Come over

Раздался оглушительный звонок в дверь. Долгий, требовательный. Он не слышал подобного очень давно, потому что так вел себя только один человек. На пороге Юнги стоял, опираясь о дверной проем, Чимин. Светлые растрепанные волосы скрывают лицо парня, кожаная куртка небрежно закинута на плечо. Остальная одежда выглядит так, как будто с полки схватили первые попавшиеся под руку вещи, поэтому они ни капли не сочетаются на этом стильном и вечно думающем о мнении окружающих блондине. В общем, вывод о нетрезвости Чимина напрашивался сам собой. И расплывающийся агрессивный взгляд исподлобья только подтверждал это. — Я не буду это петь! — зло и громко бросил наконец Чимин, вглядываясь в лицо хозяина квартиры. — Зайдешь? Уже поздновато, соседи могут спать, — спокойно произнес Юнги. — Тебя они сейчас волнуют?! — Чимин даже не попытался понизить тон, но сделал шаг внутрь и попытался без помощи рук вылезти из кроссовок. Юнги хмыкнул, прошел мимо и закрыл входную дверь, после чего достал тапочки и поставил перед внезапным гостем. Оставив чертыхающегося Чимина разбираться со своей обувью, он пошел на кухню, включил чайник и стал рыться в холодильнике. Несколько часов назад Юнги отправил две новые демо записи песен для альбома в групповой чат. На одну из них он ожидал негативную реакцию от младшего, но не готов был его прямо сразу увидеть у себя. Они давно решили, что приходить друг к другу домой и оставаться наедине — плохая идея. Да и в целом, если это не касалось съемок или публичных выходов, они обычно игнорировали друг друга. Так что Мина сильно удивил такой поздний визит. Но если здесь замешан алкоголь, то от пьяного Чимина можно ожидать и не такого. За спиной послышались шаркающие шаги. Юнги, не поворачиваясь, проговорил: — Ты бы хоть с Чонгуком пил, чтобы он следил, что ты поел. Совсем с этой диетой не думаешь о последствиях. — Ты слышал? Я не буду это петь, — Чимин подошел со спины и больно ткнул пальцем в плечо Юнги. — Я слышал, — Мин обернулся с лимоном в одной руке и контейнером в другой, плечом закрывая дверцу холодильника. — У меня есть рис с кимчи и курицей, будешь? Тебе стоит поесть, если хочешь поговорить. — Какая забота! — сарказм сочился из каждой фразы младшего. — Да и не о чем тут говорить! Мы не будем стоять на одной сцене и петь это, ты понимаешь? Как тебе в голову пришло это вообще? Еще и запихнуть туда фразу, которую ты мне сказал в день расставания, совсем сошел с ума?! — Чайник закипел. Я сделаю тебе травяной чай и еду подогрею, садись, пожалуйста. На несколько секунд Чимин завис, негодующим взглядом сверля спину отвернувшегося Мина, который стал заваривать чай. Младший снова выругался, но послушно поплелся к барной стойке, так как силы его покидали — слишком много было затрачено на поездку сюда и предшествующие высказывания. Да и с Юнги всегда было бесполезно спорить, на повышенных тонах он никогда не разговаривал, всегда выжидал затишья бури эмоций и только потом начинал диалог. Через пять напряженных минут, прошедших без единого слова, перед Паком стояла тарелка с едой и горячий чай, от которого пахло мятой и цитрусами. «Пахнет домом», — подумал Чимин и тут же захотел себя ударить за эту мысль, но вместо этого до боли прикусил нижнюю губу и сжал ладони в кулаки. — Я понимаю, что ты сейчас хочешь кинуть в меня эту тарелку, но поешь, пожалуйста, — как можно спокойнее сказал Мин, наблюдая