Другая песня, тот же певец

      Чёрный Замок, 300 год п.з.э.,       Джей.       Видения стали почти непрерывными. Ночью, когда он спал, утром — едва успев позавтракать. Один-два раза они настигали его прямо посреди тренировочного поединка. Джей падал на колени, из носа хлестала кровь, а те, кто смотрел на него в поисках решимости и опоры, начинали бояться, что их король умирает — или, что куда хуже, теряет рассудок. Принимая во внимание то, что Джей сотворил с теми, кто некогда называл это место своим домом, последнее занимало умы людей, пожалуй, куда чаще.       Скрыть правду о том, что случилось с Ночным Дозором, не было никакой возможности. Её нельзя было отрицать или замалчивать. Достаточно было взглянуть на землю вокруг Стены, чтобы понять: Бранкардикс выпустил пламя в таких масштабах, каких прежде никто не видел и не слышал. Поэтому вопросы начали задавать очевидцам. Тем, кто был теснее всего связан со Стеной, — дяде Бенджену и Сэмвеллу Тарли. А потом, несмотря на всё доверие к нему, взгляды стали обращаться и к Джею — и порой в них читалось то самое, чем он сам себя считал: чудовище.       К этому прибавились видения смерти и разрушения беспрецедентного масштаба — и оставалось лишь удивляться, что Джей не стал столь же подозрительным и безумным, каким был его дед. Никто не смел называть его Эйерисом в открытую, а вольный народ и вовсе почитал его чуть ли не богом за то, что он для них сделал. Однако лорды Севера, мужи Дорна порой смотрели на него так, словно не знали его вовсе. В каком-то смысле Джей понимал это лучше, чем кто-либо другой: временами ему и самому казалось, что он не знает себя. Видения показывали ему другую жизнь, и было трудно понять, где правда — в том, что он видел, или в том, что проживал. Не будь рядом Кровавого Ворона, Джей мог бы потерять себя ещё до начала битвы. Но наставник разыскал его во снах и поведал, что именно с ним происходит.       «Здесь ты уязвим, Молодой Король. Как моя магия позволила мне явиться к тебе, так и его — тоже.»       «Король Ночи у меня в голове?» — спросил Джей, содрогнувшись от одной только мысли об этом.       «И да и нет, — пояснил Кровавый Ворон. — Он хочет заставить тебя усомниться в себе и показывает образы непроигранной войны, чтобы посеять эти сомнения ещё глубже. Он желает, чтобы ты сломался под тяжестью своей судьбы, Молодой Король. Но именно эта судьба страшит его по-настоящему. Ты — Песнь Льда и Огня, Принц, которому суждено было прийти, обещанный твоим матери и отцу. Ты мой родич, и никогда прежде я не испытывал такой гордости, называя кого-либо так. Помни об этом превыше всего — и видения не будут иметь над тобой власти. Правда скрыта среди лжи, Молодой Король, и лишь ты способен увидеть и познать её.»       Кровавый Ворон оставался столь же загадочным, как всегда, и Джей был убеждён, что тот знает куда больше, чем говорит. Наставник обещал однажды объяснить всё — но этот день мог наступить лишь после разгрома армии Короля Ночи. Поэтому Джей гнал прочь все сомнения, насильно вогнанные ему в душу. Он искал ясности и верил, что в своих снах наконец обрёл хотя бы часть её. Говорил же об этом лишь с Эртуром — и только наедине, на вершине Стены, подальше от чужих ушей и глаз.       — Запасной план? Начать сначала? История, переписанная заново? Я этого не понимаю, Джей. — Эртур покачал головой; они стояли близко к краю Стены — но не слишком близко.       — Я верю, что уже вёл эту битву. Или… какая-то версия меня.       — Это невозможно… Не может быть…       — Что невозможно для богов, Эртур? Для тех, кто создал мир и всё сущее в нём. Жизнь невозможна, как невозможна и смерть, — и всё же мы видим и то и другое каждый день. Мои дети невозможны. — Джей поднял руку. — Нет, не те, что из плоти и крови, а те, что из чешуи и огня. — Он назвал своего сына и дочь поразительными — но не невозможными, ведь и у других были дети, которых те считали чудом.       Драконы, однако, были существами мифа и легенды, которых не видели уже более века. Они считались вымершими — а потом перестали. Джей мог найти яйца и помочь им вылупиться, но он не был настолько высокомерен, чтобы приписывать себе честь быть зодчим их рождения или самого существования. Нет, эта честь принадлежала лишь богам, которые, как прекрасно знал Джей, направляли его руки и руки Кровавого Ворона на протяжении большего числа лет, чем он мог бы и начать считать.       — Я путешествовал в Валирию, Эртур. Ходил по земле, ядовитой для всех, кроме тех, кого поразила серая хворь. Там я нашёл корабль, подобного которому никто из нас никогда не видел. Сокровища, сделавшие меня богатейшим человеком на свете. Доспехи, в которых ходим мы оба, меч, что я ношу, и те клинки, что я раздал всем нуждающимся. Всего, чего я достиг, я достиг не в одиночку — на этом пути мне помогали многие. Но неужели ты не видишь руки богов во всём этом?       — Это я вижу, — признал Эртур и продолжил: — Но одно дело — видеть руку богов в том, что происходит вокруг нас, Джей. И совсем другое — думать, что им под силу просто взять и переиграть всё заново, когда что-то пошло не так.       — А что если они могут, Эртур? Если я прав? Что тогда это означает и что случится, если я снова проиграю? — Джей задал вопрос, который по-настоящему мучил его и внушал страх, способный вогнать в оцепенение.       — Ты не проиграешь, — твёрдо сказал Эртур. — К чёрту богов, Короля Ночи, видения и Кровавого Ворона. Я не верю ни в кого из них и никогда не верил. Я верю в мальчика, которого помогал растить. В мужчину, стоящего передо мной. Рейегар Таргариен — твой отец по крови, Джей, но я называю тебя своим сыном. Какие бы сомнения тебя ни одолевали — в этом не сомневайся. Как и в том, что моя вера в тебя безгранична и непоколебима.       