Трофей

Она стояла на краю моста и смотрела в темноту. Фигура Эйвери уже исчезла, растворилась в ночных джунглях, как капля крови в мутной воде. Ингрид смотрела туда, где та скрылась, и чувствовала, как внутри неё кипит глухая, беспредметная злоба. Злоба на саму себя. Зачем ты это сделала? – спросила она себя. – Зачем, блять, ты её отпустила? Ответа не было. Только ночь шумела вокруг, и джунгли дышали, как огромный, голодный зверь. Он пришёл не сразу. Сначала была только злость – горячая, плотная, как расплавленный свинец. Она разлилась по венам, заставила сердце биться чаще, пальцы – сжиматься в кулаки. Ингрид стиснула зубы так сильно, что заныли челюсти. — Идиотка, – прошептала она. Голос прозвучал хрипло, будто она не пила несколько дней. – Какая же ты, блять, идиотка. Она не знала, к кому обращается. К себе. К Эйвери. К тем силам, которые вообще привели её в это забытое богами место. Может, ко всем сразу. А может, просто говорила, чтобы слышать человеческий голос, потому что джунгли молчали. Молчали так, что звон в ушах казался оглушительным. Пистолет был ещё в руке. Она опустила его, не глядя, сунула в кобуру. Механическое движение, отработанное до автоматизма. Рука помнила тяжесть оружия лучше, чем тяжесть чужого взгляда или вес собственного решения. Когда ты превратилась в такую сентиментальную дуру? – мысленно спросила она. – Когда начала верить, что у тебя есть право на жалость? Она не знала ответа. Может, никогда. И это пугало её больше, чем любой враг. Ингрид развернулась и пошла обратно. Не к джунглям – к тому берегу, откуда пришла. Потому что бежать вдогонку сейчас было бессмысленно. Ночь в джунглях – не время для охоты. Это время для ожидания. Для наблюдения. Для того, чтобы дать жертве надежду, а потом забрать её. Ты не вернёшься, – сказал внутренний голос. – Ты просто трусишь. Заткнись, – ответила Ингрид. – Я охотница. Я знаю, что я делаю. Но она не знала. Она не знала ничего. Она вернулась в Лету под утро. Городок спал, только собаки лаяли где-то на окраине и петухи уже начинали свою бесконечную, бессмысленную песню. Ингрид проскользнула в отель, не разбудив старика-хозяина, поднялась в свою комнату и рухнула на кровать. Кровать была жёсткой, простыни – влажными от духоты. В углу комнаты, на потрескавшейся стене, танцевали тени от уличных фонарей. Ингрид смотрела на них, не моргая, и чувствовала, как усталость давит на плечи, как свинцовая плита. Она не спала уже больше суток. Но сон не шёл. Ингрид закрыла глаза. Перед ними всё ещё стояла Эйвери. Её лицо на мосту – бледное, напряжённое, с тёмными кругами под глазами. Ингрид вспомнила её взгляд. Не испуганный. Не ненавидящий. Усталый. Усталый до такой степени, что хотелось просто сесть рядом и спросить: «Что с тобой сделали, что ты так смотришь на мир?» Но она не спросила. Она стояла и молчала. Потому что охотники не задают лишних вопросов. С каких пор ты стала задавать вопросы? – спросила она себя. – С каких пор тебе стало интересно, что чувствует твоя добыча? Ингрид не ответила. Она перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку, вдохнула запах плесени и дешёвого порошка. Ей хотелось зарычать от собственного бессилия. Почему ты её отпустила? – снова и снова спрашивала она себя. – Почему? Ответа не было. Только усталость, тяжёлая и липкая, как джунгли, обволакивала её, погружала в липкий, тревожный сон, полный змей, погонь и чьих-то голосов, которые шептали: «Не отпускай». Но она отпустила.

