Ревнуй меня, Оскар Пиастри

1

Что-то неуловимо меняется между ними после Абу-Даби, Ландо это чувствует в резком запахе Оскара и считывает по его прилипчивости перед каждой попыткой уйти по делам. Ну, помимо очевидно разгладившегося напряжения в команде и в постели, — теперь, когда с чемпионством все разрешилось, а Оскар отпустил ситуацию и думал только о следующем сезоне, — он был нежен, внимателен и не трахал его так, будто делал одолжение. Втайне от всех Ландо нравилось первым проявлять инициативу, но ещё больше ему нравилось, когда Оскар зажимал его между собой и дверью, прикусывая загривок и потираясь затвердевшим членом между ягодиц, наплевав на слои одежды. «Я буду мокрым, придется снова переодеваться, Оск, пожалуйста…» А потом ещё минут сорок выбивает из него все трезвые мысли, превращая задницу в ноющее месиво, а мечту о пунктуальности — в сказки. Ландо вымученно улыбается, заглядывая в светящиеся сытостью янтарные глаза, и натягивает вместо футболки водолазку с горлом. Оскар заботливо протягивает ему контрацептивную таблетку со стаканом воды, и они прощаются. На заводе в Лондоне после благодарственной речи пара человек вместо рукопожатия прикрывает нос ладонью и быстро заканчивает разговор, пока повсюду его преследуют косые взгляды и шепотки, на что Ландо даже не обращает внимания. Он теперь их чемпион — ничего страшного, если не все сразу способны увидеть в нем обычного человека вместо идола.