Ему это было нужно. Разговор, поддержка и даже объятия — всё стало бальзамом для его духа. Это позволило Джею сосредоточиться ещё яснее на том, что предстояло сделать. Говорить с мужами Дорна и Севера и показывать им, что их король сражается вместе с ними. Джей смог вести более искренние беседы с дядей, двоюродным братом, лордами и леди Севера, принцем Оберином и мужами Дорна. Он разделял с воинами трапезы и выходил на поединки со всеми желающими. Его спарринги с Эртуром, Джейме Ланнистером и принцем Оберином собирали во дворе почти столько же людей, сколько единственный поединок с дядей — хотя тот потребовал немалых уговоров от Джея и его двоюродного брата, прежде чем Нед Старк согласился.       — Это не турнир, отец, и эти люди — наши союзники, а не враги.       — Всё так, но глаз на меня направлено куда больше, чем мне было бы удобно, сын, — ответил дядя на просьбу Робба.       — Дядя, когда-нибудь я хотел бы рассказать своим детям о поединке с их двоюродным дедом. Неужели ты откажешь мне в этом удовольствии?       — Назови время и место — и я сойдусь с тобой в поединке наедине, Ваша Милость.       — Нам нельзя уходить далеко от Стены, дядя, а что до времени — его у меня может оказаться куда меньше, чем сейчас. Лучше приступим.       — Это приказ, Ваша Милость? — спросил дядя; Джей не мог понять, шутит ли тот — лицо оставалось непроницаемым.       — Нет, лишь просьба племянника, дядя.       — Так тому и быть. Пусть никто не скажет, что Старк отказал в просьбе родичу. — С этими словами дядя под громкие возгласы одобрения вышел вперёд.       Он был хорош — но Джей встречал бойцов лучше. Впрочем, что-то в глазах дяди давало Джею понять: будь это настоящей схваткой, перед ним стоял бы совсем другой человек. Не потому, что дядя сдерживался. Скорее Джей назвал бы это чем-то, чего сам дядя в себе не сознавал. Если бы на кону стояла его жизнь, Нед Старк обратился бы в истинного волка — и бился бы как волк.       Кровь из носа хлынула в тот самый момент, когда Джей заставил дядю сдаться. Он опустился на колено и поднял руку, давая знать: с ним всё куда лучше, чем выглядит. Это был не Король Ночи и не Кровавый Ворон, желавший что-то ему показать, — это был Рейегон. Сын показал ему победу, одержанную у Восточного Дозора, и то, что теперь везёт двоюродных сестёр в безопасность. На миг Джей встревожился, увидев, что Ширен ранена, но Рейегон дал ему понять: рана пустяковая, и беспокоиться не о чем.       «Их последняя поездка, отец. Разве только вместе с братом и сестрой у меня на спине.»       «Я горжусь тобой, сынок. И ими тоже.»       «Мне лететь к тебе, отец?»       «Нет, сынок. Твоё место в другом. Иди к моим детям и покажи им, что ты в порядке.»       «А если ты будешь нуждаться во мне?»       «Я позову.»       Поднявшись на ноги, Джей вытер кровь и вышел в центр двора. Он велел позвать Станниса и дядю Неда и попросил встать рядом. Лишь когда оба присоединились к нему, он заговорил.       — Наша армия одержала победу у Восточного Дозора, и мертвецы повержены. Мои двоюродные сёстры живы и невредимы, их битва завершена. Наша скоро начнётся — но я не страшусь этого. Ибо мы — живые, и не боимся тех, кто мёртв.       Позже он сообщил Станнису о ранении Ширен и о том, что она полностью поправится. Джей позволил безмятежности Рейегона стать своим ориентиром. Он сказал дяде Неду, что Арья в безопасности и её битва позади. Потом, один в своей постели, Джей обратился к Сиракс и устремил взгляд к Западному Дозору и Мосту Черепов. Достаточно удовлетворённый увиденным, он закрыл глаза и погрузился в сон. Приходившие образы были куда приятнее обычного: глазами Призрака он видел своих детей, а затем — жену. Джей страшно скучал по ним всем и отсчитывал мгновения, часы, дни и, быть может, недели до того дня, когда снова будет рядом с ними.       Аооо.       Аооо.       Аооо.       Три протяжных звука рога разнеслись в воздухе — и Джей не нуждался ни в видении, ни в кровотечении, чтобы понять, о чём они возвещают.       — Война за Рассвет началась. Моя песнь будет пропета. Ради тебя, отец. Ради тебя, мать. Ради моей жены и детей. Я одолею смерть, и живые восторжествуют. Я обязан.       Королевская Гавань, 300 год п.з.э.,       Лианна Старк.       Было непросто удерживать людей мыслями на чём-то ином, нежели война, в которой сражались те, кто им дорог. Лианне это давалось, пожалуй, чуть легче. Она уже проходила через это однажды — и потому, хотя беспокоилась о сыне, муже, братьях, Дени, племяннице и племяннике, она не позволяла тревогам парализовать себя. Не пройди она через то, что пережила у Башни Радости много лет назад, — возможно, не смогла бы сосредоточиться ни на чём другом. Однако то, что она снова носила ребёнка под сердцем, грозило всколыхнуть нежеланные чувства.       Лианна понимала, что на этот раз опасностей и больше, и меньше. Война, которую вели Джей и остальные, была иным зверем, нежели восстание, стремившееся свергнуть безумного короля и его семью. Что до дитя во чреве — и здесь всё было иначе. Она была старше, уже рожала здорового ребёнка и находилась в надёжных руках Эймона Таргариена. Двоюродный дед Джея был куда больше заинтересован в том, чтобы роды прошли благополучно, чем любой другой мейстер, — и потому Лианна об этом не тревожилась. Или тревожилась меньше.       