за реакцией Пака и опуская рядом приборы, — тем более, если ты хочешь поговорить со мной. Чимин взял палочки, положил несколько кусочков курицы в рот, а потом притянул к себе чашку, обхватив ладонями, как будто пытался согреться ее теплом. — Я принесу тебе плед, и мы поговорим, — Юнги ушел в спальню, давая себе и Чимину возможность собраться с мыслями. Им обоим давно стоило поговорить, объяснить свои чувства и поступки, но после возвращения из армии они только и делали, что бегали друг от друга, отгораживаясь делами, расписанием, рабочими встречами и любыми другими предлогами. Теперь бежать было некуда, потому что Чимин пришел. Сам. И этот шанс Юнги не мог упустить. — Держи, — Мин протянул плед младшему, боясь к нему лишний раз прикасаться, чтобы он не сбежал от неосторожного движения. Он взял свою кружку с кухни и сел напротив Чимина, смотря на него в ожидании. — Я не смогу это петь. Не знаю, о чем ты думал, когда писал это, но это слишком… слишком больно. — Я думал о тебе, Чимин-а. О нас и о том, что я не смог сказать тебе раньше. Должен был, но не смог. О том, что я бы хотел изменить. И о том, что могло бы быть с нами в будущем. — Он внимательно изучал лицо младшего, анализируя его мимику. — Ты же знаешь, я не могу писать песни, которые не будут личными для меня, которые не будут наполнены историей. И я пойму, если эту песню мне придется сохранить для лучших времен и она не войдет в «Arirang», но я не мог не поделиться ей, не попытаться рассказать свою историю, понимаешь? Чимин все еще не поднимал глаз, гипнотизируя дольку лимона в чае. — Если ты не хочешь ее петь, я пойму. Думаю, и наши мемберы тоже примут это. Но нам нужно это обсудить. Я имею в виду нам с тобой. Почему тебе больно, Чимин? — Потому что я не хочу знать о твоих чувствах, не хочу снова думать о твоей боли, — с каждой фразой злость Чимина, которая притупилась, возвращалась. — И это твоя история, значит, это только половина правды, которую ты хочешь открыть всем. Даже не обсудив это со мной. Ты хоть понимаешь, как я себя сейчас чувствую? — Чимин-а, я думал о тебе, когда отправлял ее, я хотел… чтобы мы могли что-то исправить, потому что я верю, что еще не поздно это сделать. Я не хотел тебе причинять боль как тогда, так и сейчас. — Но ты причинил! — Младший снова сорвался на крик и наконец посмотрел Юнги в лицо. — Потому что я доверял тебе, хён! Я был уверен, что ты лучше знаешь, как стоит поступить, ведь ты всегда заботился обо мне. Но потом я понял, что ты даже не спросил, чего хочу я! Разве тогда ты подумал обо мне? О моих чувствах? Я сомневаюсь! А сейчас ты говоришь, что не хотел мне причинять боль?! Чимин истерично хохотнул, смахнул выступившие слезы рукавом и продолжил, не обращая внимания на Мина, который пытался что-то возразить. — В тот год ты меня вытащил с самого дна, а потом бросил разбираться с последствиями и новой болью в одиночку! Намджун до сих пор иногда меня спрашивает, что тогда произошло, почему я больше недели молча ночевал у него и никак не мог прийти в себя. А я ему даже рассказать не могу, потому что никому не надо знать обо всем этом. И такая же херня происходит постоянно! Я никому не могу рассказать, хотя очень хочется. Особенно когда Тэхен в сотый раз меня зовет на реку Хан, а я отказываюсь. Ты вообще знал, что я теперь на эту чертову набережную не могу пойти, потому что мне в голову сразу лезут воспоминания?

