Великая Гейл / The Great Gail (тайская gl-новелла)

      Я совершила колоссальную ошибку — сказала Маран, что Элина всего лишь какая-то знакомая из Швеции. Если бы Элина понимала тайский, она бы тут же меня разоблачила. А если бы Маран знала шведский — она бы услышала яд в моих словах. Слишком горький для «просто знакомой». Я использовала языковой барьер в своих интересах? И что будет потом, когда она узнает правду? Что Элина не просто знакомая, а моя бывшая? Разобьёт ли это её?       — Уходи. — сказала я Элине. — Я не хочу тебя видеть.       И с тех пор избегаю её. Последние сутки были адом. В голове не было ни секунды тишины. Маран, конечно, почувствовала, что со мной что-то не так, но ничего не спрашивала. Просто продолжала вести себя как обычно. Мы вместе забрали Доккэу из школы. Вечером она обработала мне губу и даже рассказала сказку перед сном. Это была вежливость или ей правда всё равно на меня?       — Ну как там моя маленькая Гейл? — голос матери стал чуть жёстче — она всегда так говорит, когда её что-то забавляет.       Я сидела, надувшись, как голодная собака, которой не дали любимый кусок мяса, а она смотрела на меня так, будто только что посмотрела комедию.       — Что здесь смешного, мама? — холодно бросила я. — Вчера я чуть не лишилась своей внешности из-за разбитой губы.       Она не ночевала дома — осталась в отеле после благотворительного вечера. И только утром в школе услышала о моей драке с Пхавином и вызвала меня в кабинет директора.       Слухи разлетелись моментально. Фрейя, похоже, наслаждалась этим шоу. Одни говорили, что мне выбили зубы. Другие — что Пхавин разбил гитару об мою голову.       — Ну и как тебе первая школьная драка? — мама усмехнулась. — Понравилось?       — Это не первая, — отрезала я, вскинув подбородок. — В Швеции я дралась достаточно.       — Ты так ничему и не научилась, да? — она наклонилась, приподняв мой подбородок, словно рассматривала экспонат. — Тебе повезло, что это просто губа. Удар от мужчины такого роста мог стоить тебе зубов.       — Ты даже не собираешься меня утешать?       — Утешать? Тебе три года? — она снова рассмеялась. — Чамин отвёл тебя подавать заявление. Пхавина оштрафовали, да? Я его уже отстранила. Сейчас проверяем жалобы Фрейи. У нас есть свидетель — Нуппхон, но давить на неё нельзя. Придётся подключать школьного психолога. В остальном проблем нет? — продолжила она. — Если что — иди в HR. Но, по-моему, ты неплохо адаптировалась. По крайней мере, перестала ходить в этих своих открытых топах.       Я перестала их носить не из скромности. Просто вся моя спина была покрыта следами от трости Маран. Если бы кто-то увидел — решил бы, что меня избивают.       Я отвела взгляд, уставившись на пёстрый бетель у окна. Говорили, Кави заплатила за него триста тысяч бат.       — С такими-то ценами на обучение, почему у нас в школе вообще оказываются извращенцы?       — Я их не «пускаю», Гейл. Ошибки случаются. Важно их исправлять быстро не из-за денег, а потому что так правильно. — её улыбка исчезла. — Тут всё сложнее, чем тебе кажется. Ты ведь понимаешь это?       — О чём ты?       — Старые змеи в линялой коже, жаждущие свежей травы.       Мне понадобилась секунда, чтобы понять. Когда дошло — я резко выдохнула.       — Таким людям вообще не место в обществе. Тем более — в школе среди детей.       — Именно такие и становятся учителями. Если у тебя есть хоть капля порядочности, ты держишься подальше от того, что тебя искушает. Выбираешь другую работу. Но большинство из них — не такие. — она посмотрела прямо на меня. — Они делают наоборот. Лезут прямо к своим жертвам. Подкармливают своё желание. Касаются украдкой, когда никто не видит.       — Отвратительно, — поморщилась я. — Как вообще можно испытывать что-то к ребёнку? Для меня они — просто бойцовые петухи.       — Я и сама этого не понимаю. Но, насколько я заметила, мужчины постарше редко влюбляются в женщин, которые старше их на двенадцать лет. В отличие от тебя.       Я застыла. Будто где-то у меня в голове со скрежетом проворачивались шестерёнки, пытаясь осмыслить её слова. Жар мгновенно прилил к лицу, и я поспешно отвела взгляд.       — Мама, я не понимаю, о чём ты говоришь. Мой тайский не настолько хорош.       Она прищурилась, и на её лице ясно читалось подозрение, но тему всё же закрыла.       — Перед тем как нанять человека, отдел кадров старается как можно лучше проверить кандидатов. Но люди умеют скрывать своё отношение. Они прекрасно знают, что нужно говорить, чтобы произвести хорошее впечатление. Ты и сама это понимаешь. Нужно время, прежде чем увидишь, что у них на самом деле в голове.       В итоге всё закончилось письменным предупреждением от HR. Мать больше ничего не сказала, но и утешать меня тоже не стала. Я попыталась посмотреть на это с хорошей стороны — возможно, так было даже лучше. В конце концов, если бы мать, которой никогда не было рядом даже в тот день, когда я в детстве содрала колено, упав с велосипеда, вдруг попыталась утешить меня сейчас, это показалось бы мне лишь странным и неестественным.       Когда я вышла из кабинета, увидела ожидавшую меня Кави.       — Дорогая сестра! — окликнула она.       На ней всё ещё были садовые перчатки — явное доказательство того, что она бросила всё и примчалась сюда сразу же. Они были перепачканы рыхлой землёй. Я невольно скривилась, когда она схватила меня за руку своими грязными перчатками и встряхнула.       — Кави.       — Дорогая сестра! Вчера ты сказала, что разбила губу, потому что ела острую колбасу с птичьим перцем чили. Ты мне соврала?! — Её испачканная землёй рука крепко вцепилась мне в предплечье. Будь это моя левая нога, она бы снова сломалась пополам. — Я только что услышала от другого учителя, что вчера ты подралась с мистером Пхавином и он ударил тебя по лицу!       Во-первых, я не то чтобы соврала — потому что да, вчера я действительно купила острую колбасу в тележке с едой возле школы и съела её.       Во-вторых, он меня не ударил кулаком. Он дал мне пощёчину.       И в-третьих, я с самого начала знала, что Кави отреагирует именно так. Поэтому и решила ей ничего не говорить. Но я забыла, что, даже будучи учительницей сельского хозяйства и проводя большую часть времени в саду, ей всё равно приходится общаться с людьми в школе. А значит, слухи рано или поздно всё равно должны были до неё дойти.       Прежде чем я успела хоть что-то ответить, появилось моё личное проклятие, словно всё это время поджидало в моей тени.       — Опять влипла, Гейлин? Поэтому тебя и вызвали к директору? — этот голос снова заставил меня застыть. — Хочешь, я и в этот раз всё за тебя улажу? Как раньше, в школе?       Кави не понимала шведского. Она растерянно моргнула, посмотрела на Элину, затем на меня.       — Кто это, дорогая сестра?       У меня пересохло в горле, в ушах звенело так, что я почти не слышала вопрос. Я даже не заметила, как проигнорировала её, инстинктивно шагнув вперёд и заслонив собой как старшая, защищающая младшую. Я впилась взглядом в Элину.       — У тебя что, шестое чувство? Как ты всегда точно знаешь, где я?       Элина показала пропуск посетителя, приколотый к груди. В нашей школе строгая охрана — чужим нужно сдавать вещи на входе и оставлять удостоверение.       Она рассмеялась. Её длинные светлые волосы стали ещё длиннее, чем в нашу последнюю встречу. Но жестокости в ней не убавилось ни на грамм. Она достала телефон и насмешливо помахала им передо мной.       — Ты серьёзно не заметила? С тех пор как мы начали встречаться, потом расстались, и до сих пор — ты ни разу не отключила приложение с геолокацией.       Меня пробрал холод. Только тогда я вспомнила про это приложение. Мы скачали его много лет назад, когда только начали магистратуру. Я часто возвращалась домой поздно, и Элина предложила установить его, чтобы мы знали, где друг друга искать и всё ли в порядке. Она говорила, что это ради безопасности. Но я всегда подозревала, что дело в недоверии — в страхе, что я найду кого-то другого. Какая ирония: в итоге это она нашла другого. Приложение всё это время лежало у меня в телефоне — забытое.       — Ты что, сталкер?       — Возможно. — Элина заправила прядь волос за ухо. — Неделю назад ты внезапно объявилась на севере Таиланда. Что ты там делала? Поездка с новой любовницей?       Это был тот самый ретрит в Пхитсанулоке. Мысль о том, что она следила за мной даже там, заставила кожу покрыться мурашками.       — Моя жизнь тебя не касается.       — Гейлин.       — Я сказала тебе вчера: иди куда хочешь. У тебя совсем стыда не осталось? Даже после прямого указания не уходишь? Мне что, добермана на тебя спустить?       — О чём вы говорите, дорогая сестра? И кто эта женщина? — Кави моргала в полном замешательстве, когда я резко схватила телефон и яростно удалила это чёртово приложение.       Я всё так же стояла перед ней, полностью закрывая её собой — разница в росте позволяла. Элина протянула руку, будто собираясь поздороваться с Кави, но я перехватила её, преградив путь.       — Держись подальше от моей сестры, Элина.       — Что это? — Элина рассмеялась. — Даже после расставания ты всё такая же ревнивая.       — Я не ревную.       — …       — Мне противно.       Улыбка исчезла с лица Элины, сменившись холодной неподвижностью. Я хорошо знала это выражение, знала, как она выглядит, когда мои слова попадают в цель. Так же хорошо, как помнила её любимые вкусы мороженого после ужина. Каждая деталь нашей общей жизни длиной в половину моей жизни — как бы я ни пыталась забыть — всё ещё сидела во мне, намертво. Бедная Кави, должно быть, уже не выдержала этой путаницы. Она натянуто рассмеялась и извинилась, сказав, что ей нужно вернуться к посадке рассады.       — Потом поговорим, дорогая сестра.       Когда она ушла, у кабинета директора остались только мы с Элиной. Дышать с ней одним и тем же воздухом на одном квадратном метре казалось нереальным. В последний раз я видела её в больнице сразу после операции на ноге, когда она и остальные пришли меня навестить.       — Гейлин. — Элина вздохнула, опустив светло-карие глаза в пол. — Я знаю, что той ночью была неправа — с Адрианом. Всё зашло слишком далеко. — Она снова подняла эту тему, разрывая рану, которую я едва успела затянуть. — Но я никогда не хотела, чтобы мы расстались. Мы вместе половину жизни. Ты — единственная, кого я знала. Я знаю, какие цвета тебе нравятся, какие песни ты слушаешь на повторе, как ты отвлекаешься, когда у тебя болят пальцы после игры на гитаре. Ты правда никогда не думаешь о том, что у нас было? И то, что я взяла отпуск и прилетела сюда, потому что переживала за тебя — это ведь доказательство, правда? Доказательство того, как сильно я тебя люблю.       Я резко рассмеялась.       — Переживала? О чём?       — Просто посмотри в телефон. Ты не заметила, сколько сообщений я тебе отправила? Не только я — твои друзья, твой отец тоже.       Отец…       Резкая боль разлилась в груди. Старые раны снова раскрылись, и мне показалось, что я сейчас рухну прямо здесь. Левая нога заныла, я не понимала, настоящая это боль или я просто прячусь за ней, чтобы не чувствовать то, что происходит внутри. Мои янтарные глаза опустились на телефон в руке. Всё внутри онемело, но я всё же открыла сообщения. И, как и ожидалось...       Элина солгала.       Отец не писал десятки сообщений. Всего пять. Почти все — с одним и тем же вопросом, как у меня дела в Таиланде. Остальные — упрёки, почему я не отвечаю. Пара сообщений была и от участников группы — спрашивали, когда я вернусь. Потому что им сейчас не хватает гитаристки.       Острая боль в груди сгладилась, превратилась в пустоту, когда я поняла простую вещь: в итоге меня вспоминают только тогда, когда я нужна.       — Просто уходи. — мой голос был ровным, когда я убрала телефон в сумку. — Тебе не нужно возвращаться к Адриану?       — Я же сказала, у меня с ним ничего не было. Сколько раз мне это повторять? Та ночь была случайностью. Мы оба не хотели этого. Я люблю тебя. Только тебя.       — …       — Не убегай от этого, как трусиха. Давай всё исправим вместе. Я хочу жить с тобой. Я не хочу, чтобы всё, что у нас было, закончилось из-за одной ошибки.       В этот момент в голове сама собой возникла мысль. Сколько раз за эти годы Элина говорила, что любит меня? И может ли миллион таких слов склеить трещину, которую она сама и создала? Как правильно поступить? То, что она сделала — правда случайность? Она действительно не хотела? Стоит ли возвращаться хотя бы ради половины жизни, что у нас уже была?       — О. — дверь кабинета открылась. Мама вышла, посмотрела на нас с Элиной и спросила по-английски: — Это твоя подруга, Гейлин?       Элина тут же воспользовалась моментом, ответив с улыбкой:       — Да. Я прилетела из Швеции только ради встречи с ней.       — Понимаю, — мама кивнула. — Это непросто — проделать такой путь. В таком случае присоединяйтесь к нам сегодня на ужин.       — Мама... — попыталась возразить я, но против воли главы семьи не пойдёшь.

