Глава 18. Гейл любит по своим правилам
26 мая 2026 г., 18:00
Честно говоря, на первый взгляд Элина Бликс была одной из самых очаровательных женщин, которых я когда-либо видела. Даже если в итоге она оказалась достаточно глупа, чтобы предать меня, переспав с каким-то посредственным барабанщиком, когда-то, в шестнадцать, именно её я выбрала своей леди, своей спутницей. Наши отношения длились куда дольше, чем обычно бывает у подростков. Уже один тот факт, что я выбрала её, говорил о её ценности. А что касается любви к ребёнку…
— Дочь? О чём ты говоришь? — я почти не видела Элину рядом с детьми, так что не могла понять, как она к ним относится. — Когда ты успела тайком завести ребёнка? Хватит шутить.
— Я не шучу…
Я взяла Доккэу за руку, помогла ей подняться и повела мыть руки — приближалось время ужина. Все собрались в столовой, и Элина, приглашённая моей матерью, села рядом с ней, словно почётная гостья. Бабушка заняла своё обычное место во главе стола. Доккэу сидела между мной и Кави, напротив матери и Элины.
Мукда начала раскладывать рис по тарелкам. Маран наклонилась ко мне и тихо спросила, не будет ли это неуместно, что Доккэу сидит за столом. Её беспокойство было написано на лице, но я заверила её, что именно бабушка пригласила девочку, а она терпеть не могла, когда ей отказывали.
Горячий рис для матери и Элины подавала Маран. Я подняла взгляд на эту сцену, и внутри сразу возникло напряжение — инстинктивное, собственническое, как у кобры, охраняющей кладку. Мне ни в малейшей степени не хотелось, чтобы Маран прислуживала кому-то ещё.
— Спасибо, — мягко сказала Элина по-английски, улыбаясь. Та самая улыбка, в которую я когда-то влюбилась.
— Ну что, успела уже посмотреть Таиланд с тех пор, как приехала?
Разговор за столом шёл на английском. И чем дольше мама общалась с Элиной, тем больше одобряла её.
— Пока нет, — ответила Элина, выбирая жареный рис, приготовленный Маран, потому что не переносила острого. Она подняла на меня взгляд. — Жду, когда Гейлин покажет мне всё.
— Я никуда не пойду, — ответила я, и мама тут же недовольно прищурилась.
— Она проделала такой путь! Гейлин, как хозяйка, ты должна проявить гостеприимство и сделать так, чтобы ей было комфортно.
Я хотела ровно противоположного — исключить её, выгнать.
— У меня нет желания.
— Есть причина? Обычно ты обожаешь наряжаться в традиционные костюмы и гулять.
— У меня слишком много дел. Нет времени на прогулки.
— Слишком много дел? — мама рассмеялась. — Чем же ты таким занята? У тебя самая лёгкая работа в школе!
— Я сортирую краски, раскладываю мел, спорю с «Бандой ОН» и забочусь о своём ребёнке, — сказала я.
Последние слова заставили всех за столом поперхнуться. Я тут же, смутившись, поправилась:
— В смысле… забочусь о Доккэу.
Маран, стоявшая рядом с Мукдой, густо покраснела. Она бросила на меня предупреждающий взгляд — я чуть не устроила сцену. Пока что в доме о нас знала только Кави. Говоря о моей младшей сестре, Кави была напряжена весь ужин. Элина время от времени пыталась втянуть её в разговор, но Кави держалась на расстоянии, ощущая неприязнь сестры к этой женщине.
— Итак. как долго ты будешь в Таиланде, Элина? — спросила моя мать.
Светло-карие глаза Элины метнулись в мою сторону, лёгкая улыбка тронула её губы.
— До следующей недели. И если получится... — ответила она бодро, скрывая смешок, — я бы хотела уехать вместе с Гейлин.
Как будто сам мир позволил бы этому случиться.
— Нелепо, — пробормотала я.
— Следи за своими манерами, Гейлин.