***

Два с половиной года назад, река Хан

— Нам нужно остановиться, Чимин-а, — теплый летний ветер трепал волосы парней, стоявших друг напротив друга. Близко, глаза в глаза. — Разделять группу и отношения становится все труднее. И мы скоро уйдем на службу, будем видеться раз в полгода, если повезет. Лучше сделать это сейчас, на хорошей ноте, чтобы потом не было так больно. — Хён… Ты правда этого хочешь? Тебе со мной плохо? — Это тебе со мной плохо, Чимин-а… Я же вижу, что тебе сложно принимать решения из-за меня, ты больше переживаешь о своих выступлениях и выходах на люди, когда мы расходимся во мнениях. И ты не поехал на показ и концерт в Милан только потому, что у меня были сложности в тот момент. А так не должно быть в отношениях, мы не должны тянуть друг друга на дно. — Я знаю, знаю. Мы это уже много раз обсуждали, но всегда справлялись, разве нет? Я стараюсь к тебе прислушиваться и становиться лучше. Или сейчас что-то поменялось? Юнги? — Чимин потянулся к руке Юнги, ища в лице парня ответ, но тот сделал небольшой шаг назад. Кисть младшего безвольно упала в словно разверзшуюся между ними пропасть. — Что-то поменялось, да, — он не решался посмотреть на Чимина, потому что в глазах напротив плескалось слишком много отчаяния и страха. Неизбежности, которую чувствовали они оба. — Мы стали отдаляться после решения о временном расходе группы. Каждый ищет себя, строит свою карьеру, дает концерты, заключает контракты. А я думаю лишь о том, как что-то новое повлияет на тебя, как я буду тебе рассказывать об этом, сможешь ли ты принять это и порадоваться за меня. И ни на один из этих вопросов у меня не бывает однозначного ответа. Только неопределенность и тревога. И тут нет твоей вины, это все моя проблема, мои мысли, сбивающие с толку. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня… — Но, хён, я в порядке. Наши отношения для меня гораздо важнее, я тебе не раз говорил, что если нужно будет отказаться от карьеры ради тебя, я это сделаю, уеду куда угодно, только бы ты был счастлив. — Но так нельзя, Чимин, ты должен жить для себя, следовать за своими мечтами и целями. У тебя еще вся жизнь впереди. — Ты не понимаешь, Юнги… Моя мечта – быть с тобой, и я ей следую, — в голосе парня послышались слезы. — Но если я тебе больше не нужен, то я отступлю. Я не эгоист, чтобы ты отодвигал свою жизнь ради меня, я пойму и приму твое решение. — Чимин, — теперь уже попытка Юнги приблизиться была встречена шагом назад. Пропасть между ними стала еще глубже и мрачнее. Старший вздохнул и запустил руки в отросшие волнистые волосы. Он не мог подобрать нужных слов, хотя готовился к этому разговору несколько дней. Теперь же, глядя на едва сдерживающего слезы Чимина, Мину казалось, что все эти фразы были отговорками, пустыми звуками, совсем не объясняющими ту череду эмоций и мыслей, которые в последнее время ежедневно курсируют через его подсознание. — Я ненавижу себя за то, что так происходит. Но я не могу ничего с собой сделать, Чимин, прошу, пойми меня. Для нас сейчас будет лучше, чтобы каждый был погружен в себя и свою карьеру, чтобы ты мог сосредоточиться на подготовке альбома, я на туре, чтобы мы могли поддерживать друг друга, а не тащить за собой, накрывая ворохом проблем и мыслей. Понимаешь меня? Чтобы мы могли прийти друг к другу, постучать в дверь и получить помощь, как и от любого другого мембера, как от члена семьи. — А сейчас я для тебя не семья? — Чимин поднял покрасневшие глаза, в которых жила отчаянная вера в то, что это все розыгрыш и сейчас этот разговор закончится теплой улыбкой и объятиями со словами: «Конечно, мы семья». — Это другое, — Юнги тут же проклял себя за эти два слова, потому что огонек веры в глазах Чимина тут же погас, голова снова опустилась, ладони закрыли лицо. Он все окончательно испортил. — Если ты этого хочешь, я тебя больше не побеспокою, не буду к тебе приходить и лезть в твою жизнь. Прощай, хён, удачи в туре. Чимин развернулся и побежал в сторону уличных огней, подальше от прибрежного ветра и шума реки. И еще подальше от окликов парня, который только что стал ему совсем чужим.