2

— Оск. Ландо полушипит, полухрипит и изгибается, ломается под неестественным углом в пояснице, лишь бы урвать подставляемой щекой чужое горячее дыхание. Он, если честно, в рот ебал трахаться, уткнувшись носом в зеркало своего номера, на котором карикатурно запотело отражение его перекошенного от наслаждения лица, но Оскар как-то даже не спросил, просто схватил сзади за талию, а дальше дело привычки. Этот же самый Оскар теперь накрывает ладонью его губы, толкается сильнее и пришпиливает бедра с ноющим членом к холодному стеклу. Ландо настолько жарко, что даже не удивляется контрасту, он просто плавится, пока его заполняют движение за движением. Это всегда жадно и собственнически — он чувствует, как ногти впиваются в мягкие ягодицы, обязательно оставляя после себя синие лунки-полумесяцы. У Оскара пунктик — пометить его даже тогда, когда нельзя, и каждый гребаный раз это целое искусство по нахождению скрытых мест и способов. Оскар особо удачно толкается до громкого шлепка, Ландо ощущает его кожей, каждой клеточкой тела, с удовольствием подмахивает и цедит сквозь зубы их смешавшийся запах — ядреный и вязкий. Зеркало перед ним дрожит от интенсивности их движений, он хочет его разбить, потому что плохо видит Оскара и его взмокший лоб с ритмично подпрыгивающей прядкой волос, но тот снова крепко впивается пальцами в подбородок и наклоняет голову к отражению. — Смотри, какой ты идеальный, — рычит Оскар, и Ландо больше не слышит в этом тоне ни намека на трезвость. — Мой. «Ну а чей ещё?» — хочет закатить глаза Ландо, но замечает, как покачивается собственный член, а ноги Оскара почти сплетаются с его, и не может отвести взгляд. Все его тело кажется на фоне Оскара крошечным, когда он вот так над ним нависает, закрывая собой дневной бахрейнский свет. В итоге из глаз брызжут слезы, потому что Оскар на короткое мгновение выходит, быстро переводит дух, а потом засаживает так, что у Ландо в сознании остаются только абстрактные звездочки с сердечками. Все эмоции собираются в один пульсирующий комок имени растягивающего альфачьего узла Оскара внутри. Ландо теперь сплошной оголенный провод и тоже хочет кончить, скользит ладонью по зеркалу вниз, стирая влажный конденсат их жарких тел, но тут же стонет, потому что Оскар… Всегда, всегда Оскар, но сейчас он сжимает член в кулаке так, что Ландо вмиг теряет равновесие. — Пожалуйста, — хнычет он, пока тело кроет волнами мурашек от невозможности дойти до такого необходимого оргазма. У него кружится голова, когда внутренности распирает от узла, а член продолжает пульсировать — вот-вот взорвется, но Оскар издевается и лишь ласково поглаживает головку, впиваясь клыками в свою метку на плече. У Ландо в груди закипает настоящая лава, он чувствительный до каждого встающего дыбом волоска, а перед глазами окончательно темнеет. — Ландо, — в дверь стучит менеджер и не просто вежливо, а так, будто собирается её выломать. — Ландо, ты решил проспать? В паддоке нужно быть к десяти! Он чувствует, как по бедрам медленно, тягуче стекает сперма, но даже не может пошевелиться — Оскар повязывает крепко и присасывается к плечу пиявкой, оставляя на нем медленные, долгие поцелуи, превращая покраснения в россыпь синяков. Знает, зараза, что Ландо весь день на тестах проведет в закрытых шмотках, вот и отрывается. — Я почти все, — вымученно выстанывает он. Оскар сильнее давит на член — нет, не все — и проводит большим пальцем по наливающимся на стволе венам. Вверх-вниз, вверх-вниз до изнеможения и сладкой боли. Ландо прикусывает губу, лишь бы не застонать во весь голос, бля-я-ять, лишь бы не… — А где Оскар? Они синхронно замирают. Виновник вопроса даже не сдвигается, просто трется о него всем разгоряченным потным телом, задерживая шумные выдохи, — охуеть, спасибо, конспиратор. У Ландо уже сводит внутренности от сцепившего накрепко узла. Пауза длится бесконечно долго, и стоит сфокусировать на Оскаре взгляд, как тот, быстро зыркая на дверь, дает понять, что ответить надо. Ландо пытается вспомнить алфавит. — Откуда я знаю? Я что, его мать? — рычит он и пытается толкнуться, пытается сделать хоть что-нибудь, лишь бы кончить. Пожалуйста-пожалуйста, хоть бы кончить. — Ты уверен? Ландо захлебывается воздухом и пытается понять, с чего все вокруг решили, что он с Оскаром. Они все так же исправно просят номера на разных этажах, в паддоке стараются заниматься делом и держаться не слишком близко, а на трассе так вообще друг другу не дают спуска. Ландо любит их выстроенную, выстраданную приватность. У них даже есть график ночевок друг друга в квартирах, чтобы не запутаться и не пропустить приход чьих-нибудь тренеров. Ответить ему не дают — хватка вдруг пропадает, и Ландо бурно кончает, заляпывая многострадальное зеркало и сгибаясь пополам от прошибающего насквозь облегчения. Он не стонет во весь голос только потому, что горло начинает саднить от предыдущих криков. У него ватные ноги, и он понятия не имеет, каким образом ему сегодня целый день тестировать болид. Оскар перехватывает его за талию и нежно зарывается носом куда-то в затылок, проходясь всей площадью ладоней от пресса и до чувствительной груди, пока Ландо вдыхает исходящее от него спокойное удовлетворение. Был бы его альфа чуть более мягким — замурчал бы. Господи боже, а Ландо всего лишь, стоя перед зеркалом, натягивал гоночный комбез, который теперь оранжевой кляксой валялся под их ногами (главное — не заляпать). Позже, когда весь пелотон в паддоке сгоняют на фотосессию и Карлос садится рядом, тот тут же хмурится, покачивая в осуждении головой. — Чувак, ты воняешь. Ландо пытается незаметно втянуть воздух, склоняя голову к вороту белой водолазки и подставляя поближе плечо, но не чувствует ничего, кроме терпкого запаха собственного дезодоранта.

