и что скоро вернётся. Он направляется в свой кабинет, сжимая конверты в руке. Захлопнув за собой дверь, он по привычке суёт руку в карман жилета. – Cachu! Где оно? – альв вспоминает, что его кольцо на цепочке, вероятнее всего, в корзине для белья. Он вздыхает и сжимает челюсти, но вдруг замечает странный блеск на полу. – Gogoniant i Dad Marwolaeth!       Флинс торопится поднять кольцо-печатку, и кладёт его на стол. Его сиятельство вытаскивает из ящика стола палочку сургуча и плавит её фиолетовом огне – нет времени зажигать свечу, поэтому вместо неё граф использует собственные пальцы. Палочка быстро плавится и оставляет неровную каплю на бумаге, которую Кирилл сразу прижимает кольцом. То же проделывает и со вторым письмом, задумчиво покосившись на керосиновую лампу. Альв машет рукой, избавляясь от пламени, и старательно игнорирует желания изнутри. – Всему своё время, – Флинс сильно зажмуривается и трясёт головой, отгоняя навязчивые мысли. – Bydd e bob amser wrth fy ochr.        Одно из писем он вручит завтра, в руки вице-капитана, а тот передаст капитану корабля – для отправки второго придётся задействовать лакея, и выдать ему немного денег на извозчика и обратную дорогу. Граф задумывается о личной птице, но стоит ли, если у него, с завтрашнего дня, официально появится адъютант? Он явно проживёт дольше, чем голубь. К тому же, в случае с Варкой, за сохранность личных писем можно не переживать. Альв смотрит на часы и планирует остаток дня. Они точно должны прогуляться, – магистру необходимо знать город для дальнейшей службы, – а после поужинать. В этот раз графу придётся поесть, иначе у его любовника могут возникнуть ненужные идеи о заботе. Его сиятельство наводит порядок на столе и выходит из кабинета, не забыв взять с собой оба конверта. – Прошу прощения за свою медлительность, – Флинс входит в столовую. Влюблённый взгляд Варки, направленный на него, смущает, из-за чего граф замолкает. Он откашливается и берёт себя в руки. – Погуляем по городу? Тебе стоит его изучить, помнишь? – Отличная идея! – Тодвольф слишком энергично соглашается, вызывая подозрения Его сиятельства. Тот замечает, что бутылка из-под вина стоит под столом. Из-под. – Зайдём к портному? Мне нужно обновить гара... граде... градо-гроб! – Я надеюсь, алкоголь выветрится из тебя, – Флинс вздыхает и подходит к любовнику. Он поправляет светлые пряди и задумчиво глядит в озорные голубые глаза. – Убери руку с моей поясницы. – Не мог удержаться, – совершенно искренне произносит Варка, но просьбу не выполняет, ещё шире улыбаясь. – Честное слово, это не случайность!       Его сиятельство молча смотрит на магистра, пока тот не поднимает обе руки. Всё ещё чувствуя на себе осуждающий взгляд, Тодвольф торопливо уходит в спальню и возвращается в офицерском мундире, сжимая в руке чёрную шёлковую ленту. – Очень рад, что ты догадливый, – Флинс хвалит своего будущего адъютанта и специально затягивает потуже его шейный платок. – Жаль, ещё не совсем аккуратный, но это можно исправить. – В обязательном порядке, – Варка ослабляет узел и замечает лёгкую улыбку на лице графа. – Для моего подчинения необязательно меня душить. Я и без этого готов на всё.       Щёки Его сиятельства вспыхивают красным – магистр по-доброму смеётся, когда его невозмутимый возлюбленный спешит на улицу. Тодвольф следует за ним, горячо благодаря небеса за такой подарок. Нет в его жизни человека интереснее и привлекательнее, чем граф Флинс. Варка осторожно спускается по лестнице, – вино лёгкое, но очень пьянящее, – надеясь не свалиться и не покатиться по ступенькам до самой двери. Удача на его стороне, поэтому лакей графа уходит с письмом и мешочком монет до того, как чересчур весёлый барон Тодвольф оказывается рядом с графом. – Вы так прекрасны в дневном свете! – в шутливом полупоклоне восклицает магистр. – Прекраснее только Вы, но уже в лучах заката... – Варка. – И в неглиже, – добавляет Тодвольф тоном заговорщика. – Ваше сиятельство, Вы куда?       