Панацея

Луксорский храм. Египет, Луксор. 21.18. Золотое сияние, окутывавшее Астрею, вибрировало, вырывая из-под ног мелкую каменную крошку. Её зрачки сузились до хищных щелей, а дыхание, сбившееся от ярости и перенапряжения, вырывалось из груди рваными, горячими толчками. Внутри неё всё клокотало: сто лет ожиданий, века Эрозии и невыносимая боль воспоминаний — всё это должно было завершиться здесь. Но этот чужак в алом плаще разрушил финал её мести одним неловким движением. — Ты не туда полез... — прошипела она, и этот звук, холодный и острый, как лезвие обсидиана, разрезал мертвую тишину руин. — Ты всё испортил. Супермен стоял неподвижно, медленно переводя взгляд с разъяренной девушки на выжженную землю Луксора. В его груди тяжелым камнем оседало чувство вины. Задание Лиги Справедливости задержало его, и он прибыл лишь к пепелищу. Кларк ощущал исходящую от неё мощь — густую, древнюю, пугающе похожую на энергию Чудо-Женщины, но лишенную её олимпийского милосердия. В этой силе пульсировала первобытная скорбь звезд. Но чем дольше он вглядывался в неё сквозь золотое марево, тем сильнее внутри росло странное, тревожное чувство. Под завесой божественного света проступали черты, которые он уже видел. Не в хрониках древности, а в обычном, залитом солнцем кафе Метрополиса. — Я не хотел мешать... — начал было он, его голос прозвучал глубоко и мягко, с той самой интонацией, которой он обычно успокаивал людей. — Я почувствовал всплеск энергии и подумал, что кому-то нужна помощь. Посмотри вокруг, здесь всё могло рухнуть... Но Астрея его не слушала. Она заметила, как на мгновение его лицо дрогнуло — не от страха, а от глубокого, аналитического узнавания. Это стало последней каплей. Её подозрительность, подстегнутая боевым трансом и Эрозией, превратила это секундное замешательство криптонца в сигнал к атаке. "Как посмело это нищее существо смотреть на меня так?" — билось в её голове раскаленным молотом. "Как оно смеет пытаться коснуться моей тайны?" Она не стала тратить силы на магию. Астрея предпочла ближний бой — жестокий, честный и быстрый. В её понимании у неё больше не осталось слабых мест; она выжгла их в себе за столетия одиночества. Воздух вскрикнул, когда она сорвалась с места. Она не бежала — она переместилась, превратившись в золотой росчерк. Нечеловеческой скоростью удары посыпались на Супермена. Кларк, ошеломленный этой внезапной агрессией, едва успевал блокировать выпады. Он не хотел драться, он пытался поймать её руки, остановить этот безумный танец, но мощь Астреи была пугающей. — Остановись! — выкрикнул он, подставляя плечо под удар, который мог бы снести гору. — Мы можем поговорить! Но Астрея была глуха. Один удар — тяжелый, сокрушительный, пропитанный вековой злостью — всё же нашел цель. Её кулак врезался в плечо Супермена, и сила столкновения была такова, что Человека из Стали снесло назад, впечатывая его в массивный обломок древней колонны. Грохот обрушившегося камня эхом разнесся по Царству мертвых. И в этот момент Астрея замерла. Мир вокруг словно застыл. Её божественный слух, обостренный до предела, вычленил среди оседания пыли один-единственный звук. Тук-тук. Тук-тук. Этот ритм. Это движение крови, в четырнадцать раз быстрее, чем у любого смертного. Это тепло ауры, которое она кожей чувствовала тогда, в Метрополисе, когда его пальцы случайно коснулись её руки над чашкой кофе. До неё дошло. То секундное изменение в его лице было не подготовкой к атаке. Это было узнавание. Он смотрел не на врага, он смотрел на «ту самую девушку», не понимая, как она оказалась здесь. Кларк медленно поднялся, отряхивая пыль с груди. Его движения были осторожными, почти миролюбивыми. Он смотрел на неё с какой-то горькой печалью, словно надеялся до последнего, что ошибся. — Это ты... — тихо произнес он, и в этом шепоте было больше тяжести, чем в его ударах. — Там, в городе... ты была другой. Астрея заставила себя сделать медленный, глубокий выдох. Ярость никуда не ушла, она просто опустилась на дно её души, превратившись в холодный свинец. Она была слишком умна, чтобы продолжать этот бессмысленный бой. Вмещать свою злость на него за то, что Форос сбежал, было ниже её достоинства. Да, он помешал. Да, сегодня судьба была на стороне предателя. Но сейчас перед ней стояла проблема посерьезнее — Супермен видел её настоящую. Золотое сияние вокруг неё начало медленно гаснуть, хотя кулаки всё ещё подрагивали. Она смотрела на него — не на великого героя, а на Кларка Кента, чье сердце билось так знакомо и так некстати. — Ты ничего не знаешь обо мне, пришелец, — её голос больше не шипел, он звучал отстраненно и властно. — И то, что ты видел в городе — лишь тень. Забудь об