Глоссарий: Альвы

      Варка сидел над документами до темноты. Он работал до рассвета и вышел из своей палатки, с улыбкой наблюдая за сбором рыцарей. Оглядевшись, заметил Лоэна, отдающего приказы, и поспешил к нему. Но неудачно споткнулся и упал. А затем проснулся. Вздрогнув всем телом, магистр поднял голову и огляделся по сторонам, сжимая перо. Одно из самых неприятных пробуждений: грёзы, слишком походившие на реальность, разочаровали своим содержанием. Нашарив на столе настольный хронометр, Варка приблизил к глазам циферблат. Тот услужливо сообщил, что сейчас третий час ночи. Часы отправились на место. – Работе час, – пробормотал мужчина и подложил руки под голову, закрывая глаза. – А сну время...       Перо выскользнуло из ослабевших пальцев, улетая под ноги магистра. Он так устал, что не возникло идеи перейти в горизонтальное положение. Ударная работа дала свои плоды: документ, над которым заснул Варка был одним из десяти последних. Настоящее пробуждение оказалось ещё более неприятным: руки и ноги словно свинцом налились и абсолютно не двигались. Тодвольф поднял голову и приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на время: десять часов. Снаружи ни единого звука, по которым можно было определить состояние лагеря. Вряд ли бы отряд оставил магистра, но эта мысль не пришла в голову ещё сонного мужчины.       Не полностью управляя своими конечностями, Варка поспешил из палатки на улицу и почти снёс с ног Лоэна. Он оказался неожиданно близко. И стоял всё с таким же недовольным выражением лица, как вчера и во все предыдущие дни. – Господин магистр, мы только Вас ждём, – вице-капитан кивнул в сторону единственной оставшейся повозки с рыцарями, что ждали приказа. – А лично за нами прибыла карета Его сиятельства.       Магистру настолько польстило прибытие личного экипажа графа, – Тодвольф был уверен, что в этой карете он ехал в театр и на бал, – что он забыл об оставшихся бумагах. Если бы не покашливание Лоэна, мужчина бы сразу забрался внутрь. Варка неторопливо, чтобы не упасть от яростного покалывания в ногах, вернулся в палатку. Вице-капитан не спешил садиться: ему нужно отправить людей в путь до дома и напоминать магистру о его поручениях. Тяжела жизнь заместителя, если начальство ужасно безответственно и как юнец думает лишь о развлечениях – по правде говоря, это напоминало большую шутку мироздания, ведь всё должно быть наоборот. – Помогите магистру, – больше просьба, чем приказ. Наблюдая за рыцарями, Лоэн невольно задумался об отставке. – Да поможет мне самому Барбатос...       Можно ли считать вмешательством Архонта внезапный перевод на корабль? – вице-капитану хотелось так думать, но ему не нравилась подобная помощь от нечисти. В голове мелькнула мысль, что юные альвы бесхитростны и вполне безопасны, в отличие от взрослых. Здравая мысль, вот только Лоэн понятия не имел о возрасте Иллуги и его брата, которого ещё ни разу не видел. Глоссарий, что сейчас утяжелял походный мешок, тоже не знал ответа. Варка наконец-то попрощался со всеми рыцарями и пожелал им успешного возвращения домой. Он жалел, что не со всеми увиделся в последний раз, но понимал – сам виноват в этом. Проверив, плотно ли крышка закрыта багажная крышка кареты, Тодвольф подошёл к Лоэну. – Славные ребята, – с улыбкой произнёс магистр и похлопал вице-капитана по плечу. Когда повозка скрылась из виду, он вздохнул. – Пора и нам отправляться.       Варка, сжимая в руках несколько листов бумаги, с удобством расположился в карете, несдержанно улыбаясь чему-то своему. Он чувствовал лёгкое волнение и лёгкость в теле, словно Флинс совпровождает его в небольшой поездке. От переполняющих его чувств, магистр не мог и слова сказать. Лоэн сел напротив. Он настолько себя неловко чувствовал, что хотел пойти до города пешком, лишь бы не видеть довольное лицо Варки. Быть посвящённым в личный секрет магистра не было честью – скорее пыткой. Именно поэтому вице-капитан заинтересованно смотрел в окошко, надеясь не услышать очередную историю о прекрасных запястьях графа. Но сегодня удача была на стороне Лоэна: магистр молча занялся оставшимися документами.       