Элина рассмеялась, изображая невинность, но её жест был слишком неловким. Её рука задела чашку с чаем из клитории, и его густо-синее содержимое пролилось по столу. Она ахнула и принялась рассыпаться в извинениях перед всеми. Мать сразу же успокоила её, сказав, что всё в порядке, а Маран, сидевшая ближе всего к пролитому, быстро опустилась на колени, чтобы вытереть его. Я почувствовала, как меня захлестнула волна жара, когда я увидела, как Маран становится на колени. Это было унизительно, глубоко унизительно — видеть, как тот, кого я почитаю, склоняется перед другим.
— Нет! — рявкнула я, поднимаясь на ноги. Я повернулась к Мукде, стоявшей неподалёку. — Мукда, пожалуйста, разберись с этим.
— Всё в порядке. Я сама справлюсь, — сказала Маран.
— Я сказала нет! — снова резко бросила я.
Это был первый раз, когда я потеряла самообладание из-за гнева. Это не был особенно громкий всплеск, но для такой женщины, как я, которая всегда держалась с тихой грацией высшего общества, даже малейшая потеря самообладания была достаточной, чтобы повергнуть всех в оцепенение.
В ту же секунду всё стихло. Даже бабушка, матриарх семьи, сидела с широко раскрытыми глазами, глядя на меня в потрясённом недоверии, будто не могла до конца поверить в то, что только что увидела. Мукда пришла в себя первой.
— Я... я разберусь с этим, Маран. Пожалуйста, встань.
И на этом инцидент закончился. И всё же тот момент стал первым едва заметным признаком того, что бабушка и мать начали замечать, что происходит между Маран и мной.
***
— Если хочешь, чтобы платье выглядело хорошо, тебе лучше сначала исправить это кислое выражение лица, мисс Гейл. С такой хмурой миной на вас ничего не будет смотреться выгодно. Улыбнитесь хоть немного. Фрейя и её друзья затащили меня в один из дорогих бутиков её семьи в субботу, узнав, что завтра вечером состоится приветственная вечеринка для новых сотрудников. Честно говоря, мне казалось, что устраивать такое мероприятие уже поздновато. Я здесь почти месяц, вряд ли меня уже можно назвать новой. Но мама объяснила, что банкетный зал освободился только сейчас, и с появлением нового преподавателя французского и учителя домоводства школа решила объединить всё в один приём. — Какие грубые слова. Ты только что сказала, что я выгляжу невыгодно? Ты всё ещё хочешь, чтобы я помогла тебе с экзаменом по истории Таиланда? Чамин сказал мне, что один из его подопечных провалил историю. Я удивилась, узнав, что это была Фрейя. С такими умными одноклассниками, как Нуппхон, я думала, что ей хотя бы помогут с подготовкой. Но, с другой стороны, Нуппхон почти не разговаривала с Фрейей после всей этой истории с Пхавином. — Я срочно заказала у портного моей семьи платье по вашим меркам в обмен на помощь с историей. Это ведь вполне справедливо, не так ли, мисс Гейл? — Фрейя пожала плечами и направилась к Ли Пинг и Найджелу, которые перебирали ряды платьев, в то время как Эсти сидела в углу, листая журнал. — И что именно ты сделала, чтобы провалиться? Это история твоей собственной страны. Как можно её не знать? — Я наполовину иностранка. — Я тоже, — возразила я, слегка подняв руки, пока швея оборачивала измерительную ленту вокруг моей груди. — Ну, в отличие от вас, мисс Гейл, я не провожу всё свободное время, одержимо просматривая тайские исторические дорамы. — Перестань меня оскорблять. — Тогда исправьте выражение лица, мисс Гейл. Что с вашим настроением в последнее время? Мисс Маран вас бросила? — Фрейя растянулась на диване под кондиционером. — Или это потому, что ваша бывшая снова приползла? Неудивительно, что вы не в себе. Я резко повернула голову в её сторону, сдерживая желание