этом. Сегодняшняя неудача — на твоей совести. Но если ты снова встанешь у меня на пути... Она не закончила фразу. Ей нужно было уходить, пока Эрозия не скрутила её тело окончательно, выдавая её слабость. Кларк сделал полшага вперед, его рука непроизвольно потянулась к ней, словно он хотел удержать её от падения в эту бездну гнева. — Я не могу просто забыть, — ответил он, и в его взгляде читалась решимость, которую Астрея так ненавидела в людях. — Теперь — нет. Астрея медленно опустила взгляд на его протянутую руку. В её глазах, где всё ещё догорали искры божественного пламени, читалось нескрываемое отвращение, смешанное с горьким, ядовитым разочарованием. Она смотрела на его ладонь так, словно та была осквернена самим фактом своего вмешательства. В голове лихорадочно проносились итоги этой ночи, и каждый из них был катастрофическим. Она не получила смерти Фороса. Она не вырвала из него правду об «Убийце Богов» — тайну, ради которой была готова сжечь небеса. Вместо этого — лишь осевшая пыль веков, её собственная раскрытая личность и осознание того, кто на самом деле скрывается под маской «великого» защитника человечества. Стоило ли это того? Ответ оседал на языке привкусом меди и пепла. Кларк замер, его рука так и осталась висеть в неподвижном, тяжелом воздухе подземелья. Он чувствовал, как по его коже пробегает мороз от её взгляда. В его мире всё всегда было четко: есть агрессор и есть пострадавший. Но здесь, среди оплавленных барельефов, где тени предков, казалось, шептались о его ошибке, он впервые ощутил себя не спасителем, а неуклюжим великаном, ворвавшимся в чужую святыню. Астрея больше не хотела тратить на него ни секунды. Усталость от Эрозии навалилась на плечи неподъемным грузом, а ядро внутри пульсировало, требуя немедленного погружения в восстановительный сон. Она медленно отвернулась, позволяя густой, почти осязаемой тени колонн поглотить свой силуэт. Её голос прозвучал почти тихо, но в этой мертвой тишине Луксора он ударил сильнее любого взрыва: — Не лезь не в своё дело. Тебе же дороже будет... Кларк. Это имя, брошенное ею через плечо среди египетских песков, заставило Супермена вздрогнуть. Он не шелохнулся, но его суперслух зафиксировал, как его собственное сердце на мгновение пропустило удар, прежде чем снова зайтись в неистовом, «криптонском» темпе. Она знала. Та странная девушка из кафе, которую он считал лишь хрупким элементом городской среды, всё это время видела его насквозь. Астрея не стала растворяться в искрах или использовать магические порталы. Она просто ушла в темноту, и в следующий миг он перестал чувствовать её присутствие. Она исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя лишь запах пыли и звенящую тишину. Супермен остался стоять посреди руин, медленно опуская руку, которая так и не коснулась её плеча. Вокруг царила оглушительная, давящая тишина, нарушаемая лишь редким шорохом осыпающейся каменной крошки. Лунный свет, пробивавшийся сквозь рваный пролом в потолке, холодным серебром ложился на обломки колонн и искалеченные лики древних статуй. ​Он не чувствовал боли от удара, который впечатал его в гранит, но в груди разрасталось странное, колючее чувство, которое он не мог заглушить. Это было не просто замешательство. Это был интерес — острый, тревожный и глубокий. ​Кларк медленно обернулся, всматриваясь в ту темноту, где исчезла девушка. Кто она? Диана упоминала о древних силах, что затаились в складках истории, но эта незнакомка не походила на чинный идеал амазонки. В её движениях сквозила надломленная грация, а в глазах горело золото, которое, казалось, плавило саму реальность. ​Он не знал, бог она, демон или нечто третье, чего ещё не видела Лига. Но одно он понимал точно: она не была простым «метачеловеком». Её сила имела вес веков, а её гнев — вкус личной, выстраданной трагедии. ​«Кларк...» — эхо её голоса всё ещё вибрировало в его ушах. ​Она знала его имя. Она видела его за маской неловкого репортера, и это пугало его гораздо меньше, чем вопрос: кто она для этого мира? Враг, чью месть он только что сорвал, превратив её в холодную ненависть? Или потенциальный союзник, чей свет был осквернен тьмой предательства? ​Кларк нахмурился, и в его взгляде, обычно мягком, проступила жесткая решимость исследователя. Он не мог оставить это просто так. Теперь, возвращаясь в Метрополис, он больше не сможет смотреть на толпу прохожих прежними глазами. Каждая тень, каждый случайный взгляд в кафе будет заставлять его искать тот самый нечеловеческий ритм сердца. ​Супермен медленно оторвался от земли, поднимаясь в ночное небо Египта. Воздух свистел в ушах, но мысли оставались внизу, в Царстве мертвых. Он должен узнать её историю.