***

      В тот вечер Маран не задерживалась в школе и была дома, занимаясь приготовлением ужина. Словно небеса решили поиздеваться надо мной, я вернулась домой с Доккэу, потому что уже пообещала забирать её каждый день. В дни, когда Маран была свободна, она ездила со мной; когда была занята — я ехала одна. Честно говоря, я хотела перевести Доккэу в нашу школу. Но Маран сказала, что это слишком, и она слишком тактична, чтобы согласиться.       — Посиди здесь немного, Доккэу, — я провела девочку в гостиную, сложила на столе обучающие игрушки для её возраста и положила пульт от большого телевизора — на случай, если захочет посмотреть.       — У меня домашнее задание. Мне лучше пойти домой и сделать его, — тихо сказала она. Как и её прекрасная мать, Доккэу была почти болезненно вежливой. Она даже не села на диван, пока я не попросила её дважды.       — Можешь сделать это здесь. Если проголодаешься или что-то понадобится — попроси Мукду.       В этот момент вошла Мукда с закусками и соком. Она сказала, что присмотрит за Доккэу сегодня вечером, потому что Маран занята готовкой и у неё почти не осталось свободного времени.       Первое, что встретило меня на кухне — аромат пасты чили, томящейся в кокосовом молоке. Маран стояла у дальнего стола, нарезая ингредиенты на разделочной доске.       — Леди Маран, — я подошла к ней со спины. — Я… я должна кое в чём признаться.       Её нож продолжал двигаться ровно, не замедляясь, даже когда она кивнула и спросила:       — Та женщина — не просто знакомая, верно?       Она знала. Тяжесть в груди почти раздавливала. Возможно, это была вина за то, что я солгала ей вчера. Сегодня я решила сказать правду.       — Она моя бывшая.       Я положила подбородок ей на узкое плечо, убирая влажные пряди с её затылка кончиками пальцев. Я не видела её лица, не могла понять, что отражается в её глазах. Только её руки — спокойные, точные, нарезающие овощи.       — Она приехала, чтобы увезти тебя обратно в Швецию, да?       — Да, — тихо ответила я. — Полагаю, что так.       Маран больше ничего не спросила. Она даже не отреагировала, когда я уткнулась носом в изгиб её шеи и вдохнула её запах. Я вытерла пот с её виска тыльной стороной ладони, и, раз она молчала, спросила сама:       — Ты не хочешь узнать, собираюсь ли я уехать с ней?       — Это не имеет значения. В конце концов, какое бы решение ты ни приняла, у меня нет права что-либо говорить. — Я уже собиралась возразить, но она опередила меня — зачерпнула ложку кипящего карри, остудила его дыханием и поднесла к моим губам. — Я использовала сушёный чили. Попробуй. Не слишком остро? Я знаю, ты плохо переносишь сушёный перец.       Карри остыл. Вкус наполнил рот — острый, солёный, густой кокос.       — Леди Маран… — мои губы дрогнули, когда я проглотила. Глаза наполнились слезами. — Ты… хоть немного меня любишь?       — Почему ты плачешь?       — Острый, — сказала я, вытирая слёзы. — Но если ты ответишь «нет», тогда я буду плакать по-настоящему.       Она тихо рассмеялась, отложила всё в сторону и мягко перехватила мои руки, прежде чем я успела растереть глаза. Затем сама вытерла мои слёзы.       — Слишком остро? Я добавила совсем немного.       Я вздрогнула, когда она вдруг обхватила меня за затылок, удерживая на месте. Приподнявшись на носках, она коснулась моих губ поцелуем, сладким настолько, что мог бы погасить любой огонь. А может, ей просто захотелось самой почувствовать вкус той остроты, на которую я жаловалась.       — Совсем не остро, — она хитро улыбнулась. — Наоборот, сладко.       — Леди Маран… — моё лицо пылало. Я не понимала, от карри это или от неё. Даже просто сжав губы, я всё ещё чувствовала её вкус — липкий, как зависимость.       С моих губ сорвался тихий звук, когда руки скользнули к её талии, потянули за фартук, прося большего. Но на этот раз моя Госпожа оттолкнула меня взглядом, приказывая остановиться. Я послушно опустила руки.       — В ту ночь, когда я согласилась быть с тобой, я сказала, что у меня нет причин отказываться. Это было неправдой. У меня была тысяча причин сказать «нет». Но я выбрала «да». Может быть, потому что глубоко внутри… — её тёмные глаза поднялись к моим, мерцая, как небо, полное звёзд, — …может быть, потому что ты мне тоже нравишься.       — …       Моё сердце распирало изнутри. Хотелось снова притянуть её к себе, но я сдержалась — она не дала разрешения.       — Но я уже не в том возрасте, чтобы гоняться за любовью, как подросток. Так что не переживай, Гейлин. Какое бы решение ты ни приняла, я не стану требовать от тебя ничего, что может тебя обременить.       Она слегка улыбнулась и вернулась к готовке.       — Мадам Кингкэу сказала, что мисс Элина будет ужинать с нами. Поэтому я приготовила ещё и жареный рис с яйцом на случай, если она не переносит острое. Или если ей захочется чего-то особенного, я с радостью приготовлю.       — В этом нет необходимости, Леди Маран.       — Думаешь, еды достаточно?       — Я не об этом. Я имею в виду, тебе не нужно беспокоиться, что я выберу кого-то другого вместо тебя. Сколько бы раз мне ни давали выбор — я каждый раз выберу тебя.       Я наклонилась, коснувшись кончиком носа её щеки, чтобы закрепить слова поцелуем. Но Маран отвернулась, перехватив мои руки, прежде чем они успели скользнуть под фартук. Она легко шлёпнула меня по пальцам, отчитывая с игривой улыбкой:       — Ты ведь понимаешь, что у тебя слишком быстрые руки?       — Знаю, — ухмыльнулась я. — Так и задумано.       Снаружи донёсся звук подъехавшей машины. Похоже, бабушка вернулась домой. Маран мягко высвободила мои руки, и её лицо вновь стало серьёзным.       — Потом, — прошептала она, коснувшись моей щеки будто в утешение. — Нас могут увидеть.       — Тогда я пойду проверю ребёнка, — сказав это, я послушно отступила.       Когда я вошла в гостиную, Доккэу сидела на полу за низким столиком и старательно делала домашнее задание. Она не трогала пульт и не играла ни с чем, что ей не принадлежало. Рядом сидела Мукда и помогала ей с упражнениями. В этот момент через дверь вошла бабушка, а следом за ней Тхит, её водитель, нёс пакеты с покупками.       — Добрый вечер, — поприветствовала я, сложив ладони вместе и слегка поклонившись вместе с Доккэу. — Вы ходили по магазинам, бабушка?       — Не совсем. Сегодня у Phoenix было мероприятие в торговом центре, так что я сходила туда, — сказала она, всё ещё заметно довольная, поправляя яркую повязку с именем айдола. Затем её взгляд опустился на маленькую девочку, сидевшую на полу с напряжённой спиной. — Дочь Маран, похоже, в последнее время проводит здесь довольно много времени.       Я села рядом с Доккэу и поправила небесно-голубую косынку, повязанную поверх её волос.       — Наш дом достаточно большой. Разве мы не можем позволить Доккэу играть здесь, бабушка?       Бабушка сняла повязку с головы. В её глазах на мгновение мелькнуло подозрение, но она тут же отмахнулась от него с усталым вздохом.       — Не то чтобы ей здесь не рады. Если хочет приходить, пусть приходит. — Она посмотрела на Доккэу уже мягче. — Ты уже поела, милая? Не голодна? Останься и поужинай с нами.       Спустя некоторое время к нашему дому на такси приехала Элина Бликс, воспользовавшись адресом, который дала ей моя мать. Сегодня утром они разговаривали всего несколько минут, но каким-то образом уже успели проникнуться симпатией друг к другу. Элина была именно такой — удивительно общительной, всегда точно знающей, что сказать, чтобы расположить к себе людей.       Сала провёл её в гостиную, где я всё ещё помогала Доккэу с домашним заданием. Яркий голос Элины разрезал тишину, когда она тепло поздоровалась со мной. Я не ответила. Вместо этого наклонилась к Доккэу и тихо сказала, что ей тоже не нужно её приветствовать. Лишь когда Элина задала прямой вопрос, я наконец подняла голову.       — А кто эта малышка, Гейлин?       Мой ответ прозвучал холодно и ровно:       — Моя дочь.