3

— Оскар Пиастри, похоже, с тебя не слезает, я угадал? — хмыкает Оливер, сверкая своими блестящими лукавыми глазами. Ландо тогда нахмурился и сложил руки прямо на крыше машины, быстро захлопнув водительскую дверь. Шведский мороз неприятно холодил нежные пальцы и щипал за щеки, но он наслаждался свежестью и глубоко вдыхал ледяной воздух. Когда ещё подвернется случай окунуться в настоящую скандинавскую зиму? — В каком смысле? — парни из съемочной группы разошлись кто куда: делать селфи, снежного ангела или просто за горячим кофе, но Ландо все равно предусмотрительно понижает тон. — В том смысле, что на тебе свитер, куртка, а в напичканной омегами и альфами машине я чувствую только ядреный запах мокрого асфальта и мускуса, запах, которого просто не может быть посреди снега, — Оливер показательно зажимает нос и морщится. Ландо посмеялся бы над его кривлянием, но напоминание о родном запахе альфы снова нагнало тоску и сожаление. Он очень хотел взять Оскара с собой, ему не нравится уезжать от него так далеко, но спонсорский проект второго пилота Макларен не предусматривал… — А я, между прочим, все ещё бета. «И все ещё не должен так сильно чуять чужие феромоны», — додумывает Ландо сам и с этой тревожной мыслью возвращается домой. Он вообще-то совсем не против Оскаром пахнуть, особенно приятно знать, что запах остается с ним даже в долгой разлуке, но, как в замедленном видео, пазл складывается с самого Абу-Даби, и Ландо приходит к выводу, что слишком агрессивно и показательно носить на себе альфачьи метки тоже может быть нехорошо. Им не нужно лишнее внимание в предстоящем сезоне. К концу подходил третий месяц зимнего перерыва, а Ландо только и слышал «Оскар, Оскар, Оскар», словно следующий за ним шлейф, только из имени. Пусть спрашивают с него, с чего вдруг тот стал таким голодным и навязчивым. Он захлопывает за собой дверь квартиры в Монако, бросает ключи на комод и с облегчением разжимает ручку чемодана — знакомые, успокаивающие после долгого перелета действия, но все равно вздрагивает, когда поднимает голову в прихожей и натыкается на чуть прищуренный взгляд Оскара и сложенные на груди руки. Ой, он скучал по этим мышцам. — Привет?.. — на пробу тянет Ландо, ощущая, как сгущается и покалывает между ними воздух. Оскар взирает на него ещё мгновение, а потом театрально закатывает глаза и одним резким движением утаскивает прямо в спальню, на ходу расстегивая кардиган. — Шатался непонятно с кем, — шипит он, разворачивая спиной к кровати. — Я тоже скучал, — губы расплываются в улыбке, как и сам Ландо, растекающийся на локтях, утопая в плюшевом мягком покрывале — тоже инициатива Оскара по причине «кровать нужно заправлять». Смотреть на Оскара снизу вверх никогда не надоедает. Видеть, как шоколадная радужка его альфы темнеет от желания — каждый раз восхитительно, Ландо лишь приглашающе раздвигает ноги (пока что в джинсах), потому что знает, что на розовом пледе смотрится довольно аппетитно даже после самолета. Розовый — это, конечно, месть за необходимость каждый раз заправлять кровать, в эти игры с контролем можно играть по-разному, и Ландо на правах омеги этим с радостью пользуется, позволяя Оскару задирать на себе футболку и касаться губами кожи подозрительно близко к соскам. И, может быть, наблюдать за растрепанной макушкой Оскара, исчезающей под одеждой, уже не так увлекательно, — Ландо скучает по вниманию, скучает по облизывающим взглядам, которые заставляют его самовлюбленную душонку петь, — но длинные пальцы чувственно сжимают ягодицы и приподнимают, а подбородок Оскара трется прямо о ширинку, и все минусы тут же перекрываются многообещающими плюсами. Оскар хватается за пуговицу, и Ландо окончательно срывает крышу: приветственный минет — это что-то новенькое. Где-то на задворках сознания ещё теплится разговор о подобных властолюбивых выходках, особенно глядя на то, как уверенно Оскар пытается заполнить всем собой пространство на теле Ландо: то оставляя дорожки языком, то даже одаривая красными полосами от ногтей — теперь понятно, зачем такая длина. Оскар жадный, жадный до своего собственного запаха на Ландо, но честное слово, когда горячий тесный рот накрывает ноющий член, Ландо альфачьим заскокам даже благодарен. Оскар немного неумелый с этим своим сбитым дыханием и слезящимися глазами, но компенсирует усердием и заполняет запахом, собой внутри и просто присутствием на коже. У Ландо ходит ходуном грудная клетка, судорожно выгибается поясница и горит все тело, когда наглые пальцы сжимают набухший, затвердевший сосок. «Ревнуй меня, Оскар Пиастри», — едва не вырывается из его горла вместо стона. Если, чтобы от сочетания яркого и одновременно нежного покалывания на груди, горячих влажных прикосновений губ на члене и яростных толчков пальцев внутри прошибало дрожью до самых костей, нужно всего лишь почаще пропадать на людях — Ландо обязательно вытерпит любые публичные медиа-пытки. — Только не останавливайся, Оск!