Пребывание в городе тоже помогало. Вести с Севера приходили быстрее и чаще, а затворничество в Башне Радости оставляло слишком много времени наедине с мыслями. И женского общества там не хватало — здесь же, в Красном Замке, с этим не было никаких проблем. Невестка была рада проводить с ней время, как и племянница. Санса думала, что проведёт следующие два года в Винтерфелле, дожидаясь совершеннолетия, но из-за войны вместо этого провела ближайшие несколько месяцев в Красном Замке и Королевской Гавани. Единственной её жалобой было то, что жених тоже участвовал в войне — и они не могли видеться, пусть даже под присмотром.       — Быть молодой и влюблённой. — Лианна улыбнулась.       Лакоэс тосковала по своей любви и всё же умело скрывала это. Только Лианна видела её слёзы и знала, как сильно та тревожится о Дени. Слова, что она ей сказала, отчасти уняли эту тревогу, в этом Лианна была уверена. Но именно вороны заставили их всех поверить, что эта война обойдётся им куда меньшей ценой, чем они страшились, — лишь тем, что было в их силах отдать. Первой пришла весть из Белой Гавани, и Лианна улыбнулась, когда ей передали свиток и она прочла о приключениях племянницы и её победе. Радостно было и то, что Рейегон не привезёт их обратно к Стене — и их битва завершена.       Следом пришли вороны от Джея и Эртура — вместе с письмом от Дейенерис и от дяди с братом Маргери. Их собственная битва началась, и не будь у них вести о том, что Арья и Ширен выбыли из войны, это грозило бы всем им настоящей тревогой. Лианна видела насквозь храбрые слова, которые прислали ей муж и сын: страхи в них не были высказаны, но в том не было нужды. Те же страхи терзали их при отъезде и были уже выражены вслух. Оба — и Джей, и Эртур — нашли время поговорить с ней и оба заслужили её самых искренних объятий. Лианна взяла с них обоих обещание — и пусть лишь боги могли позволить им его сдержать, оно было произнесено искренне, от самого сердца.       «Обещаю вернуться, мать. У меня слишком много того, ради чего стоит жить.»       «Я увижу рождение нашего дитя, любовь моя. Обещаю тебе.»       Когда не приходилось бывать в Красном Замке, Лианна проводила время в приютах и среди жителей Королевской Гавани. Джей и Маргери уже успели начать большую работу по обустройству города — со временем даже запахи стали чуть менее удушающими. Каждую неделю раздавались продуктовые наборы, и для горожан было большой поддержкой видеть мать короля, его кузину и других высокородных дам, занятых этим делом. Немало помогало и то, что Призрак появлялся среди них. Белый Волк проводил большую часть времени с Маргери или детьми, но порой бродил по городу сам по себе — и нередко возвращался с кровью на морде, которую Лианна не стала называть добычей или пищей. Во всяком случае, не добычей, что стала бы пищей для белого волка.       По вечерам ели либо в Большом зале, либо за более камерным семейным столом. Всё зависело от настроения королевы или от того, спали ли уже Эйгон и Рейенис. Если внуки ещё не отходили ко сну, то ужинали в королевских покоях — чтобы дети были рядом и могли есть вместе со взрослыми. Это были вечера, которые Лианна любила больше всего: она сидела за столом, держа на руках Рейенис или порой Эйгона.       О войне и своих тревогах они не говорили. Вместо этого позволяли себе притворяться, что те, кого они любят, просто уехали ненадолго, а не сражаются в битве, которая могла стоить им жизни. Разговоры велись о пустяках, о делах, требующих внимания, или — в этот вечер — о дневной вылазке, что Лианна устроила для всех дам двора. Лишь Маргери и её бабушка не поехали с ней на следующий день верхом через Королевский лес.       Лакоэс, Миссандея, Санса, кузины Маргери, дочери Оберина и даже её мать — все выехали из города и устроили пикник вместо охоты. День завершился куда внезапнее, чем кто-либо ожидал, — когда в небе показался Рейегон.       Не только она встревожилась при виде Чёрного Дракона, летящего в одиночестве. Разум не давал ей вспомнить слова племянницы из письма, присланного из Белой Гавани. Лианна видела лишь дракона без всадника — и то, что дракон летит над Королевской Гаванью, а не к Стене. Облегчение пришло лишь тогда, когда, торопливо проходя через Красный Замок, она столкнулась с Тирионом Ланнистером и его молодой женой. Та тоже ждала ребёнка, по поводу чего уже состоялось пышное торжество.       — Что случилось? — спросила Лианна, наполовину охваченная паникой.       — Её Милость ожидала возвращения Рейегона, Королева-мать.       — Ожидала? Откуда ей было знать? Почему она…       — Его Милость сообщил ей, я…       — Тебе стоит поговорить с королевой, Лианна, — перебила Шая попытку Тириона подобрать нужные слова.       Лианна была куда больше рада, когда её называли тем, кем она была на самом деле, а не тем, кем её видели иные. Она никогда по-настоящему не желала быть леди — тем более королевой-регентшей или королевой-матерью — и даже спорила, что не является ни тем ни другим: Джей давно достиг совершеннолетия, а Рейегар так и не был коронован. Сын тогда пошутил, что «принцесса-мать» звучит как-то не так — и сошлись на «королеве».       — Она у себя в покоях? — спросила Лианна, и оба кивнули. Она остановилась и спросила Шая, как та себя чувствует и помог ли ей чай, что она давала.       — Помог, спасибо, Лианна.       Видя, что они совершенно спокойны, Лианна почти остановилась, чтобы поговорить с ними как следует. Тирион умел рассмешить кого угодно, и Шая тоже была отличной собеседницей — временами это было очень кстати. Но она не могла медлить — пусть и была куда спокойнее, чем несколькими минутами ранее. Потребность убедиться, что всё хорошо, оказалась сильнее — и она поспешила к королевским покоям, не задержавшись ни у сира Лораса, ни у сира Бриенны, и вошла без позволения.       