Трофей

Она не любила джунгли с самого начала. Не с той секунды, когда ступила на влажную, чавкающую под ногами землю, а задолго до этого — с той минуты, когда увидела их на карте. Зелёное пятно, расползающееся во все стороны, как раковая опухоль. Джунгли не прощают ошибок. Джунгли не прощают слабости. Ингрид знала это. И ненавидела их за это. За то, что они — как она сама: безжалостные, терпеливые и смертельно опасные, когда их недооцениваешь. И всё же, когда она ступила под полог леса, что-то внутри неё дрогнуло. Не страх — она давно разучилась бояться. А что-то другое, первобытное, напоминавшее о том, что человек здесь — не царь природы, а всего лишь ещё один потенциальный труп, который джунгли переварят и выплюнут в виде костей, обглоданных муравьями. Она вошла в джунгли на рассвете, когда солнце только начинало подниматься над кронами деревьев, но воздух уже был влажным, тяжёлым, как мокрая тряпка, которую накинули на голову. Пот заливал глаза, смешиваясь с грязью, которая летела из-под ног. Ингрид то и дело вытирала лицо тыльной стороной ладони, но это помогало ненадолго. Джунгли будто старались выпить её до дна, оставить сухой, выжатой, никчёмной. Здесь не было прохлады. Не было ветра. Не было спасения. Была только эта глухая, зелёная стена, которая давила со всех сторон, заставляя задыхаться, чувствовать себя мухой в янтаре. Ингрид ненавидела это чувство. Оно напоминало ей о том, что она не всесильна. О том, что есть вещи, которые она не контролирует. А она не любила терять контроль. След был свежий. Эйвери даже не старалась его заметать — или старалась, но плохо. Сломанные ветки, примятая трава, отпечатки ботинок на влажной земле. Ингрид шла быстро, почти бежала, но не теряла бдительности. Девчонка вела её куда-то. Вопрос — куда? В ловушку? Или просто прочь, подальше от цивилизации, туда, где её никто не найдёт? Ингрид не знала ответа. Но она знала, что не остановится. — Ты не уйдёшь, — прошептала она в пустоту. — Я не за тем сюда пришла, чтобы проиграть. Её голос утонул в гуле джунглей. Обезьяны перекликались в кронах, и их крики были похожи на детский плач. Где-то вдалеке ухал невидимый зверь, и звук этот был таким низким, что, казалось, он проходил сквозь тело, заставляя кости вибрировать. Птицы с ярким оперением перелетали с ветки на ветку, и их крылья шуршали, как страницы в книге, которую никто не прочитает. Ингрид шла молча, не разгоняя животных. Она была здесь чужой, но не врагом. Джунгли чувствовали это. Они не мешали ей, но и не помогали. Они просто наблюдали. Ждали. Как и она.

***

Через час тропа вывела её к странному месту. Поляна, посреди которой стоял чёрный, обгоревший ствол дерева. Молния ударила в него когда-то давно, расколов пополам, и теперь он возвышался над землёй, как памятник чьей-то глупости. Вокруг него были разбросаны камни — слишком ровно, чтобы быть простой случайностью. Кто-то выложил их кругом. Аккуратно, старательно, будто это был ритуал. Недавно. Ингрид остановилась. Присела на корточки, внимательно осмотрела камни. Ни одно животное не разложило бы их так аккуратно. Это сделал человек. Эйвери. — Что ты задумала? — прошептала Ингрид, проведя пальцами по холодному, шершавому камню. Она подняла голову, огляделась. Поляна была пуста. Только деревья стояли вокруг, молчаливые, равнодушные. Но Ингрид чувствовала — за ней следят. Не глазами. Чем-то другим. Самими джунглями. Она хочет, чтобы я знала, — подумала Ингрид. — Она не просто убегает. Она играет со мной. Ингрид встала, выпрямилась. Злость клокотала где-то в груди, но она подавила её, как всегда. Злость — плохой советчик в её деле. Она затуманивает рассудок, заставляет совершать ошибки. — Играй, — сказала она в пустоту. — Посмотрим, кто устанет первым. Она перешагнула через каменный круг и пошла дальше, не оглядываясь. Джунгли сомкнулись за её спиной, как вода над утопленником.