Через час неторопливой поездки, экипаж приблизился к Люпину. Портовый город встретил карету, отправленную графом, как и любую другую: пёстрой толпой из горожан и матросов, спешащей по своим делам, разноцветными крышами невысоких домов и изящными колоннами трёхэтажных богатых зданий. Повсюду аллеи из высоких деревьев, чугунные заборы, пышные клумбы... – Люпин был прекрасен, но он не обладал столичным излишеством роскоши. От обилия ярких цветов, у Лоэна слегка закружилась голова – в Антуриуме подобное было только летом, и то не надолго. Он потёр глаза – солнечный свет бил по глазам – и вернулся к наблюдению чудесной картины за окном. – Здесь отличный театр, – подал голос Тодвольф. Вице-капитан приготовился услышать историю, связанную с графом. – Выглядит лучше, чем наше здание суда.       Лоэн мысленно благодарил Барбатоса за тишину во время поездки. Нервозность оставила парня в покое, и тот смог оценить архитектуру Люпина – действительно чудесный город, пусть и непривычный для жителей более северных регионов. Экипаж свернул с шумного бульвара на тихую, чуть менее широкую улицу. Он неторопливо ехал мимо домов с высокими окнами и двориками, за кованными оградами. Вице-капитан всматривался в небольшие трещинки в терракотовых стенах. За домами явно ухаживали: подкрашивали, высаживали новые цветы. Лоэну начинал нравиться город и он ждал новых манёвров, как вдруг карета остановилась. Ещё больше парень удивился, когда перед магистром самостоятельно открылась дверь кареты. – Магистр Тодвольф, рад видеть Вас в Люпине, – раздался спокойный голос. И если вице-капитану он был незнаком, то Варка оживился. – Как добрались? – Благодарю Вас, Ваше сиятельство, – обрадованный мужчина едва не упал на лакея, молчаливо стоящего у дверцы. Собравшись с силами, Тодвольф всё же выбрался из кареты. Вспомнив о документах в руке, он спрятал их за спину. – Благодаря Вам, добрались спокойно.       Влекомый любопытством и желанием размять ноги, Лоэн быстро вышел вслед за магистром. Вице-капитан отошёл на пару шагов и приставил руку козырьком, приветствуя графа. Его внешность разительно отличалась от представлений Лоэна: да, высок, как и магистр, чему не слишком высокий вице-капитан тихо завидовал; да, бледен, но в солнечном свете это было не заметно; глаза обычные, серые, а ушей вовсе не видно за волосами. – Ваше сиятельство, – вице-капитана задевало полное равнодушие к его персоне. Когда граф обернулся на него, по спине пробежался холодок. – С Вашего позволения, я отправлюсь в порт прямо сейчас и-... – Я провожу Вас до порта. Мне нужно обсудить с Вами несколько вопросов, – с улыбкой произнёс мужчина, чем вызвал удивление у двоих сразу. Он протянул магистру ключ и конверт. – Сегодня отдыхайте, а завтра Вам будет необходимо выполнить поручения и явиться ко мне с докладом, пока я в городе.       У Лоэна возникло несколько вопросов: почему граф не скрывает своего расположения к Варке и насколько же он богат, что позволяет жить своему подчинённому, (Лоэн избегал слова "любовник"), в таком месте. Варка удивлённо принял ключи и обернулся на большой дом. Слишком роскошный для него и более подходящий для Его сиятельства. Магистр покашлял, скрывая неловкость и обратился к графу: – Кирилл Чудомирович, позвольте, этот дом слишком хорош для меня, – Тодвольф обернулся, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают. – Я, понимаю, что-... – Ключ от квартиры. Хозяин сейчас живёт за городом, – объяснил Кирилл Чудомирович, поправляя свои белоснежные манжеты. Вице-капитан невольно подумал, что альв мог убить предыдущего хозяина, чтобы обеспечить магистра жильём. – Но он согласился пустить квартиранта. Ваши вещи занесут.       Решив, что разговор окончен, Его сиятельство махнул лакею, что закончил выгружать немногочисленные вещи. Сохраняя спокойствие на лице, граф сел в карету. Лоэну пришлось подчиниться обстоятельствам и сесть напротив. Немолодой лакей закрыл дверь, и экипаж неторопливо тронулся в сторону порта. А сам слуга остался с магистром Тодвольфом, чтобы перенести багаж в дом. – Спрашивайте, – прямо произнёс граф, когда они тронулись. Взгляд серых глаз застыл на лице Лоэна. Тот чувствовал себя загнанной мышью. – Только не стройте из дурака. Зря потратите своё драгоценное время.       