Маргери и детей нигде не было видно, и Лианна едва не позвала гвардию королевы. Но тут с балкона донёсся смех. Устремившись туда и почти догадавшись заранее, кого застанет, Лианна увидела то, что разогнало последние её тревоги. Маргери держала на руках обоих детей сразу — редкое зрелище. Эйгон и Рейенис смеялись так искренне, как только умели, а перед ними Рейегон летел совсем рядом с балконом, издавая звуки истинной и чистой радости. Джей называл их трелями, когда она спросила, — и только когда драконы были по-настоящему счастливы, они звучали именно так.       — Они чувствуют его так же, как видят, — произнесла Маргери, не поворачивая головы. — Джей сказал мне, что теперь Рейегон принадлежит им. Что никого другого он на спину не пустит — только наших детей. И лишь если Эйгон или Рейенис сами захотят взять кого-то с собой — тогда другой составит им компанию в полёте.       — Я думала, он полетит к Джею.       — Я тоже, но Джей сказал не беспокоиться об этом — и моя вера в мужа непоколебима.       — Как и моя в сына, — сказала Лианна, подходя и забирая Эйгона у Маргери. Внук был куда непоседливее внучки, и хотелось дать той немного передышки.       — Это будет вашим миром, мои дорогие, — произнесла Маргери, пока Лианна стояла рядом, держа Эйгона на руках, а она — Рейенис. — Это будет ваша судьба. Ваш отец сражается, чтобы вам никогда не пришлось. Чтобы всё, что вы знали, — это мир. Таково было его обещание вам обоим, и ваш отец сдержит его. Джей не умеет проигрывать.       — Песнь споёт принц, которому суждено было прийти, — тихо проговорила Лианна. Слова Рейегара наконец достигли самой глубины её сердца.       Битва у Чёрного Замка, 300 год п.з.э.,       Манс Налётчик.       Сам не зная наверняка, Манс верил, что они готовились иначе, чем те, кто стоял у Восточного или Западного Дозора. Они не занимали позиций на Стене — не считая немногих дозорных. Основные силы выстроились во дворе и за его пределами: вольный народ, армии Севера и Дорна. Самый длинный щитовой строй, который Манс когда-либо видел, и конников было больше, чем он мог сосчитать. А впереди всех, верхом на Белом Драконе и готовый взлететь в любой момент, сидел Джей.       Манс разговаривал с Тормундом о Далле и сыне, когда прозвучали рога. Они оба с Высоким Говоруном сетовали на то, что, в отличие от Вель, провели ночь в одиночестве в своих шатрах. Вель и Белоплащный Рыцарь, неотступно следовавший за Джеем, сумели воспользоваться ночью лучше всех. Раз мертвецы наконец явились, нет сомнений — они провели её так, как большинство мужчин и женщин провели бы её перед лицом скорого конца: в объятиях любимого человека. И Манс знал, что в этом Джей ничем не отличался от него. Ни тот ни другой не изменили бы: они оба нашли женщину, которая была им суждена.       Теперь они стояли в строю, и, глядя на вольный народ, Манс не видел ни одной опущенной головы, ни одного взгляда назад. Битва, которую все они давно знали наперёд, наконец пришла к ним — и даже если она будет стоить им жизни, бежать они не станут. Те, кого они любят, не могут позволить им потерпеть неудачу. Манс был рад, что Далла и его сын сейчас далеко к югу от того места, где он стоял, и, глядя на Тормунда, знал: Высокий Говорун думает о своих дочерях и младших сыновьях то же самое.       — Зазорно ли было бы мне, если б я сказал, что хотел бы, чтоб они пришли завтра — или вовсе никогда? — произнёс Тормунд, наполовину в шутку.       — В таком случае я разделю этот позор с тобой, старый друг.       — Если я паду…       — Да, я тоже.       Слова были — те слова, что каждый из них хотел бы сказать. Слова благодарности за всё, что им довелось пройти вместе, — и всё же они так и не пришли. Вместо них Манс коротко кивнул, и Тормунд ответил тем же. Затем земля задрожала — Белый Дракон взмыл в небо.       — ОНИ ИДУТ! — закричал Манс, и вокруг него щиты сомкнулись в единый строй, а позади конница занимала позиции.       Глядя на Стену вдали, Манс видел, как силуэты карабкаются на её гребень. Он говорил южанам, что он и его люди перелезали через неё годами — кто-то поплатился за это жизнью, но он и многие другие — нет. Тормунд тогда добавил по-своему неповторимому обыкновению, что мёртвые не боятся падения со Стены, ибо они мертвы и время бояться чего-либо для них давно миновало.       Манс подозревал, что некоторые его не слушали. Часть его почти желала видеть их лица теперь — как мёртвые падают с гребня Стены и поднимаются снова. Но мужчины и женщины были не единственными, кто так поступал, и даже он вздрогнул, когда животные бросились в атаку. Атаку встретила стена огня, и тут же раздались торжествующие крики. Впрочем, даже Джей и его дракон не могли остановить всё, что перевалило через Стену, и очень скоро вражеское войско неслось прямо на них. Позади него звучали команды, и в воздух полетели снаряды — огненные шары и огромные камни.       — Дракон, Манс, — встревоженно крикнул Тормунд: дважды их огненные шары едва не угодили в Бранкардикса. Но Белый Дракон — или сам Джей — успел заметить их и с привычной лёгкостью ушёл в сторону, дав шарам достичь своей цели.       Он надеялся, что Белый Дракон так же легко уйдёт от ледяных копий. Джей предупреждал его о них, и теперь Манс одним глазом неотрывно следил за небом. Другой был прикован к мертвецам, сократившим расстояние до их линии менее чем до ста ярдов.       Однако в небе Манс увидел вовсе не ледяное копьё и не копьё вообще. Вместо этого — волну стрел с наконечниками из драконьего стекла, которую немедля сменила другая, а затем ещё одна. Большинство нашли цель, и мёртвые падали — по-настоящему падали. Затем огненные стрелы расчертили ночное небо и явили ещё яснее, что движется им навстречу. Полная луна и чистое ночное небо и без того уже немало им помогали.       — Боги мои, — прошептал он: в этот момент он назвал бы силы равными.       Обнажив меч и мысленно поблагодарив Джея за такое великолепное оружие, Манс вслушивался в скрип снега под ногами — вдоль всей линии его войско готовилось к бою. В первых рядах щиты вдвое больше обычных были сомкнуты в стену, и из центра каждого торчал большой шип из драконьего стекла. Второй ряд держал такие же щиты, которые укроют склонённые головы стоящих впереди. Хотя такая защита и не была непробиваемой, она давала куда больше надёжности, чем некоторые считали нужным. Манс был не из их числа, а потому был вполне доволен тем, что стоит в третьей линии. В том, что касалось оружия, в ход шли два его вида.       Первые — копья с наконечниками из драконьего стекла, которыми орудовали трое. Их будут просовывать сквозь щели в щитовой стене, и Манс видел, как те, кому это предстоит, упражнялись во дворе Чёрного Замка. В его собственных руках и в руках многих других было оружие второго рода. Мечи, топоры, булавы, моргенштерны, пики и копья. Одни были выкованы из валирийской стали — как его меч или топор Тормунда, — другие содержали вплавленное в металл драконье стекло или имели наконечники из этого тёмного вулканического камня.       Способ применения этого оружия поначалу вызывал немало тревог. Манс и другие думали, что для этого потребуется прорвать собственный строй, — но Джей объяснил им иначе. По сигналу рогов передние ряды расступятся и пропустят часть мертвецов. Те столкнутся с воинами, вполне к ним готовыми, — по крайней мере, все на это надеялись. Ибо сколько бы ни рассчитывали на мужество мужчины или женщины при планировании битвы, истинная цена этому мужеству открывается лишь в самом сражении.       — Вот они, — крикнул Тормунд, и Манс ощутил, как мёртвые ударились о щитовую стену. Он взглянул на тех, кто держал длинные копья, и увидел, что те орудуют ими так, будто делали это годами, а не какие-то дни или недели.       Аооо       Аооо       Аооо       Три удара рога — Иные. Манс хорошо усвоил это ещё тогда, когда носил чёрное. Теперь это означало, что давление на щитовую стену столь велико, что щель вот-вот откроется и мертвецов пропустят внутрь. Или часть из них.       — За жену и сына, — тихо произнёс Манс.       Меч срубал мертвецов так, будто те были сделаны не из плоти и крови. Манс размахивал им, словно всю жизнь держал в руках именно такой клинок. Он был неплохим мечником, это правда, — но такого меча у него прежде не бывало, и никогда ещё он не орудовал им столь умело. Тормунд, держал бы пари Манс, сказал бы то же самое о своём топоре, найдись у него время спросить. Три, четыре, пять, шесть — он рубил седьмого упыря, когда услышал рёв дракона и снова запели рога. Все мертвецы, пропущенные сквозь строй, были уничтожены, и теперь взоры обратились к их собственным павшим.       — Я боялся, их будет больше, — сказал Тормунд, вставая рядом с ним, и они вдвоём смотрели, как тела уносят к ждущим кострам.       — День только начинается, — мрачно ответил Манс.       Оба посмотрели в небо и нашли утешение в зрелище Белого Дракона. Джея — и пламени, которым тот накрывал всё мёртвое на своём пути.       Оберин Мартелл.       Он крутанулся и свалил ещё одного из этих так называемых упырей. Оберин предпочитал именование Джея прочим, которыми их награждали другие. Его копьё мелькало снова и снова. Мертвецы падали всякий раз, когда валирийский наконечник достигал цели. Разве что белый меч в двадцати футах от него затмевал его в искусности владения. Сир Эртур Дейн двигался с грацией, недоступной ни одному смертному. С Рассветом в руке — разве мог быть более верный знак Божьей благодати, по разумению Оберина.       Расправившись с последним противником, Оберин направился к Мечу Зари — и шёл с подлинной улыбкой на лице. Он думал, что Эртур полетит с Джеем на спине Белого Дракона или возьмёт на себя надзор за вольным народом. Но это сомнительное отличие выпало Джейме Ланнистеру, что было куда разумнее. Белого Льва всё-таки украла дикарская принцесса.       — Боги, я такого… — произнёс сир Деймон, и Оберин усмехнулся. И потому, что они вообще могли вести такой разговор, пока тысячи мертвецов колотят в их передовую линию, и потому, что сам чувствовал то же самое.       — То, что мы видели на дворе, — лишь малая часть того, на что он способен. Король тоже, держу пари.       — Ты думаешь, король так же хорош, как…       — Нет среди живых такого, кто был бы ровней сиру Эртуру, Деймон. Будем надеяться, что это останется так и когда дело дойдёт до мёртвых.       Они подошли к Эртуру, когда тот добил последнего врага. Вокруг него громоздилась гора тел — и ни одного дорнийца среди них, с облегчением отметил Оберин.       — Восемь, Эртур, — бросил Оберин.       — Четырнадцать, Оберин, — отозвался Эртур, и назови кто другой такую цифру — Оберин счёл бы его лжецом.       — День ещё молод, — сказал Оберин, хотя был не день, а ночь, и он страстно желал, чтобы она поскорее кончилась.       — Всё пытаешься меня превзойти, Оберин. Я думал, ты уже понял, что это невозможно.       — Я живу ради вызова, Эртур, — улыбнулся он.       Рога запели снова, и Оберин, кивнув Эртуру и Деймону, занял позицию. Сто, двести — он не считал, но строй расступился и снова пропустил мёртвых. Оберина бросило в дрожь, и на миг он решил, что мужество изменяет ему, — но вид Белого Ходока тут же дал понять: это не трусость подкралась к нему, а неестественный холод.       — Не подпускайте их к сиру Эртуру! — крикнул он, когда они с Деймоном и другими двинулись на мертвецов, а Эртур с Рассветом в руке пошёл навстречу Белому Ходоку.       