***

Она не спала всю ночь. Сидела у костра, который развела на крошечной поляне, и смотрела на огонь. Ветки трещали, искры улетали в небо, и ей казалось, что вместе с ними улетают её страхи, её сомнения, её бесконечное, безысходное одиночество. Но они не улетали. Они возвращались. Они всегда возвращались. Эйвери не понимала, почему Ингрид отпустила её. Она стояла на мосту, безоружная, беззащитная. В двух шагах от охотницы, которая могла бы её пристрелить, связать, увести. Но Ингрид не сделала ничего. Просто стояла и смотрела. Зачем? – спросила Эйвери в который раз. – Зачем ты это сделала? Она не знала ответа. И это незнание пугало её сильнее, чем любая погоня. Она прокручивала в голове каждую секунду их встречи. Взгляд Ингрид – холодный, изучающий. Её голос – ровный, без единой эмоции. Её руки – спокойные, расслабленные, не тянущиеся к кобуре. Она не хотела тебя ловить, – сказал внутренний голос. – Она просто хотела на тебя посмотреть. Зачем? – спросила Эйвери. Чтобы понять, – ответил голос. – Чтобы понять, кто ты. И почему ты это делаешь. Эйвери усмехнулась. Понять. Зачем охотнику что-то понимать? Ей платят деньги. Она выполняет заказ. Всё просто. Всё логично. Всё, блять, прозрачно. Но Ингрид не была прозрачной. Она была загадкой. К утру Эйвери приняла решение. Она не знала, правильное оно или нет, но оставаться на месте было нельзя. Она собрала вещи, затушила костёр и пошла на север. К границе. К свободе. Джунгли встретили её привычной духотой. Солнце только начинало подниматься, но уже пекло так, что пот заливал глаза. Эйвери шла медленно, выставив перед собой нож. Лезвие было ржавым, рукоять потрескалась, но острие оставалось острым. Ты не уйдёшь, – сказал внутренний голос. – Ты сама не хочешь уходить. Заткнись, – ответила Эйвери. – Я уйду. Ты вернёшься, – настаивал голос. – Ты всегда возвращаешься. Эйвери не ответила. Она не хотела признавать, что голос прав. К полудню она вышла к реке. Вода была мутной, коричневой, с медленным течением. На том берегу начинались уже другие джунгли – более густые, более дикие. Эйвери знала: если она перейдёт на ту сторону, шансов вернуться у неё не будет. Она остановилась, опустилась на колени, ополоснула лицо. Вода была тёплой, почти горячей. Она пахла тиной, рыбой и чем-то ещё, незнакомым, чужим. Что ты делаешь? – спросила она себя. – Зачем ты бежишь? Ответа не было. Только река шумела, и в этом шуме ей слышались чужие шаги. Чьи-то тяжёлые, уверенные шаги. Она идёт за тобой, – сказал внутренний голос. – Она близко. Ты чувствуешь? Эйвери чувствовала. Она не знала, как это работает. Но она знала, что Ингрид где-то рядом. Что она идёт по следу, не скрываясь. Что она не хочет её поймать – она хочет её понять. Зачем? – снова спросила Эйвери. – Зачем тебе это, Ингрид? Река не ответила.