поддаться на провокацию. Ради швеи я заставила себя оставаться неподвижной. — Откуда ты знаешь, что Элина — моя бывшая? Ли Пинг рассмеялась и добавила: — Сначала мы не знали. Но вы сами себя выдали, так что теперь мы уверены. Мы видели её в школе в последние дни — сначала думали, что вы просто друзья. Но когда вы смотрите на неё, мисс Гейл, ваши глаза не лгут. Этот взгляд... если она вам не враг, значит, это бывшая, с которой вы расстались не очень хорошо. Я сжала губы. От кондиционера они пересохли. Делиться личным со студентами было бы неправильно, поэтому я в итоге сказала лишь: — Я знаю, что я красива, — после чего замолчала, пока не закончились измерения. Дверь бутика внезапно распахнулась, и над ней звякнул колокольчик. Сначала я подумала, что это ещё один покупатель, пока не обернулась и не замерла. — Нуппхон! — Фрейя вскочила с дивана, её глаза загорелись, как у преданной собаки, увидевшей хозяина. — Я думала, ты не придёшь! Нуппхон вошла внутрь, её лицо было влажным от пота. Должно быть, она шла от автобусной остановки. Её взгляд был затуманен, как и шептались ученики, но по сравнению с тем, какой я видела её в последний раз, в нём стало больше жизни. Я слышала, что Пхавина отчислили. Во время расследования многих учеников-стипендиатов вызывали для дачи показаний. Большинство даже не осознавали, что их использовали. Но после изучения доказательств и показаний детский психолог и школьный социальный работник пришли к выводу, что Пхавин нарушил профессиональную этику преподавателя. Теперь в школе не было учителя западной музыки, но стало безопаснее, чем раньше. — Спасибо, — тихо сказала Нуппхон, избегая моего взгляда и потирая руки. — За что? — За то, что защитили меня... и других. — Не нужно меня благодарить. Это минимум, который должен сделать любой. Я не сделала ничего особенного. — Мой взгляд скользнул к Фрейе, развалившейся на диване. — Если хочешь кого-то поблагодарить, поблагодари Фрейю. Она сделала куда больше, чем обязан любой друг. Нуппхон замерла, взглянув на Фрейю — и в тот момент я заподозрила, что впервые она увидела в ней не просто избалованную одноклассницу. Швея отвела меня в другой угол, чтобы выбрать ткани и цвета. На мгновение в бутике стало тихо, пока Нуппхон снова не заговорила, её голос дрожал. — Он сказал, что моя форма слишком мала. Слова прозвучали как шёпот стыда. — Что? — я обернулась. — Мистер Пхавин... он сказал, что моя рубашка слишком тесная. Он предложил купить мне новую. Когда я из вежливости отказалась, он подошёл и коснулся меня, настаивая, насколько она мала. И хуже всего... он продолжал смотреть на третью пуговицу моей блузки и не мог отвести взгляд. — ... — Тогда я поняла, что это ненормально. Но мне было слишком стыдно кому-то рассказать. А до этого он был так добр ко мне. — Доброта, за которой скрывается скрытый умысел, не считается добротой, — резко сказала Эсти. И в тот момент я пожалела, что не выбила Пхавину зубы в тот день, когда мы подрались. — Ты вообще хочешь новую форму? — спросила Фрейя, её глаза горели яростью и болью. Я прекрасно понимала, как сильно её это задевает. Нуппхон потерла руку, не в силах ответить. По моему мнению, её форма не была слишком мала. Но я могла понять, как его мерзкие слова подточили её уверенность. Такие раны невозможно отменить — их можно только залечить. Фрея поднялась с дивана. Исчезла игривая, насмешливая собака; на её месте стоял кто-то гораздо более зрелый, чем я когда-либо её видела. Она взяла измерительную ленту и подошла к Нуппхон. — Давай снимем с тебя мерки. Я закажу новую рубашку, точно такую, как ты захочешь. Чамин однажды смеясь сказал, что Фрейя — младшая версия меня. В тот момент я яростно это отрицала. Но, возможно, он был прав.***