Краем глаза Оберин следил за схваткой, подобной которой никогда не видел. Его копьё разило упырей одного за другим, а один глаз неизменно оставался прикован к Эртуру и Белому Ходоку. Сражаться бок о бок с Эртуром Дейном было его мечтой с тех самых пор, как он впервые воочию увидел его мастерство. То, что он здесь, — и знание, что если Оберин падёт, командование дорнийским войском перейдёт к Эртуру Дейну, — избавило его от страха, что сегодня может стать последним днём. Видеть, как тот скрещивает оружие с тем, кто движется ещё грациознее его самого, — истинное наслаждение, и когда копьё Оберина поразило последнего противника в этой схватке, Эртур опустил Рассвет и разнёс Белого Ходока на тысячу осколков. Мертвецы — мужчины, женщины и несколько животных — пали все разом.       — Это всё равно считается за одного, — крикнул Оберин в шутку, и Эртур засмеялся, возвращаясь на место.       Всё это время Джей и Бранкардикс кружили в небе и поливали пламенем мертвецов внизу. Требушеты и катапульты метали огненные шары и снаряды с камнем или драконьим стеклом. Вдали конница была наготове по первому зову, а мертвецы напирали на передовую линию — безуспешно. Рога прогремели ещё трижды, и Оберин давно уже отказался от мысли сравняться с Эртуром в счёте.       Он устал, проголодался и замёрз. Они несли потери, и времени сжечь всех не было. Мечи, копья и другое оружие приходилось пускать в ход, когда дорнийцы поднимались и шли на своих же соотечественников.       Тут загремели копыта. Строй перед ним раздался, пропуская конницу, и удар рассёк первую линию мертвецов. Второй атаки не последовало — не сейчас. Вместо этого лошади вернулись, перестроились и замерли в ожидании. Все они с нетерпением ждали, когда рог позовёт снова — в бой пехоту или всадников с копьями наперевес. Они ели, пили, пополняли припасы, сменяли передовые ряды — и вдруг каждый из них вздрогнул, поняв, что такое настоящий холод.       — Буря пришла.       Оберин знал, что — а точнее, кто — скрывается в этой буре. Джей называл её приход предвестником Великого Иного. Король Ночи наконец решил показаться, и Оберин мог лишь молить богов, чтобы Джей оказался так же готов, как сам говорил.       Сам он посмотрел на Эртура, на Джейме Ланнистера — и на копьё в своих руках. Закрыл глаза и подумал об Эллариа и своих дочерях. О Доране, Арианне, Квентине и Тристане. Наконец, вспомнил Элию, Эйгона и Рейенис — и впервые поблагодарил богов за то, что они уже в их тёплых объятиях.       — Лучше, что вы далеко отсюда, если день обернётся худшим. Если так — скоро увижу вас.       Вель.       Она сражалась вместе со своим народом и плечом к плечу с тем, кого любила. Вель была рада видеть, что Джейме цел и невредим. Они отбили третью волну мертвецов, и конница успела атаковать один раз, когда налетела буря. Все взоры обратились к небу, и каждый вздохнул с облегчением, увидев, что дракон по-прежнему летит беспрепятственно. Пламя лилось даже сквозь град и снег, а один взгляд на Джейме говорил о его тревоге за своего короля.       Вель не понимала этой преданности — той, с которой белоплащные рыцари служат своим королям, королевам, принцам и принцессам. Джейме пытался объяснить ей это, как пытался объяснить и то, почему убил короля, которому служил. Короля, заслужившего смерти, — но Джейме всё равно заклеймили и втоптали в грязь за этот поступок. Во всяком случае, до тех пор, пока не появился Джей и не расставил всё по своим местам. Она думала, что, быть может, именно поэтому Джейме говорил, что готов умереть за Джея, — но её возлюбленный открыл ей совсем иную правду.       «Да, он увидел во мне то, чего не видели другие. Джей назвал меня тем, кем я был всегда, — и это не забывается. Он исполнил заветное желание моей дочери — и всё же не поэтому я бы отдал жизнь ради него».       «Тогда почему?» — спросила она, наполовину раздражённая тем, что её возлюбленный так охотно готов умереть за кого угодно, кроме них самих.       «Потому что без него мы погибли. Ты, я, вольный народ, мой сын и дочь, мой брат — все мы погибли, если он падёт прежде, чем убьёт Короля Ночи. Если для этого нужна моя жизнь — невысокая цена».       «Нет, слишком высокая», — тихо сказала она.       Она взяла с него обещание, что он не уйдёт тихо в долгую ночь, не расстанется с жизнью без борьбы, — и Джейме дал его с превеликой охотой. А потом они лежали вместе — не раз — прежде чем ненадолго расстаться утром. Сражение свело их вместе, и в его ходе она видела, как его глаза смотрят на неё не реже, чем на Джея и дракона. Её собственный взгляд куда чаще искал Джейме, чем кого-либо или что-либо другое.       Взмахивая мечом и срубая голову очередной мёртвой твари, что двигалась к ней, Вель смотрела на тех, кто стоял рядом. Вольный народ и северяне плечом к плечу — это должно было бы вызвать улыбку. Но для этого понадобилась угроза, что хотела поглотить весь мир, и это немного горчило. Мысль о том, что не будь Короля Ночи и его армии мертвецов, её народ по-прежнему считали бы дикарями, — эту мысль она никак не могла отпустить. Как бы ни старалась.       Услышав рёв, Вель и те, кто был рядом, снова подняли глаза к небу. Открывшееся им зрелище было весьма тревожным. Бранкардикс, дракон Джея, казалось, боролся с человеком на своей спине. Никаких врагов вблизи, никаких потоков пламени — и когда она увидела, что дракон нехотя садится, Вель не знала, что и думать. Прежде чем она успела по-настоящему осмыслить это, Джейме оказался рядом, и она почувствовала его губы на своих. Его слова едва не ускользнули от неё, и лишь когда он уже бежал от неё к Джею, она вспомнила их.       — Я тоже тебя люблю, — крикнула она, из последних сил удерживая себя от того, чтобы броситься за ним.       Мертвецы хлынули снова — в ещё большем числе. Без дракона, который поливал бы их пламенем, они смогли по-настоящему атаковать — и на этот раз не одни. Ветер завыл, и лёд бил в щиты, шлемы и открытые лица. Вель рубила мечом видимых и невидимых врагов. Лишь по дрожи, что отдавалась в руке при ударе о мёртвую гниющую плоть, она понимала, что попала.       Сколько пало до того, как ледяной клинок остановил её, — она не знала. Когда это случилось, первым порывом было бежать — но она его подавила. Вместо этого она устояла на месте и вскоре оказалась лицом к лицу с одной из Белых Теней. Белый Ходок, как она слышала, называли его иные, — он почти смеялся над ней. Во всяком случае, обращался с ней с нескрываемым презрением — и этого было достаточно, чтобы распалить ярость Вель. Меч замелькал быстрее, и её удары, кажется, застигли ледяное существо врасплох.       Но не меч и не умение положили Белую Тень по-настоящему. Слепая удача подарила ей больше времени в этом мире, ибо она явно уступала противнику. Вель поскользнулась и упала на твёрдый ледяной наст — и это спасло её от удара, что должен был забрать её жизнь. Падение дало ей мгновение, чтобы выхватить из-за пояса кинжал из драконьего стекла, и, сделав ложный выпад мечом, она метнула его — и время, казалось, замерло, пока он не вошёл точно в грудь Белой Тени.       Смех сменился облегчением при виде рассыпающейся Белой Тени и звуке сотен падающих мертвецов. Вель поднялась на ноги и снова встала рядом со своим народом. Она принимала похлопывания по плечу и скандирование своего имени. Её глаза искали Джейме — и лишь тогда она вспомнила, что её возлюбленный ушёл к своему королю. Закрыв их, она почувствовала боль в груди.       — Вель… ВЕЛЬ! — кто кричал её имя, она не знала.       — Джейме…       Смерть было трудно описать или по-настоящему понять. Холод, что она чувствовала, разительно отличался от самой лютой зимней бури, что ей доводилось знать. Осознание того, что жить осталось считанные мгновения, принесло ясность ума, о которой она мечтала долгие годы. А образы, что проносились в голове, давали ей какое-то утешение.       Далла и младенец.       Вольный народ, сражающийся, чтобы отомстить за неё.       Дракон, взмывающий в небо и изрыгающий пламя без всадника на спине.       Джей с мечом в руке, рубящий мертвецов, будто они сделаны из соломы, а не из плоти и крови.       Её возлюбленный, стоящий рядом со своим королём и поистине великолепный — беспощадный к мёртвым.       Далла       Манс       Тормунд       Её племянник.       Джейме.       Джейме       Джейме.       — Прощай, любовь моя, — произнесла Вель, когда Белый Дракон обрушил на неё и тех, кто пал рядом, свой огонь. Последняя милость — чтобы они не поднялись и не обратились против тех, кто им дорог или кого они любят.       Тормунд.       Он двинулся к ней. Чтобы дать ей хоть какое-то утешение в последние мгновения. Тормунд не питал иллюзий насчёт того, что её можно спасти, — но надеялся не дать ей обратиться. Игритт заслуживала лучшей участи. В конце концов, он не понадобился. На спине Белого Дракона больше не было Джея — но тот всё равно выполнял работу драконьего всадника.       «Теперь её и впрямь поцеловал огонь», — с грустью подумал он.       Её гибель наполнила его яростью, которой он прежде не знал. Тормунд бился как десять человек, а не один. Он поднимал упырей с земли и бил их головой о их черепа, прежде чем всаживать в них кинжал из драконьего стекла. Топор, подаренный королём, висел у него за спиной: Тормунд хотел — нет, ему нужно было — чувствовать руками, как жизнь или что там приводило мёртвых в движение покидает их, делая их наконец мёртвыми по-настоящему.       Не будь Мэнса — ярость его сгубила бы. Он вырвался из строя, и мертвецы навалились бы на него со всех сторон, если бы не его вернейший друг и человек, которого он признал своим королём. Манс оттащил его обратно в линию и вправил мозги — буквально. Тормунд был так ошарашен пощёчинами, что застыл с открытым ртом и стал ждать нотации от одного из немногих, от кого готов был её принять.       — Она мертва, Тормунд. Твоя смерть её не вернёт.       — Они убили её, Манс. Блять, они убили её.       — И она не единственная, кого они убили сегодня, и не последняя. Вель пала, Тормунд. Я тоже чувствую эту ярость.       — Вель… она и правда пала? — произнёс он в полном неверии.       — Да, — и если бы не он… — Манс указал на небо. — Она бы поднялась снова. Утешься этим — и тем, что Игритт не поднимется.       — Слабое утешение, — грустно сказал он.       — Но единственное, что у нас есть, старый друг.       Кивок головой. Это был единственный ответ, что он дал Мэнсу, и вместе они вернулись в строй. Буря переломила ход битвы против них, и с её приходом они потеряли слишком многих. Конники больше не могли скакать, и большинство присоединились к пешему бою. Но по правде — именно то, что Джей поступил так же, одновременно тревожило Тормунда и наполняло его гордостью, какой он прежде не мог и вообразить.       Одна его часть желала, чтобы Джей остался на спине Белого Дракона, — другая хотела сражаться рядом с ним ещё сильнее. Однако не ему выпало охранять спину драконьего всадника. Эта честь уже принадлежала его белоплащным рыцарям. Тормунд сделает всё возможное, чтобы добраться до него, если представится случай. Пока же, с ясной головой и сдержанной яростью, он принялся готовить этот случай — снял топор со спины и снова начал размахивать им с умыслом.       