***

Она проснулась от жары. Солнце уже было высоко, и комната превратилась в духовку. Ингрид села на кровати, потёрла лицо ладонями. Она не помнила, когда заснула. Ей казалось, что она и не спала вовсе – просто провалилась в темноту на секунду, а прошло несколько часов. Она встала, подошла к окну. На площади было людно. Торговцы раскладывали товар, дети бегали между лотками, женщины в цветастых платьях неспешно выбирали фрукты. Город жил своей жизнью. Никто не знал, что ночью в джунглях охотник отпустил добычу. Ингрид отошла от окна, достала из рюкзака карту. Разложила на столе. Мост, где они встретились, был отмечен крестиком. От него в джунгли уходила тонкая линия – туда, где она потеряла след. Она ушла на север, – подумала Ингрид. – К границе. Наверное, хочет перебраться в Перу. Ингрид задумалась. Что ей делать? Ждать, когда Эйвери выйдет к людям? Или идти по следу, рисковать, тратить время? Ты не можешь её отпустить, – сказал внутренний голос. – Ты не затем сюда приехала. Я знаю, – ответила Ингрид. – Но я не могу её поймать. Не так. А как? – спросил голос. – С мольбой и цветами? Ингрид усмехнулась. Она представила эту картину: она стоит на коленях перед Эйвери, протягивает букет полевых цветов и говорит: «Пожалуйста, сдайся». Бред. Тогда бери оружие и иди, – сказал голос. – Или оставайся здесь и жди, пока она не уйдёт навсегда. Ингрид не стала ждать. Она свернула карту, спрятала в рюкзак, достала пистолет, проверила обойму. Потом ещё раз. И ещё. Ты готова? – спросила она себя. Нет, – честно ответила она. – Но я иду. Джунгли встретили её привычной духотой. Ингрид шла по вчерашнему следу, оставленному Эйвери. Она не торопилась. Ей нужно было не просто догнать – ей нужно было понять, куда та направляется. След привёл её к реке. Ингрид остановилась, огляделась. На песке были свежие отпечатки. Эйвери стояла здесь недавно. Может, час назад. Может, меньше. Она раздумывала, – поняла Ингрид. – Переходить реку или нет. Ингрид присела на корточки, внимательно осмотрела следы. Отпечатки ботинок уходили не к реке, а вдоль берега. На запад, – подумала Ингрид. – Туда, где старая охотничья тропа. Ингрид выпрямилась. Она знала эту тропу. Она вела к заброшенной деревне, а потом – к горам. Горы – это смерть. Эйвери не могла этого не знать. Или она не знает, – сказал внутренний голос. – Или она просто устала. Или она хочет, чтобы ты её нашла, – ответила Ингрид. Она не знала, что из этого правда. Но она знала, что не остановится.

***

Она нашла тропу случайно. Или не случайно. Она уже не разбирала, где кончается случайность и начинается судьба. Тропа была старой, заросшей. Деревья здесь росли реже, и солнечный свет пробивался сквозь кроны, создавая причудливую игру теней. Вдалеке, между стволами, угадывались очертания крыш. Деревня, – поняла Эйвери. – Заброшенная. Она не знала, почему пошла туда. Может, надеялась найти еду. Может, просто устала бежать. Деревня была маленькой. Несколько домов, сложенных из камня, с провалившимися крышами и выбитыми окнами. Посреди площади – колодец с гнилой водой. Эйвери прошла к первому дому, толкнула дверь. Та со скрипом открылась. Внутри было темно, пахло плесенью и мышами. На полу валялась перевёрнутая посуда, остатки старой мебели. Кто-то жил здесь давно. Или недавно. Эйвери прошла вглубь дома. В одной из комнат нашла старый матрас, брошенный на пол. На нём кто-то спал. Недавно, – поняла Эйвери. – Кто-то был здесь. Может, дня два назад. Она не стала задерживаться. Собрала в доме всё, что могло пригодиться: спички, сухой паёк, пластиковую бутылку для воды. Ты становишься мародёром, – сказала она себе. Ты выживаешь, – ответила она. Эйвери вышла из дома. Солнце уже клонилось к закату. Ночь в этой деревне не сулила ничего хорошего. Нужно идти дальше, – решила она. Но она не пошла. Она села на крыльцо, прислонилась спиной к косяку, закрыла глаза. Отдохни, – сказала она себе. – Просто отдохни.

***

Она нашла деревню к вечеру. Тени уже начали сгущаться, и Ингрид понимала: если она не успеет найти Эйвери до темноты, то проведёт ещё одну ночь в джунглях. Она прошла мимо колодца, осмотрела дома. В одном из них следы были свежими. Она была здесь, – поняла Ингрид. – Недавно. Ингрид заглянула в дом. Внутри было темно и пусто. На полу валялись обёртки от пайков, пустая пластиковая бутылка. Она набиралась сил, – подумала Ингрид. – Готовилась к новой гонке. Ингрид вышла из дома. Она посмотрела на запад, туда, где между стволами деревьев угадывались очертания гор. Она ушла в горы, – поняла Ингрид. – Или в джунгли. Она не знала. Но она знала, что не остановится.