***

Она потеряла след через два часа. Ветки, трава, отпечатки — всё исчезло, как будто Эйвери растворилась в воздухе. Ингрид остановилась, выругалась сквозь зубы, и её голос прозвучал глухо, приглушённо, будто она кричала в подушку. — Сука, — прошептала она, вытирая пот со лба. Рука дрогнула. Она не любила проигрывать. Не любила, когда цель уходит из-под носа. Она прислонилась спиной к дереву, закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. Усталость навалилась внезапно, как снежный обвал. Она не спала уже больше суток, и джунгли высасывали из неё последние силы. Ты должна продолжать, — сказала она себе. — Она где-то рядом. Ингрид открыла глаза, огляделась. Вокруг были только деревья, лианы, листья. Бесконечное зелёное месиво, в котором легко заблудиться и умереть. Она не собиралась умирать. Она пошла наугад, доверяя не логике — интуиции. Тому чутью, которое развивается у охотников после первого десятка выполненных заказов. Она знала: Эйвери не могла уйти далеко. Джунгли не терпели спешки. Они наказывали за каждую ошибку. И ошибка случилась. Спустя час Ингрид наткнулась на старое охотничье угодье — яму, прикрытую ветками и листьями. Эйвери не замаскировала её как следует. Или замаскировала, но плохо. Ингрид заметила её за секунду до того, как ступить на хрупкую крышку. Она замерла, сердце пропустило удар. Потом медленно, очень медленно, отступила на шаг. Обогнула яму по дуге, стараясь не наступать на сухие ветки и не шуметь. Внутри было темно и сыро. Пахло гнилью и чем-то сладковатым, отвратительным, как старые похороны. Ингрид заглянула в яму, но ничего не увидела — только черноту, которая смотрела на неё пустыми глазами. Она могла бы убить меня, — подумала Ингрид. — Почему не убила? Ответа не было. Только джунгли шумели, и в этом шуме ей слышалась насмешка. Ингрид выпрямилась, отряхнула колени. Она не знала, зачем Эйвери сохранила ей жизнь. Но она знала, что не забудет этой ошибки. — Ты пожалеешь, — прошептала она, обращаясь к пустоте.

***

Она не бежала. Она шла. Спокойно, размеренно, как будто это была обычная прогулка, а не побег от охотницы. Но внутри всё дрожало. Руки дрожали, ноги подкашивались, сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть в любой момент. Эйвери знала, что Ингрид идёт по следу. Она нарочно оставляла его — не слишком явно, но и не прятала. Ей нужно было, чтобы Ингрид нашла её. Не сейчас. Позже. Когда она будет готова. Ты играешь с огнём, — сказала она себе. — Она убьёт тебя, если поймает. Не убьёт, — ответила другая часть её. — Она охотница. Ей нужны живые. Эйвери не знала, какая из этих частей права. Может, обе. Может, ни одна. Но она знала, что у неё нет другого выбора, кроме как рискнуть. Другого выбора у неё не было уже давно. С того самого дня, как она узнала о смерти отца. Джунгли казались бесконечными. Зелёные стены смыкались за спиной, и казалось, что она идёт по одному и тому же месту уже несколько часов. Те же деревья, те же лианы, тот же запах гниющих листьев, который преследовал её повсюду, как проклятие. Она остановилась у ручья, присела на корточки, ополоснула лицо. Вода была холодной, почти ледяной, и она обожгла кожу, как огонь. Эйвери замерла, чувствуя, как капли стекают по щекам, смешиваясь с потом и грязью. В отражении она увидела себя. Чужую, незнакомую женщину. С тёмными кругами под глазами, со впалыми щеками, с взглядом, в котором не осталось ничего, кроме усталости и страха. Ты должна бежать дальше, — сказал внутренний голос. — Она близко. Я знаю, — ответила Эйвери. — Пусть придёт. Она поднялась, вытерла лицо подолом футболки и пошла дальше. К мосту. К свободе. К той жизни, о которой мечтала последние три месяца, но в которую уже не верила.