***

Квартира встретила её оглушительной, стерильной тишиной. Здесь не было ни шёпота веков, ни запаха раскалённого песка — только холодный воздух мегаполиса и пыль, танцующая в свете уличных фонарей. Астрея прошла вглубь комнаты, чувствуя, как каждый шаг даётся ей с трудом, словно гравитация Земли внезапно стала вдвое сильнее. Она разжала пальцы. На ладони тускло мерцал артефакт — магический камень тёмно-оранжевого цвета, пульсирующий затухающим жаром. Древний проводник, позволивший ей в мгновение ока преодолеть тысячи километров от Луксора до Метрополиса, теперь казался обычным куском холодного стекла. «Завтра выходной... можно выспаться», — мелькнуло в голове. Астрея замерла. Эта мысль — такая будничная, такая по-человечески жалкая — ударила её сильнее, чем осознание проигрыша. Она, дочь богов, думает о графике работы в каком-то там чулане? Губы непроизвольно поджались, а брови сошлись у переносицы в гримасе брезгливости к самой себе. Кем она становится в этой бетонной коробке? Неужели сто лет сна и пара месяцев среди смертных начали стирать её суть, превращая в одну из них? Её ошибка в руинах, это секундное отвлечение на криптонца... Это было не просто упущение. Это был признак слабости, которую она поклялась выжечь. Медленным, почти ритуальным движением Астрея стянула с себя белую ткань одеяний. Тяжёлые золотые украшения с глухим звоном посыпались на пол, оставшись лежать грудой бесполезного металла. Лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, мягко коснулся её кожи, очерчивая контуры тела, которое оставалось неизменным на протяжении столетий. В этом холодном сиянии она выглядела как ожившее изваяние — прекрасное, опасное и бесконечно одинокое. В ванной комнате она включила воду. Почти кипяток. Струи обжигали плечи, заставляя кожу покраснеть, но Астрея даже не шелохнулась. Она стояла под душем, закрыв глаза, позволяя воде смывать с себя египетскую пыль и запах озона. Мысли, вопреки её воле, снова вернулись к незваному гостю. Как бы ей ни хотелось признавать, но Кларк — или Супермен, теперь эти два образа слились в один нелепый и грозный монолит — смог сделать то, что не удавалось почти никому за последние века. Он привлёк её внимание. Это не было чистым восхищением, нет. Это был сложный, ядовитый коктейль: отвращение к его наивности, ярость за сорванную месть и внезапный, колючий интерес. Он не был просто «нищим существом». В его нелепом спокойствии и нечеловеческом ритме сердца скрывалась загадка, которую её божественная природа жаждала разгадать, даже если для этого пришлось бы разбить его мир на куски. Разочарование в нём как в герое смешивалось с раздражением от того, что он видел её настоящую. Спектр эмоций, слишком широкий для той, кто считал себя эмоционально мёртвой, пугал и будоражил одновременно. Астрея прислонилась лбом к кафелю, позволяя горячему пару заполнить лёгкие. Ночь в Луксоре закончилась поражением, но война ещё не была проиграна. Горячий пар постепенно рассеивался, оставляя лишь капли конденсата на холодном кафеле и тяжесть в мыслях. Астрея вышла из ванной, едва касаясь стопами пола; её движения стали плавными, почти призрачными, лишенными той агрессивной энергии, что едва не разнесла Луксорский храм. ​Она накинула легкую ночную сорочку — простую, почти невесомую ткань, которая казалась слишком грубой по сравнению с шелками её истинного дома. Кровать встретила её прохладой белых простыней. Астрея медленно опустилась на постель, чувствуя, как каждая мышца, каждая жилка в её божественном теле отзывается тупой болью. Эрозия всегда забирала плату за вспышки силы. ​Она невольно потянулась к подушке и крепко обняла её, прижимая к себе. Этот жест заставил её на мгновение замереть, а брови — болезненно нахмуриться. Какая детская, до смешного человеческая привычка. Внутри шевельнулось привычное чувство самобичевания: богиня мести не должна искать утешения в мягком хлопке. ​Но она знала истоки этого жеста. Это была не просто привычка — это был отголосок тех времен, когда по ночам она обнимала Селену. Память тела оказалась сильнее воли. В этой пустоте Метрополиса, в этой чужой квартире подушка была единственным суррогатом того тепла, которое она потеряла столетия назад. ​Астрея не стала менять позу. Она лишь плотнее сомкнула веки, игнорируя тихий шепот гордости, твердивший о достоинстве. Она не хотела расставаться с этой слабостью, потому что та была последней нитью, связывавшей её с сестрой. Память была её единственным сокровищем и её же проклятием.