***

Ингрид услышала шаги за секунду до того, как та вышла из темноты. Она не обернулась. Она знала, кто это. Знала по тому, как громко бьётся её собственное сердце, как пересохло в горле. Она ждала. Эйвери вышла на край уступа. Ноги её дрожали, но она держалась прямо, вцепившись в ремень рюкзака с такой силой, будто тот был единственным, что удерживало её на этой земле. Её лицо в свете луны казалось бледным, почти прозрачным. Глаза – глубокими, как пропасть внизу. — Ты не уйдёшь, — сказала Ингрид. Голос её прозвучал ровно, без угрозы, без надежды. Просто констатация факта. Ты здесь. Я здесь. И никуда мы друг от друга не денемся. — А ты не поймаешь, — ответила Эйвери, но даже она не поверила своим словам. Они прозвучали как старая, заезженная пластинка, которую заело на одном и том же месте. Ей было стыдно за эту фальшь, за этот дешёвый театр. Она опустила голову, чтобы не встречаться с Ингрид взглядом. Ингрид усмехнулась. Не зло, не насмешливо — скорее, с каким-то странным, почти болезненным сожалением. Она стояла внизу, в нескольких метрах от скалы, и смотрела на Эйвери снизу вверх. Ветер трепал её короткие светлые волосы, и в этом жесте было что-то почти нежное, человеческое, чего Эйвери раньше не замечала. — Спорим? — спросила она. Тишина повисла в воздухе, такая густая, что её можно было резать ножом. Эйвери не ответила. Она смотрела на охотницу, и впервые за всё время ей показалось, что между ними нет ни пропасти, ни ружей, ни долга. Есть только они. Две женщины. Две уставшие, загнанные в угол женщины, которые не знали, куда идти дальше. — Зачем ты это делаешь? — спросила Эйвери, и голос её дрогнул. Она сделала шаг назад, ближе к краю, но не от страха — от непонимания. — Что именно? — Ингрид не понимала, о чём она. О погоне? О том, что она не выстрелила? О том, что вернулась? — Играешь, — Эйвери покачала головой. — Ты могла бы давно меня убить. Могла бы поймать, связать, увести. Но ты не делаешь ни того, ни другого. Ты просто… ходишь за мной по пятам. Как тень. Зачем? Ингрид молчала. Она смотрела в темноту, где между стволами деревьев угадывались очертания гор, и думала о том, как ответить так, чтобы не соврать. Она не привыкла говорить правду. Тем более — незнакомцам. Тем более — тем, кто был её целью. Джунгли шумели, и в этом шуме ей слышался ответ, но она не могла разобрать слов. — Потому что ты — не цель, — наконец сказала она. Слова дались ей тяжело, будто она поднимала камень, который весил больше неё самой. — Ты — человек. — Разве для тебя это имеет значение? — усмехнулась Эйвери, но в её усмешке не было прежней горечи. Скорее, удивление. — Раньше — нет, — призналась Ингрид. — А теперь — не знаю. Она провела рукой по лицу, вытирая пот, и этот жест был таким усталым, таким человеческим, что Эйвери вдруг стало стыдно за свою подозрительность. Эйвери смотрела на неё долгих десять секунд. Её глаза блестели в свете луны, и Ингрид не могла понять, от слёз или отражённого света. — Ты странная, — прошептала она. — Я охотница, — ответила Ингрид. — Мы все странные. Эйвери не стала спорить. Она опустилась на корточки, провела рукой по камню, проверяя, не осыплется ли тот под её весом. Потом села на край уступа, свесила ноги вниз. В пропасти шумела вода, разбиваясь о камни. Было слышно, как где-то внизу плещется рыба или, может, бьётся о скалы течение. — Садись, — сказала