Вице-капитан молчал. Его настолько шокировало поведение альва, что он мог только моргать. Граф терпеливо ждал и даже стал смотреть в окно, чтобы не смущать парня пристальным взглядом. Едва Лоэн собрался с силами, как мужчина заговорил и поправил прядь фиолетово-чёрных волос. Вице-капитан попытался разглядеть заострённые уши, но потерпел поражение. – К слову говоря, Вы можете приходить в гости не только ночью, – лицо Его сиятельства не выдавало ни единой эмоции. – Или темнота Вам нравится больше?       Парень был уверен, что под маской безразличия и холода скрывается насмешка. Нечисть наверянка издевалась над ним – иначе быть не могло. Не желая и дальше слушать графа, Лоэн нашёл, о чём спросить. – Что насчёт моего жалования? – напрямую узнавать о природе альва парень пока не осмелился. Это не Иллуги, рассказывающий по наивности, а предположительно опасное существо. – Предполагаю, что у Вас на службе оно будет неплохим.       Флинс всего ожидал, но не вопроса о работе – стоило ли полагать, что смертный оставил своё расследование и решил жить как обычные люди? Его сиятельство достаточно узнал о вице-капитане, чтобы быть уверенным в его преданности делу. Будет неплохо, если Лоэн направит своё упрямство в нужное русло. – Достаточно для безбедной жизни, – согласился альв. – Но всё же, основной Ваш доход будет зависеть от времени плавания.       Со стороны их диалог был обычным разговором графа и вице-капитана. Вот только оба скрывали свои истинные намерения за вежливыми формулировками. Лоэн остался доволен ответом: если альвы действительно безопасны, то благодаря им он хотя бы не умрёт от голода и будет иметь крышу над головой. И больше ничего в этой жизни его волновать не будет. – Вы альв? – решил испытать судьбу вице-капитан. Его сиятельство сам разрешил задавать вопросы. Да, Лоэн сглупил, но сказанного не вернуть.       Также странно было бы спросить у графа, является ли он мужчиной – по правде говоря, в этом Лоэн не был уверен, он не разбирался в природе альвов. Ответ так и не последовал: экипаж остановился у массивной каменной арки. За ней портовая зона, многоголосое сердце Люпина. Когда открывается дверца, в нос пассажиров ударяет смесь ароматов – пряности, дёготь, щиплющий запах соли и рыбы. В мир Лоэна врываются крики наглых чаек и пронзительный свист боцманских дудок – граф хмурится и прикрывает ладонями чувствительные уши. Ему пришлось отойти на пару метров от входа, чтобы не болела голова. – Что думаете о Терновом порте? – произносит альв, когда впечатлённый видами вице-капитан замирает рядом. Его сиятельство хотел как можно скорее покинуть это полное звуков и запахов место. – Надеюсь, Вы готовы к подобным переменам, господин вице-капитан.       Взгляд Лоэна привлекли многочисленные мачты огромных кораблей и совсем крошечные, в сравнении с деревянными гигантами, матросы. Забавные в своей лёгкой неуклюжести, по воде передвигались баркасы. Вице-капитану удалось увидеть, как от берега отходит большой корабль с высокими бортами и слегка пожелтевшими парусами – от такой картины дух захватывало. Чуть дальше, через открытый люк, в трюм ещё одного красавца загружали товары здешнего производства. На самой пристани, звучали голоса матросов и грохотали тяжёлые ящики. Скрипели телеги и катились бочки – рядом стояли чиновники в сюртуках и что-то записывали, кивали и отпрыгивали на пару шагов, когда боялись, что следующий груз упадёт именно на них. Торговки, сидевшие на пирсе, зазывали к себе гостей порта – запах жареной рыбы и свежего хлеба было слышно и отсюда. Он был настолько манящим, что проголодавшийся Лоэн невольно сделал шаг. – Вайзканинхен? За время службы ещё насмотритесь, – граф помешал парню любоваться набережными видами. – Полагаю, Вас всё устраивает. – Да, Ваше сиятельство, – вице-капитан впервые кому-то ответил искренне. Не смог иначе, ведь всё ещё находился под впечатлением от увиденного масштаба. – Каковы будут поручения?       