Приветственная вечеринка проходила в воскресенье вечером в главном зале школы — самом большом из доступных. Приглашения были разосланы всем сотрудникам, от директора до садовников, чтобы каждая должность была представлена на равных. Сначала Маран настаивала, что не пойдёт. Но поскольку мама лично вручила ей приглашение, она в итоге согласилась из вежливости. На ней было вечернее платье пыльно-розового цвета с украшениями, которые я ей принесла. Это было платье на бретелях, открывающее плечи и спину, сшитое на заказ в бутике семьи Фрейи одновременно с моим. Кави и мама ушли вперёд, оставив нас с Маран следовать позже. Я прошла по саду на каблуках к гостевому дому. Когда дверь открылась, меня встретила Доккэу, выглядевшая более взволнованной, чем обычно. — Можно мне одолжить твою маму на вечер? — сказала я, слегка присев, чтобы обратиться к ребёнку. Доккэу мило улыбнулась и убежала, потянув свою прекрасную мать на свет. И в тот миг, когда наши взгляды встретились, я почувствовала, будто сама богиня воды Ганга подняла меня обратно в небеса. Впервые я увидела Маран с макияжем. Её лицо было настолько ослепительным, что я не осмеливалась долго смотреть. Её короткие волосы до плеч были уложены на бок, аккуратно заправлены за одно ухо, в то время как с другой стороны свободно спадали. На ней были все золотые украшения, которые я ей подарила, вместе с пыльно-розовым платьем. Изысканная. Настолько изысканная, что казалось, она могла убить одним лишь отблеском своей красоты. — На что ты смотришь? — спросила Маран. Я едва не выпалила «на красивую женщину», но вовремя прикусила язык и перевела разговор на другую тему. — Бабушка сказала, что Доккэу может остаться с ней, пока мы будем на вечеринке. — Ты уверена? — её брови нахмурились. — Я уже позвонила Мукде и договорилась, чтобы она помогла присмотреть за Доккэу. Она должна прийти с минуты на минуту. — Бабушка не любит, когда ей отказывают. К тому же, мне кажется, так будет лучше. Ей не будет одиноко — обычно она просто сидит и слушает T-pop в одиночестве. Так Доккэу отвели в главный дом, как и распорядилась бабушка. Камкхао предложил вести машину, но я настояла на том, чтобы сесть за руль сама. Мы выехали около восьми, запах наших духов смешался в воздухе, хотя даже это не могло сравниться с опьяняющим притяжением голоса Маран. — Где ты взяла это платье, Гейлин? Одного звучания её слов было достаточно, чтобы я забыла, что веду машину. — Заказ сделали вчера в срочном порядке. Бутик семьи Фрейи, так что всё прошло быстро. — Тогда почему оно выглядит почти так же, как твоё? Разница только в том, что моё на бретелях, а твоё нет. Я заметила, как она нервно разглаживает ладонями ткань на бёдрах сквозь юбку. Я потянулась вперёд, чтобы отрегулировать обогрев — вдруг ей холодно. — Потому что я хотела, чтобы они совпадали, — сказала я. — Так все на вечеринке будут знать, что ты моя женщина. На этот раз я заметила, как её губы, накрашенные кирпично-красной помадой, изогнулись в улыбке. — И как ты узнала мои мерки? Я пожала плечами, не отрывая рук от руля. — Я трогаю тебя каждую ночь. Она рассмеялась, и улыбалась до самого нашего прибытия. Я передала машину парковщику, и мы вместе вошли в зал. Внутри мама уже беседовала с высшим руководством школы. Увидев меня, она поспешила навстречу. — Слава небесам, ты не пришла в каком-нибудь старомодном тайском платье и не опозорила меня! Спасибо, Гейл. По крайней мере, сегодня ты сохранила мне лицо. Честно говоря, мне бы очень хотелось надеть традиционный тайский наряд, отчаянно хотелось. Но