***

Запахи джунглей преследовали её. Пахло гнилью, цветами, потом и страхом. Эйвери знала этот запах. Он появляется, когда животное понимает, что загнано в угол. Кровь стынет в жилах, лапы подкашиваются, и ты вдруг понимаешь: ты не контролируешь ситуацию. — Ты — не животное, — прошептала она себе. — Ты — человек. Но голос прозвучал неуверенно. Она шла, стараясь не наступать на корни и не шуметь. Не хотела привлекать внимание зверей. Или охотницы. В какой-то момент тропа раздвоилась. Эйвери остановилась, разглядывая развилку. Один путь шёл наверх, другой — вниз, к реке. Карта подсказывала, что нужно выбирать вниз. Река — это вода. Вода — это жизнь. Она выбрала вниз. Спуск был крутым, скользким. Эйвери несколько раз чуть не упала, хватаясь за ветки, чтобы удержать равновесие. Внизу шумела вода. Она вышла к берегу. Река была широкой, мутной, с медленным течением. В ней отражалось небо, серое, тяжёлое, как свинец. Эйвери присела на корточки, ополоснула лицо. Вода была холодной, почти ледяной. Она обожгла кожу, заставила на мгновение забыть об усталости. В отражении она увидела себя. Чужую, незнакомую женщину. С тёмными кругами под глазами, со впалыми щеками, с взглядом, в котором не осталось ничего, кроме усталости и страха. — Ты справишься, — прошептала она. — Ты всегда справлялась. Она поднялась, вытерла лицо подолом футболки и пошла дальше. К мосту. К свободе.

***

Джунгли не отпускали. Они обнимали её, как любовник, который не хочет отпускать, сжимали в своих объятиях, не давая дышать. Ингрид продиралась сквозь заросли, проклинала всё на свете, когда ветки хлестали по лицу, оставляя на коже тонкие, как нити, царапины. Она шла уже несколько часов, и усталость начинала сказываться. Ноги гудели, спина ныла, глаза слипались. Она не спала больше суток. Но останавливаться было нельзя. Эйвери была где-то рядом. Она чувствовала это. Не логикой — интуицией. Тем самым шестым чувством, которое не раз спасало ей жизнь. Она почти наступила на змею. Та свернулась кольцом у корней дерева, и её чешуя блестела в тусклом свете, пробивающемся сквозь листву. Ингрид отскочила в сторону, и пистолет сам собой оказался в руке. — Чёрт! — выдохнула она. Змея не пошевелилась. Она была мертва. Или притворялась. Ингрид не стала проверять. Она обошла её стороной и пошла дальше, стараясь не думать о том, сколько ещё опасностей таят в себе эти проклятые джунгли.

***

Путь к мосту занял больше времени, чем она рассчитывала. Солнце уже клонилось к закату, когда Ингрид наконец выбралась к ущелью. Мост был старым, подвесным. Доски прогнили и местами отсутствовали, тросы покрылись ржавчиной. Ветер раскачивал его, и он скрипел, как больное животное. Внизу шумела вода, разбиваясь о камни. Ингрид посмотрела на часы. До темноты оставалось не больше часа. — Где ты, Эйвери Картер? — спросила она. Ответа не было. Только ветер шумел в ушах, и где-то вдалеке кричали обезьяны. Ингрид перешла мост. Доски прогибались под ногами, скрипели, как живые существа, и она чувствовала себя так, будто шла над пропастью. Она не смотрела вниз. Смотреть было не на что. На другой стороне она нашла след. Свежий. Совсем свежий. — Попалась, — прошептала Ингрид. Она пошла по следу, держа пистолет наготове. Джунгли вокруг сгущались, темнели. Тени становились длиннее, и в них, казалось, пряталось что-то страшное, древнее, что наблюдало за ней и ждало. Ингрид не боялась. Она была охотницей. Она не имела права бояться. Но что-то внутри неё сжалось, когда она увидела фигуру, стоящую на краю обрыва.