Флинс спешит уйти, лишь бы не выдать своё смущение: сегодня это происходит слишком часто. Альв направляется в сторону аллеи – любовник следует за ним и догоняет. Барон и граф идут меж рядов высоких кипарисов и сначала молчат, но позже разговаривают – о погоде, об адъютантстве Варки, о театре и архетиктуре, о море и о том, что не вспомнится уже через пять минут. После чудесного ужина в прибрежном ресторане, – магистр по достоинству оценивает не только блюда, но и вино, – они гуляют по широким улицам, вдыхая разнообразные ароматы города, и заходят в ателье, где портные берутся сшить пару-тройку рубашек и брюк для его милости, барона Тодвольфа, к послезавтра. Не обращая внимания на неловкость и смущение Варки, Флинс оплачивает работу из своего кармана. – Вы вернёте всю сумму, я знаю, – отвечает Его сиятельство на бормотание магистра. – Считайте это дружеским жестом.       Домой они возвращаются в девять вечера. Уставшие, но довольные временем, проведённым вместе. Граф идёт в спальню и снимает уличную одежду, меняя её на бордовый халат – готовится ко сну. Варка, решает остаться в льняной рубашке и кальсонах, но, под пристальным и слегка игривым взглядом Флинса, спешит остаться голым. – Ночи тёплые, будет жарко, – спокойно произносит Его сиятельство и прикрывает дверь спальни. – К тому же, тебе стоит привыкнуть к новым комфортным условиям. – Всё равно неловко, – ворчит Варка и прикрывается одеялом. Удобно устроившись на своей половине кровати, он замечает керосиновую лампу на прикроватной тумбочке. – Красивая. Зажигаешь её для чтения? – Нет, – коротко отвечает Флинс. Граф складывает вещи в шкаф и зашторивает окна. Только после этого он подходит к постели. – Она для души. – Его сиятельство не лишён чувства прекрасного, – фыркает от смеха Тодвольф. – Могу понять. В лагере иногда хотелось чего-то такого... для души, ха-ха.       Кровать в спальне достаточно большая, чтобы уместить двоих людей и оставить между ними приличное расстояние. Но у Его сиятельства планы иные. Он небрежно кидает халат на спинку кресла и залезает на перину, стягивая одеяло с магистра. Оно отправляется в недолгий полёт, оказываясь на полу комком. Флинс нависает над любовником и целует его, прижимаясь задом к паху. Такой напор очень нравится магистру и он опускает руки на поясницу – нежная кожа под его пальцами прохладная, и это почти сносит крышу. Сложно не возбудиться, когда утончённый мужчина со всей страстью желает получить удовольствие. Варка целует Флинса в ответ, запуская руку в его длинные волосы и тянет от себя, чтобы прерваться не надолго.       Под покровом ночи, граф словно другой – голодный до прикосновений, настойчивый и страстный. Он чувствует под собой горячее возбуждение Тодвольфа и приподнимается, чтобы коснуться его. От ощущения прохладных пальцев на своём члене, Варка вздрагивает и стонет в очередной поцелуй. Флинс кусает его губы и жмётся к телу – свободной рукой он держится за плечо. Словно сойдя с ума от переизбытка чувств, граф отстраняется и гладит ладонью тело любовника. Глаза Его сиятельства горят сияют золотом, и Варке это даже не мерещится. От неестественного и жуткого взгляда, Тодвольфа словно сковывает льдом – это пугает, но ещё больше распаляет. Альв смотрит на человеческое тело под собой и замирает от восторга: он ощущает безграничную любовь и похоть, желание обладать и преданность. Почерневшими ледяными пальцами он касается шеи и чувствует как бьётся сердце – в глазах Варки плещется обожание. Флинс прижимает указательный палец другой руки к коже и ведёт вниз. От яремной выемки до солнечного сплетения. С тихим влажным хрустом рассекается кожа, как если бы граф разрезал сочный сладкий плод.       