с красными следами от трости, всё ещё свежими на моей спине, это вызвало бы скандал. — Так это старшая дочь госпожи Кингкэу? — женщина примерно маминого возраста, стоявшая рядом, шагнула вперёд. Я взглянула на её волосы, высоко начёсанные в массивную причёску, в то время как мама с улыбкой представила нас, объяснив, что она одна из акционеров школы. Её имени я не расслышала. — У вас все дочери выдающиеся, не так ли? У этой, к тому же, степень магистра, полученная за границей. — Ну, её отец живёт за рубежом. Где ещё ей было заканчивать? Я никогда до конца не понимала эту тайскую привычку к самоуничижению. Для меня слова мамы звучали как обесценивание моей значимости. Я невольно задумалась: так же ли она скромничает, говоря о Кави, или, наоборот, с гордостью хвастается ею? Две другие новые учительницы тоже были женщинами. Нас троих пригласили на сцену, чтобы представить вместе. Мне было немного странно говорить в микрофон и объяснять, что я здесь всего лишь помощник преподавателя изобразительного искусства, а не полноценный учитель, как две другие на сцене. Если бы я всё ещё могла играть музыку, им не пришлось бы вообще открывать вакансию преподавателя западной музыки. — Добро пожаловать официально, мисс Гейлин, — сказал кто-то. — С нетерпением жду совместной работы с вами. Хотя моя должность была всего лишь должностью ассистента, стоило мне сойти со сцены, как сотрудники без остановки начали подходить ко мне. Они прекрасно знали, кто я на самом деле. Некоторые даже переходили на обращение «леди» вместо более формального «мисс». Я ускользнула, чтобы быть рядом с Маран. К ней тоже постоянно подходили мужчины без всякого стыда, которые считали, что могут просто так подойти к красивой женщине. Они отступали только тогда, когда я вставала рядом с ней. И всё же было ещё кое-что, что я заметила. Чем ярче сияла Маран, тем острее становился яд ненависти со стороны некоторых групп. Я ловила на себе множество взглядов, видела, как люди переглядываются и перешёптываются. Некоторые, думая, что я не замечаю, даже указывали на нас, словно этот бальный зал был местом казни, а мы с ней — приговорённые. Маран, должно быть, тоже это видела, но ничего не сказала. Держа бокал шампанского, который я ей принесла, она уже не улыбалась так ярко, и я не могла больше это выносить. — Я пойду их предупредить, — сказала я. Но она схватила меня за руку, прежде чем я успела двинуться. — Не делай из этого большего, чем оно уже есть, Гейлин, — её тёмные глубокие глаза дрогнули. — Пожалуйста. Ради меня. Я не смогла сдержать раздражённого вздоха. — Значит, ты терпела это всё те два года, что работаешь здесь? — Всё в порядке. До этой работы было так же. Я привыкла. — Как ты можешь позволять им ранить тебя такими мерзкими слухами и ни разу не попытаться их опровергнуть? — Я пыталась однажды, но это было бессмысленно, — сказала она, опуская взгляд на бокал в своей руке. — Меня ещё и обвинили во лжи, в отказе признать вину, и начали поливать грязью ещё сильнее. — ... — Когда я работала кинологом, один магнат постоянно домогался меня — взглядами, словами и действиями, — её накрашенное лицо отвернулось. — Но в итоге, когда его жена узнала, именно меня назвали той самой злой женщиной, которая пробралась к нему в постель. И, конечно, у меня не было никаких доказательств, чтобы очистить своё имя. Я слишком хорошо помнила, насколько жестокими были слухи, что Маран якобы связана с наркотиками, что она их употребляла, что она охотится за деньгами, что даже убила любовницу своего бывшего мужа. Когда-то я тоже верила в это. Всё это было грязнее, чем должна выдерживать любая женщина. И