Его сиятельство одобрительно кивнул – он ценил серьёзность своих людей, особенно если те проявляют подобное качество при первой встрече. Граф достал из внутреннего кармана сюртука звенящий кожаный кошель и протянул его вице-капитану. Лоэн старался настроиться на новую жизнь: вряд ли он в ближайшее время вернётся в Антуриум, стоит написать письмо домой и рассказать, как ему повезло, (опустив упоминания альвов – на подобное родители только вздыхали). От предложенных денег парень внезапно стушевался. – Здесь аванс за первый месяц службы. Я распорядился, чтобы Вам выдали из полковой казны, – объяснил благородный альв. Когда Лоэн наконец принял кошель, Его сиятельство поправил перчатку на руке и кивнул, предлагая пройтись до ближайшей гостиницы. – На первое время должно хватить. Поручения довольно просты...       Пока Кирилл Чудомирович неторопливо рассказывал, что вице-капитану необходимо проверять состояние кораблей и грузовых трюмов, контролировать погрузку и разгрузку грузов... Лоэн задумался, а остался ли он верен учениям охотников на нечисть? – рядом с ним идёт "опасная" нечисть, которой он теперь служит, да и общаться он начал с альвом. Осталось только с ходячим мертвецом пообщаться, чтобы поменять планы на жизнь. – Приступайте к своим обязанностям с завтрашнего дня. Я приеду и объясню ещё несколько моментов, – Его сиятельство решил, что он достаточно времени уделил подчинённому. – Сегодня на заслуженный отдых уйдёт Ваш предшественник, поэтому работы у Вас нет.       Лоэн отдал честь, задумчивым взглядом провожая графа, и направился внутрь портовой гостиницы «Якорь» – наконец-то он поспит не на полу. Парень знал, что различие между комнатой и палаткой будет лишь в наличии кровати. Всё также были насекомые, но наличие стен давало хоть какую-то уверенность в собственной безопасности. К счастью, вице-капитан не привык к роскошной жизни, поэтому нынешнее жильё его удовлетворяло. Окна в выделенной комнатке небольшие, с выходом на порт. Ветер доносил такие соблазнительные запахи, что Лоэн решил прогуляться по набережной и перекусить.

***

      Тем временем магистр умылся и оставил свой мундир на спинке кресла в спальне, временно ставшей его. Варке понравился почти прозрачный балдахин над постелью – многие представители высшего света любили этот элемент декора в своих спальнях. На прикроватном столике Тодвольф оставил шейный платок и запонки, которые не понадобятся ему до завтрашнего утра. Белая, уже давно никем не глаженная, рубашка, с некрахмаленным воротником, отправилась к мундиру. После долгого пребывания вне стен хоть какого-то дома и поездки, Тодвольфу хотелось почувствовать себя свободно: он переоделся в льняную рубашку и закатал её рукава. Строгие брюки он сменил на повседневные, в каких ходил по лагерю. Оставив обувь под креслом, мужчина несколько секунд покрутился перед зеркалом и отправился исследовать другие комнаты нового места жительства. Варка заглянул в просторную гостиную с высокими окнами – посередине диван бордового цвета, у стен книжные шкафы. Магистр от скуки провёл пальцем по пыльным корешкам. Ему было нечем заняться, поэтому он взял почитать и сел на диван. В комнату зашла пожилая служанка и поставила на резной столик поднос. Она была молчалива, как и лакей, а возможно и глуховата, поэтому не обратила внимания на слова благодарности. Женщина налила чай в симпатичную чашку из белого фарфора и удалилась. – Его сиятельство слишком обо мне заботится...       Под тиканье часов, в одиночестве, Тодвольф влил в себя весь чай и открыл конверт с поручениями. Пришлось перечитать несколько раз – магистр любовался каждой буквой и представлял бледные пальцы, что их выводили. Его сиятельство доверил любовнику двадцать человек из личного Аконитового полка, которых требовалось тренировать и учить дисциплине – желторотые юнцы, младше Лоэна, нуждались в командире. Из неинтересных обязанностей, Тодвольф был вынужден проверять караулы и патрулировать город; из интересных – отныне он охрана графа и его адъютант, что позволяло быть рядом. – Кирилл Чудомирович... а Вы любите рисковать, – с лёгкой улыбкой пробормотал магистр, отводя взгляд в сторону. Повышение статуса и разрешённая близость к любовнику смущали его.       