***

Она услышала Ингрид за несколько минут до того, как увидела. Треск веток, тяжёлое дыхание, шорох листьев — всё это выдавало приближение человека. Эйвери замерла, прижалась спиной к дереву, стараясь слиться с ним, стать его частью. Пистолет был у неё в руке. Она сжимала его так сильно, что побелели костяшки. Ты можешь выстрелить, — сказала она себе. — Ты можешь убить её прямо сейчас, и всё закончится. Но ты не выстрелишь, — ответил другой голос. — Потому что боишься не её, а себя. Ингрид вышла из темноты, как призрак. Она не пряталась, не скрадывала шаги. Она шла открыто, держа пистолет направленным в землю. Её лицо было спокойным, почти расслабленным, но Эйвери знала — это спокойствие обманчиво. — Ты думала, что я не найду тебя? — спросила Ингрид, и её голос был ровным, без единой эмоции. — Нашла, — ответила Эйвери, стараясь, чтобы её голос звучал так же спокойно. — И что теперь? Она не ждала ответа. Она нажала на курок. Пуля прожужжала у самого виска Ингрид, врезавшись в дерево за её спиной. Кора разлетелась в стороны, и в воздухе запахло горелой древесиной. Ингрид даже не вздрогнула. — Ты плохо стреляешь, — заметила она с лёгкой усмешкой. — Я не хотела в тебя попасть, — Эйвери опустила пистолет, и её рука дрожала, когда она опускала оружие. — Если бы хотела, ты была бы мертва. Ингрид усмехнулась, и эта усмешка была холодной, как лёд. — Зачем ты это делаешь? — Что? — Играешь, — Ингрид сделала шаг вперёд, и Эйвери невольно отступила. — У тебя нет шансов. Ты это знаешь. Но ты продолжаешь бежать. Почему? — А что мне остаётся? — Эйвери усмехнулась, но в её усмешке не было веселья. — Сдаться тебе? Позволить отвезти меня к Эстебану, чтобы он сделал со мной то, что захочет? — Ты не знаешь, что он с тобой сделает. — Знаю, — Эйвери повысила голос, и он эхом разнёсся по ущелью, ударившись о стены. — Я знаю, что он сделал с моим отцом. Он уничтожил его. Выжал, как лимон, а потом выбросил. Мне плевать, что он сделает со мной. — Мне плевать на твоего отца, — Ингрид пожала плечами. — И на тебя. Мне плевать на всех, кроме себя. — Знаю, — Эйвери усмехнулась. — Ты уже говорила. Они стояли друг напротив друга, разделённые несколькими метрами пустоты. Ингрид смотрела на Эйвери, и её взгляд был тяжёлым, как свинец. Эйвери не отводила глаз. — У тебя есть минута, — сказала Ингрид. — Беги. — А если я не побегу? — Тогда я прострелю тебе ногу и отвезу к Эстебану. На колёсах. Эйвери смотрела в её глаза. Они были пустыми, холодными, безжалостными. И в то же время в них было что-то ещё. Что-то, что заставляло Эйвери сомневаться. — Ты не выстрелишь, — сказала она. — Проверь. Эйвери не стала проверять. Она развернулась и побежала. Не оглядываясь. Не веря, что Ингрид не выстрелит. Но выстрела не было.

***

Она стояла и смотрела, как фигура Эйвери тает в темноте. Пистолет был в руке. Курок взведён. Она могла выстрелить. Могла остановить её. Но она не сделала этого. — Почему? — спросила она пустоту, и голос прозвучал глухо, как в склепе. — Почему я не стреляю? Ответа не было. Только джунгли шумели, и где-то вдалеке кричали обезьяны. Ингрид убрала пистолет в кобуру. Она не знала, что будет дальше. Но она знала, что эта охота стала для неё чем-то большим, чем просто заказ. Эйвери Картер была не просто целью. Она была вызовом. — Играй, — прошептала Ингрид. — Мы ещё встретимся. Она развернулась и пошла обратно к мосту. Джунгли сомкнулись за её спиной, как вода над утопленником.