всё же Маран выдержала, ещё и с ребёнком, которого нужно защищать. — Кто это был? — спросила я, обхватывая её тёплую руку, всё ещё сжимающую бокал. — Это был какой-то богатый человек из Сатхона? Кто это был? Скажи мне его имя. Тёмные глаза Маран метнулись к моим, задержавшись всего на секунду, прежде чем она мягко, почти нежно улыбнулась. — Почему ты так легко мне веришь? А что если я всё это выдумала, чтобы сыграть жертву? — Было бы печально, если бы я решила отвергнуть слова человека, который называет себя жертвой, ещё до того, как правда будет доказана. Со сцены доносилась музыка, и для моего слуха каждый инструмент звучал отчётливо. Но в тот момент, когда взгляд Маран удерживал мой, ничто не было яснее и острее, чем её красота. Она подняла свободную тёплую руку и погладила меня по голове, словно забывшись. И в тот же миг все вокруг широко раскрыли глаза от шока. Они никогда не могли представить, что домработница, на которую они смотрели свысока, осмелится так легко коснуться головы дочери владелицы школы. Я едва заметно улыбнулась, втайне задаваясь вопросом, насколько сильнее они бы возмутились, если бы знали, что на самом деле я подчиняюсь Маран куда больше каждый день. — Отпусти. Всё уже позади. Я больше не хочу иметь с ними дела. — Но... — Пожалуйста, Гейлин. — В её улыбке чувствовались усталость и печаль. — Не мути воду. И с такой просьбой у меня не было выбора, кроме как уступить. Я встала рядом с ней, непринуждённо вложив свою руку в её тёплую ладонь. Моё сердце подпрыгнуло, когда она не отстранилась, не велела отпустить. Даже позже, когда три бокала вина разогрели мои щёки и я прислонилась к её плечу, Маран всё так же стояла спокойно. — Ты не боишься, что подумают люди, леди Маран? — прошептала я. — Это ты сказала мне, Гейлин, — ответила она, — что уже сделала свой выбор. Значит, всё это время вся та дистанция, которую она держала на людях, была ради меня. А теперь, увидев, что я приняла решение, она уважала его — больше не обращая внимания на чужие взгляды. — Гейл, — Чамин появился с тёплой улыбкой. — Добро пожаловать официально. На нём был тёмно-синий костюм, и он протянул мне бокал вина, второй оставив себе. Маран извинилась и ушла в туалет. Сначала я настаивала пойти с ней, но она мягко убедила меня остаться с Чамином. И тогда я поняла — она хотела дать мне время наедине с ним. — Я думала, ты не придёшь, — сказала я, принимая у него бокал вина и делая глоток. — Ты никогда не любил такие собрания. — Сначала я и не собирался. Но Камкхао беспокоился за тебя. Он написал мне, попросил прийти присмотреть, посмотреть, не обижает ли тебя кто-нибудь. — Вот как? Камкхао был надёжным слугой. Он не был фанатично предан, как в драматизированных историях из моих любимых дорам, но исполнял свои обязанности безупречно. Струнный ансамбль начал играть популярную композицию. Я заметила, что третья струна на ведущей гитаре немного фальшивит, хотя никто другой этого бы не уловил. В груди сжалось, и я заглушила это остатком вина. Чамин, должно быть, это заметил, потому что тоже посмотрел на сцену, а затем заговорил. — Я тоже однажды что-то выбросил. — Что ты имеешь в виду? — Ты решила навсегда отказаться от гитары, ведь так? Я не знаю твоих причин, но знаю, как это больно. Потому что у меня тоже было то, от чего я отказался. — Он покрутил белое вино в бокале, сделал глоток и продолжил с невозмутимым выражением лица. — Ты, должно быть, уже знаешь, что в моём удостоверении личности и водительских правах до сих пор стоит префикс «мисс». Я посмотрела на него, пытаясь прочитать его выражение, хотя никогда не была хороша в чувствах. — Да. — Вот это я и