Дабы побороть возникшую неловкость, мужчина отправился изучать квартиру. Выбор пал на изучение кабинета – Варке было интересно, как отличаются рабочие места разных людей. Комната оказалась уютной и довольно скучной; магистр изучил запылившиеся принадлежности, лежащие на столе точь-в-точь, как у графа. Даже знакомым Флинса была присуща аккуратность. Тодвольфа это позабавило. – Видимо хозяин здесь действительно давно не живёт, – сделал выводы Варка, сдув пылинки с чернильницы. – Всё равно как-то неуютно...       Он подошёл к окну и отодвинул тяжёлую портьеру и выглянул на улицу: небольшой двор с двумя скамейками и пышными цветами, уже закрывшими свои бутоны. Мирная, почти ленивая атмосфера царила во всём доме, словно магистр был совсем один. Несмотря на жаркую погоду, люди продолжали гулять и экипажи рассекали по улицам – городская жизнь шумела где-то там снаружи, а внутри магистра царило умиротворение и ожидание встречи с Его сиятельством. – Вы так шумно думаете, магистр, – раздаётся знакомый голос. Варка оборачивается, и улыбка сама возникает на его лице. Магистр так задумался, что не заметил, как в комнату вошёл граф. Когда только успел? – Что я почти смущён.       Флинс закрывает дверь кабинета и медленно приближается к любовнику, не сводя взгляда с его смущённого лица. Он останавливается в полушаге и наклоняет голову вбок, оценивающе разглядывая образ магистра. Граф коротко улыбается своим мыслям и вновь смотрит, испытывая терпение магистра. – Барон Тодвольф, сегодняшний вечер, – благородный альв замолкает, тянет время и ждёт реакцию человека. – И вся ночь в нашем распоряжении. – Ваше сиятельство, я успел соскучиться по Вам, – в груди Варки словно распускаются прекрасные цветы, что мешают ему сделать вдох. – Позвольте показать, как сильно это чувство.       Мужчина берёт прохладную руку графа в свою, тут же прижимаясь губами к коже. Впервые он целует Кирилла при свете дня, не прячась во мраке ночи. Судьба благосклонна к нему, ведь сейчас магистру позволено чуть больше, чем обычно. И он отваживается оставить поцелуй в уголке губ благородного мужчины – тот не отталкивает, улыбается и хранит молчание, одним лишь взглядом разрешая себя целовать. Кто Варка такой, чтобы отказывать себе в проявлении чувств, пока предоставляется такая возможность? Робкие касания губами переходят в смелые и длительные поцелуи, вплоть до нехватки воздуха и лёгких головокружений. В перерыве между глотками воздуха и смазанными поцелуями, словно в танце, магистра направляют к удобному дивану, что так удачно стоит в рабочем кабинете. Его сиятельство кладёт руки на плечи Тодвольфа и смотрит в голубые глаза напротив, еле слышно шепчет имя любовника и ставит своё колено меж разведённых ног.       В тишине слышно шорох одежды – синий сюртук не падает на пол, а опускается правее магистра, на диванную подушку, – и прерывистое дыхание обоих мужчин. Абсолютно ненужные сейчас светло-серый жилет и шейный платок присоединяются к предыдущему элементу одежды. Варка с упоением расстёгивает пуговицы рубашки, что мешает целовать бледную грудь. Найдя под ней ещё один слой, в виде тонкой батистовой сорочки, молча закатив глаза, барон стягивает и её, отправляя в общую кучу одежды. Каждая их прелюдия напоминает новогоднюю ночь – барон словно разворачивает дорогой подарок и, каким бы сильным не было желание, он не отказывает себе в удовольствии сначала касаться тела сквозь дорогую ткань одежды, а после разгорячённой кожи. Пальцы графа гладят золотистые пряди магистра. Его сиятельство случайно дёргает их и стонет, когда мужчина оставляет сильный укус на его ключице – под одеждой не будет видно следов их порочной любви. Не собираясь оставаться единственным обнажённым в этой комнате, Флинс дрожащими руками избавляется от рубашки на теле любовника. От каждого последующего укуса и поцелуя, он вздрагивает и царапает плечи увлёкшегося магистра. Подобные действия только больше распаляют, и Тодвольф отвлекается чтобы позволить графу снять с него льняную сорочку.       