Лёгкое движение пальца огненной вспышкой обжигает Варку. С губ, вместо истошного крика, срывается облачко пара. От жгучей и резкой боли, из светло-голубых глаз брызгают слёзы. Они медленно скользят по коже, замерзая и падая на пол крохотными льдинками. С пугающей нежностью, альв кладёт обе руки на грудь человека и раздвигает края раны. Улыбаясь, альв поглаживает пальцами волокна мышц и пузырчатые грязно-жёлтые комки. Он пачкает пальцы в густой крови, тёмно-бордовой в полумраке. Его рука проникает под рёбра, погружается внутрь безмолвного тела; затем следует глухой чавкающий треск. В глазах магистра на мгновение темнеет, но сознание не спешит его оставлять. Варка не мог перестать смотреть, как чужие руки изучают его, прикасаясь к внутренностям. Он увидел нечто белёсое, будто светящееся на фоне багровой массы: оно сокращалось в такт его прерывистому дыханию. И только сейчас в голове мелькает короткая мысль: его потрошит любимый человек. Накатывает приступ тошноты, и тело содрогается  от спазмов. Вместо криков – редкие вздохи. Пальцы графа двигаются внутри, в поисках чего-то конкретного.       Мужчина чувствует, как по коже стекает тёплая кровь. Она впитывается в простыню под ним. Хруст ломающихся рёбер становится единственным звуком, что осознаёт Варка. В горле застывает новый комок тошноты. Он чувствует чужеродное давление внутри. Там, где его быть не должно. Холодные, словно смазанные жиром, пальцы касаются чего-то важного. Даже в полной тишине Тодвольф не слышит своего сердцебиения. Оно приглушено влажными звуками из его груди. Магистр словно стоит в стороне: это тело не его, всё происходит с кем-то другим, он лишь зритель в анатомическом театре; Кирилл не смог бы совершить подобное – он нежный и заботливый, ему не придёт в голову копаться во внутренностях людей. И сейчас похож на безжизненную куклу не Варка, а кто-то другой. Сердце борется за свою жизнь и натыкается на ледяное препятствие. Флинс обхватывает чужой источник жизни. Он не видит – знает, где и как оно должно ощущаться. Альв, наслаждаясь процессом, слабо сжимает пальцы. Сейчас он держит тёплый и пугливый, багровый из-за крови, мешочек, что не больше кулака смертного. В его руках сердце доживает последние секунды. Его сиятельство, с ювелирной точностью, делает небольшой надрез по стенке сердца. Сверкающий шарик, не больше монетки, выкатывается на ладонь альва, оставляя за собой струйку тёмной крови – на свету она коричнево-золотая.       Страх перестаёт сковывать тело, боль отступает и Варка расслабленно выдыхает. Он ощущает облегчение, словно все его проблемы больше не существуют и не являются частью его жизни. Как и любовь к графу Флинсу. Спокойствие сменяется холодом и пустотой. Сердце слабо дёргается, прежде чем окончательно замереть. Альв тянется рукой к тумбочке – за неиспользованным и изящным фонарём, – пачкает кровью пол и стекло. Варка завороженно смотрит на золотистый свет, разгорающийся всё ярче в тонких пальцах, чёрных и блестящих от крови. Дающий тепло шарик приковывает к себе внимание человека, пока жизнь угасает в его теле. Он может лишь наблюдать: чёрные пальцы опускают шарик внутрь фонаря, и тот разгорается ярче любого огня. Его свет не масляный – золотистый и ровный.       Флинс защёлкивает крышку и ставит фонарь обратно на тумбочку. Истинная сущность Его сиятельства вновь прячется за приятной человеческой оболочкой. Граф завороженно следит, как расширяются зрачки любовника, наблюдающего за ярким светом собственной души. Последняя крохотная слезинка стекает по холодной коже и исчезает за волосами. – Живые становятся близкими и предают, уходят и умирают, – граф наклоняется к уху любовника и сбивчиво шепчет. – Я знаю способ, как нам быть вместе. Всегда.       