***

Метрополис. Центральная городская библиотека. 17.35. Сон Астреи в этот выходной не был похож на обычный отдых смертного. Это было тяжелое, вязкое погружение в бездну, где реальность Метрополиса окончательно капитулировала перед призраками прошлого. Ей снился Луксор, но не нынешний, разрушенный, а тот — столетней давности. Она видела, как обсидиан медленно ползет по коже её матери, слышала звук собственного крика, который захлебывался в песках. Но в этот раз в кошмар вплелось нечто новое: среди египетской пыли мелькал алый плащ, а надрывный ритм нечеловеческого сердца перекрывал шум ветра. Она проснулась лишь к вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту, чувствуя себя не отдохнувшей, а выпотрошенной. Поэтому сейчас, стоя у дверей библиотеки, Астрея была на пределе. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд её терпения. Она снова закусила губу, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Ошибка. Глупая, секундная слабость, стоившая ей столетий ожидания. Она убеждала себя, что злится только на свой промах, но образ мужчины в алом плаще всплывал перед глазами слишком отчетливо. "Меня злит ошибка. Только ошиб..." Астрея резко вскинула голову. Тук-тук. Тук-тук. Этот ритм невозможно было спутать ни с чем. Он был еще далеко, скрытый за шумом большого города, за гулом моторов и криками людей, но для неё он звучал как удар колокола. Раздражение вспыхнуло с новой силой. Неужели он выслеживал её? Мысль о том, что Великий Супермен тратит время на поиски «девушки из библиотеки », показалась ей по-детски наивной и почти оскорбительной. Она резко развернулась, направляясь в противоположную сторону. Астрея не избегала его — боги не бегают от смертных. Просто сегодня её чаша терпения была пуста. Она поправила воротник плотного свитера; солнце Метрополиса нещадно палило, но она не чувствовала зноя. Её кожа оставалась прохладной, как надгробный мрамор. Она свернула за угол, и в следующее мгновение её лоб едва не врезался в чужую грудь. Рефлексы, отточенные веками битв, сработали мгновенно — она замерла в дюйме от препятствия. Взгляд медленно поднялся вверх. Перед ней стоял он. Не в плаще, не в сиянии славы, а в своем помятом пиджаке, но сейчас обман не работал. На эти несколько секунд время застыло. Маски были сброшены. Между ними не было ни Супермена, ни тихой библиотекарши Теи — только двое существ, знающих секреты друг друга. Астрея смотрела прямо в его глаза — не снизу вверх, как испуганная смертная, а с ледяным, изучающим вызовом. В её взгляде не было притворства; это был взор древней сущности, которая видит его насквозь и презирает за его вмешательство. Кларк замер, застигнутый врасплох этой переменой. Он увидел в ней то, что скрывалось за золотым сиянием в Луксоре и за очками в кафе. Перед ним была не богиня и не библиотекарша. Перед ним была личность — гордая, бесконечно одинокая и опаленная яростью, которую он не мог до конца постичь. Его собственные глаза, обычно полные мягкости, теперь отражали лишь глубокое, напряженное узнавание. Он понял: она знает, что он искал её намеренно. Он читал в её взгляде немой вопрос: «Зачем ты здесь, криптонец?» Но стоило тишине затянуться, как «переключатель» внутри Астреи сработал. Она вспомнила, где находится. Привычно сгорбила плечи, стараясь казаться ниже, и поправила дужку очков, пряча за стеклами