От полного погружения в омут запретной и всеми порицаемой любви их отделяют брюки и нижнее бельё – последний оплот внешней целомудренности, за которой скрывается порок; манящий и сладкий, как спелый персик, что сам оказывается в ладони, стоит его коснуться. На светлых безупречно выглаженных брюках Его сиятельства проступает влажное пятнышко – ткань ещё можно спасти, поэтому Варка благородно избавляет графа от штанов. Под ними кальсоны кремового цвета, держащиеся на бантике, завязанном на талии. Узелок маняще покачивается, от движений Его сиятельства, и магистр тянет за шнурок. Флинс прижимается ближе и, как будто нарочно, выдыхает рядом с ухом Варки, торопя его абсолютно несвязной речью, что обжигает ушную раковину. Для получения удовольствия от разрядки, барону приходится пожертвовать несколько секунд на избавление себя самого от нижнего белья. Но теперь уже ничто не помешает им насладиться друг другом.       Флинс касается губами скулы, чувствуя жёсткую щетину и, специально замедляясь, чтобы испытать чужое терпение, опускается на колени перед магистром. Глядя в глаза, Его сиятельство кладёт руки поверх бедёр Варки, чуть царапая кожу, и касается губами покрасневшей головки, размазывая прозрачную жидкость по нежной коже. Тодвольф знает правила этой игры – ему нельзя возражать и трогать Флинса, до тех пор, пока он не начнёт двигаться. Но сегодня, к счастью магистра, Его сиятельство не намерен слишком долго лишать удовольствия и себя. Граф прикрывает глаза и проводит языком по всей длине несколько раз, наслаждается ощущениями горячего тела и ласкает каждую венку. От сдавленных вздохов над ним, альв получает отдельное удовольствие. Он открывает рот и накрывает губами головку и посасывает её, добиваясь дрожи в ногах Варки. Флинс осторожно, чтобы не навредить себе и любовнику, медленно двигает головой, с каждым движением принимая всю длину. Его сиятельство утыкается носом в пучок волос пшеничного цвета и царапает ногтями бёдра любовника, позволяя тому действовать. Придя в себя после крышесносных ощущений, магистр кладёт руку на затылок графа, чуть выше чёрного шёлкового банта.       Его сиятельство позволяет управлять собой и крепче держится за бедро правой рукой – вторую он положил на собственное возбуждение. Плен горячего рта и посылающие приятную дрожь по всей длине стоны вынудили Тодвольфа излиться в рот графа. Флинс особенно сильно впился ногтями в ногу любовника и обмяк, в послеоргазменной неге; ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя и, вытирая губы не менее липкой рукой, опуститься к магистру на колени, в ожидании более страстного продолжения. В ответ на непонимающий взгляд, Его сиятельство указывает пальцем на ароматное масло лотоса – так сразу и не скажешь, что ничем не примечательная бутылочка находится на столике не просто так. Флинс целует шею и плечи любимого мужчины, пока тот осторожно проникал пальцем внутрь расслабленного тела. Ощущения сперва болезненные, но постепенно удаётся добавить второй палец, разводя их в стороны и касаясь мягких стенок. От нетерпения и щекотки, граф елозит на коленях Варки; третий палец приносит дискомфорт, поэтому магистр оставляет короткие поцелуи на бледной шее, местами покрасневшей от укусов. – Ваша милость, Вы, верно, забыли, что у Вас имеется что-то поинтереснее рук, – недовольно бормочет граф, чувствуя внутреннее растяжение. – Так вот, я напоминаю об этом...       Тодвольф усмехается, но желание Флинса удовлетворяет. Пальцы покидают тело графа, чтобы нанести достаточно ароматного масла на поднявшийся член. Избегая резких движений и придерживая под бёдра, Варка помогает любовнику принять в себя сначала головку, а после и весь орган. Кирилл, не отпуская чужие крепкие плечи, начинает медленно двигаться – пальцы впиваются в мягкие ягодицы и направляют его. Граф постепенно ускоряется и прерывисто дышит в ключицу Тодвольфа; сейчас альв чувствовал многое: собственный член тёрся о грудь и живот, чужой давил на стенки и растягивал их, а от обилия эмоций вскружило голову настолько, что с губ Флинса слетел громкий стон удовольствия. Признания в любви сейчас ни к чему – тишина всё скажет за них; солнечный свет менее яркий, чем глаза графа, что смотрят на магистра; и только время имеет право прервать их: оно прикажет лучам рассвета разлучить два сердца, что едины в грехе.