она, похлопав ладонью по камню рядом с собой. — Поговорим. Ингрид не двинулась с места. Она смотрела на Эйвери, и в её голове боролись два голоса. Один говорил: «Не доверяй. Это ловушка». Другой — тот, тихий, почти забытый — шептал: «Подойди ближе. Она не враг». — О чём? — наконец спросила Ингрид. — О нас, — Эйвери усмехнулась, но в этой усмешке не было прежней горечи. Было что-то другое. Усталое, почти невесомое. — О том, кто мы и куда идём. — Я знаю, куда иду, — сказала Ингрид, и её голос прозвучал глухо, как будто она разговаривала с самой собой. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. — А я нет, — Эйвери покачала головой. — Я потерялась давно. Ещё до того, как украла деньги. До того, как отец повесился. До того, как мир перевернулся с ног на голову. Она замолчала, и это молчание было тяжелее любых слов. Ингрид подошла ближе. Остановилась в нескольких шагах от скалы, встала так, чтобы видеть лицо Эйвери. Теперь их разделяло не больше метра. — Ты не потерялась, — сказала она. — Ты просто не знаешь, куда идти. — А ты знаешь? — Эйвери подняла голову, посмотрела Ингрид в глаза. Её взгляд был острым, как лезвие ножа, но Ингрид не отвела глаз. — Да, — Ингрид кивнула. — К тебе. Тишина снова повисла в воздухе. Эйвери смотрела в её глаза, и в них не было холода. Не было жалости. Было только любопытство. Чистое, незамутнённое, почти детское любопытство к тому, кто стоял перед ней. И ещё что-то, чему она не могла дать название. — Ты меня не знаешь, — тихо сказала она. — Это не имеет значения, — ответила Ингрид. — Имеет, — возразила Эйвери. — Ты не знаешь, что я сделала. Что я была готова сделать. Кого предала. — Мне плевать, — Ингрид отрезала. Жёстко, даже грубо. В её голосе зазвучали металлические нотки. — Я не твой судья. Не твой спаситель. Не твой друг. Я — охотница, которая отпустила добычу. Эйвери вздрогнула, как от удара. Она смотрела на Ингрид широко раскрытыми глазами и не могла поверить, что та действительно это сказала. — А если я убегу? — спросила Эйвери. Её голос дрожал. — Если исчезну, и ты меня больше никогда не найдёшь? — Тогда это будет твоим выбором, — Ингрид пожала плечами. — Я не держу тех, кто хочет уйти. Она говорила спокойно, но Эйвери чувствовала в её словах что-то, что заставляло сердце биться быстрее. — Но ты пойдёшь за мной? — Пойду, — честно ответила Ингрид. — Потому что это моя работа. Потому что я обещала. И потому что ты — единственная, кто заставила меня усомниться. Она не добавила «в себе», но Эйвери и так поняла. Они стояли друг напротив друга, разделённые метром пустоты, и смотрели в глаза. Никто не отводил взгляда. — Ты ненормальная, — прошептала Эйвери. — Возможно, — Ингрид усмехнулась. — Но это не меняет сути. Она протянула руку. Не пистолет. Не верёвки. Просто руку. Грязную, в царапинах, с коротко стриженными ногтями. Руку охотника, которая могла бы причинить боль. Но сейчас она была открыта. И не требовала ничего взамен. — Хорошо, — сказала Эйвери наконец. — Я иду с тобой. Она сама спрыгнула с уступа. Пошатнулась, но удержалась, опершись на плечо Ингрид. Секунду они стояли так, чувствуя тепло друг друга, а потом Ингрид сделала шаг назад, восстанавливая дистанцию. — Не подведи меня, — сказала Эйвери, заглядывая охотнице в глаза. — Не подведу, — ответила Ингрид. Они пошли обратно. Не оглядываясь. Не оборачиваясь. Вдвоём. В темноту.