выбросил, когда мне было шестнадцать. — Чамин допил вино. — Наш путь к самим себе у всех разный. Некоторые люди такие, какие они есть, с самого рождения. Другие находят себя позже. Для меня... я не всегда был мужчиной. В какой-то момент моей жизни, до шестнадцати лет, я без сомнений мог определить себя как женщину. И если кто-то спросит меня сегодня, я всё равно с гордостью скажу: однажды в своей жизни я жил как женщина. Но больше нет. — ... — Я никогда об этом не жалею. Даже сейчас я всё ещё рисую символ Венеры. Это напоминает мне о тех временах. Как о доме детства, по которому скучаешь, но больше не хочешь в нём жить. Венера — один из символов женственности. Я едва заметно кивнула, слушая рассказ Чамина. Моя игра на гитаре даже близко не могла сравниться с тем, через что прошёл он, потому что я никогда не сталкивалась с такими социальными барьерами. И всё же... Когда огромную часть себя отбрасываешь, остаются раны, которые режут глубоко. — Почему это так больно? — я взяла бокал вина у проходящего официанта и осушила его залпом. — Эта часть меня, от которой я уже решила отказаться — почему она всё равно так болит? — Возможно, потому что ты всё ещё за неё держишься. Поэтому и больно. В глубине души ты, возможно, ожидала от себя одного, и когда не смогла этим стать, разочарование разорвало тебя изнутри. Я тоже через это проходил. Но в конце концов мне пришлось принять, что я больше никогда не смогу быть женщиной. — Он мягко коснулся своим бокалом моего, его голос оставался спокойным, но тёплым. — Будешь ты играть на гитаре или нет, ты всё равно Гейлин. Гитара всегда будет твоим старым домом, местом, которое однажды дало тебе приют. И что бы ни случилось в будущем — вернёшься ты в этот дом или нет, — никто никогда не сможет его у тебя отнять. Моё сердце согрелось, вместе с лицом и веками. — Я... — прошептала я, — мне нужно выйти. Когда мягкая морось снаружи коснулась моей кожи, я почувствовала, как осколки почти разбитого стекла медленно складываются обратно. Я была слабее, чем когда-либо, отчаянно нуждаясь в присутствии одной конкретной женщины. Я пробилась сквозь поток музыки из дорогих колонок и толпу гостей, пока не добралась до туалета как раз в тот момент, когда Маран выходила. В тот миг, когда наши взгляды встретились, между нами снова возникло нечто безымянное. Несколько бокалов вина разгорячили моё лицо: мои глаза, должно быть, были тяжёлыми и полуприкрытыми... Когда я подняла их, чтобы встретить её взгляд, они так и остались там, словно прикованные. — Опять смотришь на меня? — Маран рассмеялась, её рука легко поднялась, чтобы погладить меня по волосам. — Каждый раз, когда ты пьяна, ты не можешь перестать смотреть. Даже когда ты была под кайфом, помнишь? То же самое. — Когда я была под кайфом... — повторила я, склоняя голову к её красоте. — Ты про нашу первую встречу? — Именно. — Я и не знала. — Ну, ты была под наркотиками. Глаза у тебя были такие красные, — поддразнила она с серебристым смехом. — Я никогда этого не забуду. Ты не могла отвести от меня взгляд, всё время бормоча, что я небесная богиня Меккала, пришедшая тебя спасти. О, боже. Я уткнулась лбом в её ароматное плечо, тихо простонав в знак протеста. Свободная рука скользнула к её талии, притягивая её ближе настолько, что вокруг прошёл шёпот изумления. Я услышала, как в их сплетнях произносят моё имя и её. И затем прозвучал голос... — Что ты делаешь, Гейлин? Голос, которого я больше всего боялась услышать в этот момент. Тот самый драгоценный дом детства, о котором говорил Чамин. Бывшая возлюбленная, с которой я прожила половину своей жизни, — была ли она для меня таким же домом?