ледяной блеск. Её голос дрогнул, принимая нужную интонацию — неуверенную и кроткую. — И-извините... я не хотела мешать, — пролепетала она, опуская голову. Кларк продолжал смотреть на неё, и его сердцебиение на мгновение сбилось. Он видел это превращение — из величественной угрозы в серую мышку — и это вызывало у него еще больше вопросов. ​— Тея? — Кларк произнёс это имя негромко, но в пустом переулке оно прозвучало как щелчок предохранителя. В его голосе не было ни капли сомнения, лишь тяжелая, уверенная прямота. ​Он не купился на её игру. Кларк стоял достаточно близко, чтобы она чувствовала исходящий от него жар, но достаточно далеко, чтобы это не выглядело как открытое нападение. Он видел, как она «сжимается», как прячет взгляд, и это притворство вызывало у него лишь внутреннее напряжение. Он знал, что перед ним существо, способное превратить этот квартал в пыль, и её попытка казаться хрупкой выглядела для него как затишье перед бурей. ​Астрея чувствовала, как воздух между ними густеет, становясь почти осязаемым. Его сердцебиение — этот мощный, ровный гул — теперь доминировало над всеми звуками города. Кларк не давил силой, но его взгляд, лишенный привычной мягкости, буквально пригвоздил её к месту. ​— Тея... или как бы ты ни назвала себя в тот вечер в Луксоре, — начал он, и в его тоне прорезались стальные нотки. — Мне кажется, мы оба понимаем, что играть в «случайных прохожих» уже поздно. ​— Я не привык, чтобы кто-то в этом городе знал моё имя и при этом скрывался в тени библиотечных полок. Я видел, что ты сделала с тем существом в Египте. Я видел твою ярость. И я не думаю, что ты — просто напуганная девушка, которая нечаянно столкнулась со мной в переулке. ​Это не было приглашением к светской беседе. Это был вызов. Кларк давал ей понять: он не спустит с неё глаз. Его логика была предельно ясна: она опасна, она скрытна, и она — прямая угроза его привычному миру. Он не собирался срывать с неё очки силой, но его присутствие создавало вокруг Астреи невидимую клетку. ​— Ты можешь и дальше сутулиться и поправлять очки, — голос Кларка стал ещё тише, приобретая опасную глубину. — Но мы оба знаем, кто из нас здесь по-настоящему «не хочет мешать». Я хочу знать, кто ты и почему ты здесь, в Метрополисе. Ведь просто игнорировать твоё присутствие, я не могу. ​Астрея медленно выпрямилась. Маска кроткой Теи не просто затрещала — она начала рассыпаться, обнажая под собой холодный гранит божественной гордости. Ей стало душно в этом образе. Взгляд её поднялся, и на этот раз она не стала прятать золото в зрачках. Напряжение в переулке достигло того пика, когда любая случайная искра могла привести к взрыву. ​— Ты очень самоуверен для того, кто всего лишь... гость на этой планете, — её голос лишился дрожи, став чистым и ледяным. ​Между ними заискрило невидимое электричество. Кларк не отступил. Напротив, он расправил плечи, принимая этот вызов. Астрея медленно выпрямилась, и её хрупкий силуэт «библиотекарши Теи» на глазах начал трансформироваться в нечто пугающее и величественное. Она подняла бровь, окинув его оценивающим взглядом с ног до головы — так смотрят на дерзкого слугу, забывшего своё место. Этот... этот пришелец её раздражал. В его позе не было страха, в его глазах не было священного трепета, который смертные веками испытывали перед её родом. Какая немыслимая, почти абсурдная наглость! ​Кларк, напротив, ощущал, как воздух вокруг становится плотным, словно перед грозой. Он едва заметно сжал кулак, борясь с инстинктом защитника, который требовал немедленно занять боевую стойку. Он пришёл сюда не ради драки — руин Луксора ему хватило сполна. Кларк пытался сделать свой взгляд уверенным, непоколебимым, но внутри него шла борьба: он не хотел спугнуть её, не хотел превратить этот переулок в очередное поле боя. ​Однако он чувствовал: эта женщина — не Диана. В ней не было благородства воина, только холодное пламя древней обиды. Кларк понимал, что