Альв обхватывает пальцами ещё стоящий член убитого любовника и опускается на него полностью. Двигая бёдрами вверх-вниз, Флинс помещает умершее сердце между лёгкими и закрывает органы сломанными рёбрами. Сдерживая стоны удовольствия от собственных движений, он кладёт ладонь на окровавленную грудь и шепчет заклинание. – Gwenwch fel nad ydych chi'n ofnus!       С тихим хрустом, кости срастаются под рукой графа. Вокруг голубой радужки и больших зрачков медленно скапливается кровь – глазные яблоки неестественно белеют. Его сиятельство отвлекается от движений бёдрами, чтобы кусками кожи закрыть грудную клетку и также заживить с помощью магии, но почти сразу внутренне сжимается, для лучших ощущений. Флинс в таком восторге, что почти забывает выполнять ритуал. Сквозь пелену возбуждения, он вспоминает своё желание и продолжает шептать заклинания, положив ладони на рану. – Gwenwch fel nad oes dim o hyn yn bwysig...       Грудь медленно двигается, а плечи мелко подрагивают – дрожь усиливается, когда альв произносит следующие слова. Рёбра поднимаются и опускаются, словно Варка ещё жив и пытается вдохнуть. От движения лёгких, через ещё незаросшую рану, вытекает немного тёмной крови. Она стекает на постель и подсыхает на краях раны. – Gwênwch i mi yn unig, gwênwch fel erioed o'r blaen!       Кожа мертвеца становится словно фарфоровой, и кажется, что она бледнее лунного света. Тело потряхивает, словно Тодвольф собирается встать, но остаётся в лежать в постели. Флинс берёт его руки и прижимает их к своей пояснице, представляя, что любовник это делает самостоятельно. – Gwenwch fel bod rhywun angen chi, – мертвенно-бледные губы растягиваются в широкой неестественной улыбке. Теперь она навсегда останется на лице покойника. – Gwenwch fel nad ydych chi mewn poen!!       Пальцы мертвеца сжимают кожу альва, заставляя того сдавленно простонать и впиться ногтями в плечи. В предоргазменном состоянии, заплетающимся языком, Флинс едва выговаривает завершающие строки. – Gwenwch fel... eich bod! Chi'n hapus! – слабый самостоятельный толчок от тела Варки вынуждает графа практически подавиться словами. – Ох, а живой ты был понежнее... хотя меня всё устраивает... – Gwenwch... yn ddiffuant ac... ac yn ewyllysgar, – Его сиятельство замечает, что голубые глаза пристально глядят на него. Тело зажило, а рану на груди выдает только шрам. – Gwenwch fel nad ydych chi'n sâl.       Марионетка, некогда бывшая смертным бароном Тодвольфом, преданно смотрит на графа. На мертвенно-бледном лице – неживая улыбка, как у восковой фигуры. Он ждёт приказа. Флинс прерывисто дышит и держится за плечи. Он счастлив, как никогда раньше: смертный будет с ним навсегда. Время и Смерть не посмеют разлучить их, пока этого не захочет альв. – Варка, Целуй меня. И кусай шею. Сейчас, – хрипит граф, чувствуя удовольствие внутри себя. Он сыт. Чёрное, жаждущее крови, создание внутри его тела удовлетворено. – Улыбайся. Но не так широко.       Альв вздрагивает от болезненного ощущения – кукла не рассчитывает силу, но это не портит удовольствие, – и вздыхает от множества поцелуев. Варка не двигается и это начинает сводить Флинса с ума. Его сиятельство ударяет любовника плечу и пытается самостоятельно поднимать бёдра, но марионетка не даёт ему этого: только целует и кусает. – Двигайся во мне, dol dwp! – граф наконец-то получает желаемое и хватается за шею Тодвольфа. – Я люблю тебя, Варка... – Люблю тебя, – механически повторяет мужчина, не прекращая двигаться внутри Флинса. Он помнит, какие движения нравятся графу и в точности их повторяет.       Его сиятельство едва смог прошептать «остановись». Он сжимает плечи Варки и смотрит на потемневшие от крови простыни. Цена за вечную жизнь – смерть. Бывший смертный, не моргая, смотрит на лампу. Свет души освещает застывшее лицо: чёрные бездонные зрачки, из-за которых совсем не видно светло-голубую радужку; бледное лицо и застывшая полуулыбка. – Ты теперь со мной, – шепчет альв, прижимаясь к груди любимого мужчины. – Навсегда...