+1

Прислушиваться к знакомой тишине номера неожиданно приятно, но это и неудивительно: Ландо провел в школьном хаосе большую часть дня, и от множества пискляво визжащих голосов социальная батарейка села подозрительно быстро. И это при том, что его социальная батарейка обычно работала на солнечной энергии. Тем не менее он возвращается чуть более воодушевленным и беспечным — Ландо понравилось с детьми, а детям понравился он, и это радостным образом перекликалось со второй сущностью. И, хотя до собственной малышни ещё далеко, флер чистой невинности, непосредственности и веселья делает свое дело, и Ландо возвращается к Оскару разнеженный, желейный совсем и не настроенный на очередной собственнический секс, хотя готовится к возможной вспышке. Это льстит, и Ландо любит быть нужным, быть в центре внимания, даже если оно исходит от одного конкретного Оскара. Целого Оскара Пиастри — в случае Ландо это самая большая удача, — который ещё не вышел из душа, судя по шуму в ванной. Предательский мозг (или что пониже) все равно подкидывает пару притягательных картинок скользящих по веснушчатой широкой спине струек воды, сползающих ниже и ниже, ласково очерчивающих ямочки на пояснице и убегающих глубже. У Ландо может быть и не развратное настроение, но кожу покалывает от легкого предвкушения — это почти игра «какая эрогенная зона будет затронута на этот раз». Просто преступление, что Оскар вот так легко довел его тело до автоматических животных рефлексов. На уроках биологии что-то говорили про собаку Павлова, возможно, стоило прикупить ошейник и хвост — Ландо думал об этом, когда проверял, обновили ли они пачку презервативов в шкафу для таких случаев. К счастью, Оскар не задерживается надолго, и горячие влажные руки заползают Ландо под футболку, а капающая с волос вода собирается за воротником, когда едва колючий подбородок ложится на плечо. Оскар зарывается носом куда-то за ухо и шумно вздыхает. Ландо подбирается весь в ожидании резкости и многообещающей пошлости, но тот не спешит и просто сцепляет ладони на талии. — Пахнешь по-новому, мне нравится, — тон Оскара — сладкий мед и тягучая нуга, он почти рокочет и пускает по телу мурашки нового, иного вида. Никакой вульгарщины не вспыхивает, в груди теплится крепкая привязанность и пузырящийся трепет. — Хотел бы я когда-нибудь от тебя щенков. У Ландо от такого откровения вспыхивают румянцем щеки: он ожидает чего угодно — секса на полу в прихожей, в ванной под душем, лишь бы смыть побыстрее остатки чужих запахов, — но Оскар зарывается носом в его шею и бесстыдно дышит, нежно приспуская горловину футболки и оставляя ласковые поцелуи. Он чувствует его улыбку у себя на коже и прикрывает глаза, наслаждаясь неспешностью. Что-то неуловимо меняется между ними после Абу-Даби, и это что-то подозрительно похоже на стабильную, крепкую такую влюбленность. — Когда-нибудь точно, — хихикает Ландо, потому что грубые пальцы невесомо скользят по ребрам до легкой щекотки. — Придется подождать этот сезон.