если сейчас он даст слабину, если хоть на йоту покажет неуверенность, она его не просто подавит — она его сожрёт, морально или физически, не моргнув и глазом. Она была хищником высшего порядка, который не прощает жалости. ​— Я вроде ясно дала понять, — её голос теперь звучал без тени притворства, ровный, как звон стали, — не лезь. Это явно выше твоих полномочий. ​Она сделала ударение на последнем слове, вкладывая в него всё своё презрение к его «Лиге», его «кодексам» и его жалкой попытке играть в мирового судью. ​— Твои полномочия, криптонец, заканчиваются там, где начинаются дела тех, кто был здесь задолго до того, как твой народ научился строить корабли, — добавила она, сокращая дистанцию. — Ты думаешь, что раз ты можешь двигать горы, то имеешь право задавать вопросы? ​Кларк не шелохнулся, хотя давление её ауры стало почти невыносимым. Он смотрел в её золотые глаза, пытаясь уловить в них хоть что-то, кроме ярости. Он не знал её истории, не видел её пустой квартиры и не слышал её тихих вздохов во сне, но его инстинкты, отточенные годами спасения жизней, подсказывали: такая выжигающая злость не рождается на пустом месте. За этой стеной надменности скрывалась не просто сила, а глубокая, кровоточащая рана, которую она охраняла свирепее, чем любой клад. ​Он почувствовал, как его собственный кулак непроизвольно расслабляется. Его задачей не было запугать её — это было невозможно. ​— Ты права, я здесь гость, — мягко, но без тени слабости ответил Кларк, и его голос в тесном переулке прозвучал неожиданно человечно. — И я не знаю, через что тебе пришлось пройти. Но я видел Луксор. Я видел твою боль, превращённую в оружие. ​Он сделал едва заметный шаг назад, давая ей больше пространства, снимая невидимую осаду. ​— Ты называешь это «своим делом», но когда твоя вендетта начинает рушить мир вокруг, это касается каждого из нас. Я не хочу быть твоим врагом, Тея. Но я не могу просто стоять в стороне, когда кто-то настолько могущественный, рискует уничтожить себя и всё остальное ради мести. ​Напряжение между ними не исчезло, оно просто сменило форму. Это больше не был замах перед ударом. Теперь это было столкновение двух разных истин: её древнего права на возмездие и его искреннего, почти наивного желания не допустить новых жертв. ​Астрея молчала, и её взгляд на мгновение дрогнул. Этот пришелец не пытался пересилить её — он пытался достучаться до чего-то, что она сама в себе давно похоронила. И это раздражало её куда сильнее, чем любая угроза. Астрея поджала губы — еще одна досадно человеческая привычка, которую она перестала замечать. Внутри нее росло странное, колючее недоумение. Этот пришелец не искал драки, он искал разговора; он не бежал от ее гнева, а сам шел ему навстречу, подставляясь под удар. Она не понимала его мотивов. Они были чужаками друг другу, существами из разных миров и эпох. "Люди бывают удивительными. Они могут поражать своей простотой и добротой. Но это их и отличает от нас", — внезапно всплыл в сознании тихий, бархатный голос Мнемнозины. Смотря в открытое, почти наивное лицо Кларка, она невольно сопоставила его с этими словами, но тут же одернула себя. "Но он ведь даже не человек!" — ядовито пронеслось в ответ материнскому наставлению. Он обладал мощью, способной гасить звезды, но вел себя так, будто был равен этим смертным, хотя по праву рождения должен был возвышаться над ними. Значит, он добровольно опустился до их уровня. Это было низко, почти жалко. Она холодно заперла эти мысли за стеной божественного безразличия, возвращаясь к прагматизму. — Я ищу «Убийцу Богов», — медленно, пробуя каждое слово на вкус, произнесла она. — Любая информация будет мне полезна. Астрея решила, что ее гордость не пострадает, если она воспользуется ресурсами этого существа. В конце концов, боги часто использовали слуг для достижения целей. Кларк нахмурился. Это название отозвалось в его памяти чем-то смутным, тяжелым и опасным. В архивах Лиги Справедливости определенно были зацепки, но детали хранились в базе данных Брюса, под слоями шифров и строгой секретности. Ему нужно было время, чтобы связаться с Бэтменом и выудить нужные сведения. — Я могу дать ответ позже, — Кларк чуть расслабил плечи, видя, что она готова к диалогу. — Можем встретиться завтра в том же кафе. Астрея посмотрела на него с новым, живым интересом. Информация была единственной валютой, которая имела для нее значение. Но вслед за интересом пришло подозрение — в ее мире ничто не давалось даром. Она чуть склонила голову, и ее взгляд снова стал острым. — А что ты хочешь взамен? — спросила она, и в ее голосе проскользнуло смущение, смешанное с настороженностью. — Какова твоя цена за эту информацию? Кларк не ответил сразу. На секунду он просто смотрел на неё — так, будто услышал не вопрос, а что-то куда более тяжёлое, чем простые слова о сделке. — Никакой, — тихо сказал он. И добавил, чуть мягче: — Я не беру плату за помощь. Астрея смотрела на него как на сумасшедшего. Какой дурак будет помогать просто так? В её мире, где боги торговались жизнями, а предательство было разменной монетой, бескорыстие выглядело как опасная причуда или изощрённая ловушка. Она чуть нахмурилась и произнесла уже увереннее, чеканя каждое слово: — Я не хочу оставаться у тебя в долгу. Я никому ничего не должна. Кларк вздохнул. Упрямая. Он чувствовал, что за этой бронёй из принципов скрывается страх быть обязанной кому-то, страх снова стать уязвимой. Понимая, что она не примет дар, он решил пойти ей навстречу в её же правилах. — Информация за информацию, подойдёт? — он чуть склонил голову. — Ты расскажешь мне, кто ты и какова твоя цель. Астрея подняла бровь, глядя на него свысока, насколько это позволял её рост. Когда ты на голову ниже собеседника, изображать божественное презрение было... сложнее, чем она привыкла. — А если твоя информация не такая ценная? Знать, кто я — это право, которое дано немногим. Кларк почувствовал, что бьётся в непробиваемую стену её гордости. Но он не собирался отступать. — Тогда ты сама решишь, сколько мне рассказать. Идёт? — он протянул ей руку. Астрея опустила взгляд на его широкую ладонь. Она видела каждую линию на его коже, чувствовала исходящее от него спокойное тепло. Подняла взгляд на него, снова опустила. Губы сжались в тонкую линию, брови сошлись у переносицы, но в этот раз она не оттолкнула его. В конце концов, сделка есть сделка. Её пальцы коснулись его ладони, и в этот момент мир вокруг словно вздрогнул. Это не был взрыв, но на физическом уровне Астрея почувствовала ошеломляющий резонанс. Её кровь, в которой кипел первобытный жар богов, столкнулась с его плотностью, нерушимой, как ядро планеты. Жар её ауры буквально захлестнул его руку, обжигая, поглощая, требуя реакции. Она резко вскинула глаза, ожидая увидеть боль или страх, но Кларк даже не поморщился. Напротив, он мягко улыбнулся ей. Что это за улыбка? Почему он смотрит на неё так, словно видит не угрозу, а заблудившегося ребёнка? Он совсем страх потерял? Астрея резко выдернула руку из его хватки, с трудом подавляя инстинктивное желание вытереть ладонь о свитер, чтобы избавиться от его тепла, которое теперь казалось ей клеймом. Кларк осторожно опустил руку. Его ладонь всё ещё горела — жар был невероятно сильным, даже для криптонца. Но он не отдернул её тогда и не отдернет завтра. Это был его маленький триумф: она впервые коснулась его сама, без намерения убить. — Тогда завтра. Думаю, к 17:25 ты сможешь подойти? Он снова улыбнулся, заметив, как её лицо на мгновение дернулось от раздражения. Это было.. неожиданно — видеть, как богиня (кем бы она ни была на самом деле) пасует перед обычной вежливостью. Кларк понимал: на сегодня прогресса достаточно. Он развернулся и спокойным шагом направился прочь из переулка, оставив Астрею в тени домов. Он уходил, чувствуя её взгляд на своей спине, и знал, что завтра всё только начнётся.