К ним шли слуги, а не их хозяева. Тормунд и клял это, и приветствовал. Он прекрасно понимал: убей они одну Белую Тень — нанесут армии мёртвых больший урон, чем уничтожив пятьдесят упырей. И всё же жажда мести за Игритт, Вель и остальных его людей утолялась с каждым ударом топора по мёртвой твари. Тормунду не нужно было смотреть на Мэнса, чтобы знать — тот чувствует то же самое.       В какой-то момент гигантский орёл, которого Джей назвал своим, пролетел совсем рядом, и Тормунд был чертовски близок к тому, чтобы и лишиться жизни, и лишить её орла. В горячке боя было непросто отличить друга от врага, когда перед тобой стоял человек, — что уж говорить о гигантском орле, что орал прямо в лицо.       — Манс? — спросил он, и топор вновь нашёл свою цель.       — Не ведаю.       Орёл пронзительно вскрикнул, отлетел на несколько шагов назад, затем вернулся и повторил то же самое. Тормунд каким-то образом понял послание, которое тот передавал.       — Отступаем. Он велит нам отступить.       — Это просто птица, Гигантская Жена, — послышался насмешливый северный голос.       — Это не простая птица. Это орёл самого короля, и он приказывает нам отступить, — сказал Манс.       Они смотрели, как орёл слетел вниз, к северным лордам. Тормунд был уверен: птица летела к дядьям и кузену Джея. Затем орёл направился туда, где сражались дорнийцы и их принц, повторив свой приказ ещё раз.       — На счёт три! — крикнул Манс.       — Раз.       — Два.       — Три.       Прежде ему никогда не доводилось участвовать в чём-либо настолько слаженном. Шеренга воинов — такая длинная, что конца и начала её не было видно, словно сама Стена вытянулась в людей, — двинулась как единое целое. Шаг назад. Ещё один. И ещё.       Не успели они сделать это, как Белый Дракон обрушил пламя на мертвецов, которые мгновение назад давили на их строй. Отступление заставило мёртвых повалиться друг на друга. Давление, которое те оказывали, стало их же погибелью — в буквальном смысле. Не встретив сопротивления, они просто опрокинулись, и Белый Дракон поджёг сразу тысячи из них.       Громкий клёкот и движение вперёд гигантского орла вновь заставили их подчиниться его воле. Оружие пошло в ход против тех, кому удалось вырваться из огня и кто теперь поднимался на ноги. Мертвецы были лёгкой добычей, пока не могли дать отпор, а когда наконец встали по-настоящему, Тормунд, Манс, Старки и Оберин Мартелл отдали приказ восстановить строй.       Дважды ещё они повторили тот же приём с тем же успехом. Однако в четвёртый раз не вышло. Орёл покинул их, и Тормунд ощутил его отсутствие как потерю. Хотя звук лошадиных копыт за спиной и приказ раздвинуть строй были более чем желанны. Конница вновь шла в атаку, и Тормунд оказался далеко не единственным, кто прокричал ей вслед. И не единственным, кто с облегчением увидел, сколько всадников вернулось.       Когда Белые Тени наконец объявились снова, Тормунд понадеялся, что ему выпадет с ними схватиться. Не вышло. Вместо этого в ход пошли стрелы — и столько их полетело разом, что Белым Теням некуда было деться. И снова именно орёл Джея дал команду, а на этот раз Белый Дракон служил скорее отвлечением, нежели главной силой. Оба невероятных и могучих зверя Джея сыграли свою роль, и лишь тогда Тормунд наконец понял: желание его всё-таки исполнилось.       — Я с тобой, Драконий Всадник, — сказал он, когда орёл пролетел над его головой и вернулся к делам Джея.       Робб Старк.       Он не понимал происходящего. Джей должен был оставаться на спине дракона. Насколько Робб знал, весь их план держался на этом. Но дракон приземлился, Джей спрыгнул с него и двинулся навстречу мертвецам в одиночку — по крайней мере, поначалу. Робб уже начал собирать добровольцев, чтобы последовать за кузеном, когда отец велел ему смотреть за Джейме Ланнистером и Эртуром Дейном. Рыцари Королевской Гвардии пошли следом за своим королём, и, хотя Роббу казалось, что их недостаточно, чтобы прикрыть Джею спину, он выполнил отцовский приказ и остался на месте.       Они побеждали — он это знал. Вплоть до Бури они побеждали, а потом всё изменилось. Пали Большой Джон и Маленький Джон, пала Лира Мормонт, пал Робетт Гловер. Тела их отдали огню, чтобы те не встали снова. Дядя Бенджен получил рану, выведшую его из боя, хотя Роббу и его отцу пришлось изрядно постараться, убеждая его в этом. Бенджена отправили к раненым в нескольких милях от поля боя — к его великому неудовольствию.       Конница врезалась в ряды мертвецов снова и снова, и всякий раз возвращалась меньшим числом, чем уходила. Пока не настолько, чтобы это стало угрожающим, но заметно. Робб посылал людей собирать всё, чем можно было забросать мертвецов из катапульт и требушетов: запасы смолы и осколки драконьего стекла иссякли, и пополнить их было неоткуда. Теперь оставалось лишь полагаться на воинов с мечами — такими, как его собственный или отцовский, — а также на тех, чьё оружие было пропитано драконьим стеклом, чтобы постепенно убывало войско врага. Робб прекрасно понимал: большего они и не делали.       Бранкардикс летал без всадника, и всё же каким-то образом знал в точности, что делать. Сиракс пролетела над их головами и подала сигнал, смысл которого не сразу до них дошёл. Действия орла помогли истребить куда большее число мертвецов. И всё это время буря хлестала по их рядам, застилая взор.       Теперь все сражались на ощупь, надеясь, что этого достаточно. Вскоре донёсся звук, возвестивший о том, что дракон приземлился, и Робб, пусть это, возможно, и не было его делом, двинулся туда, где, по его расчётам, тот сел. Это открыло ему более широкий обзор, когда он вышел из бури в относительное затишье. Потому дракона он увидел куда раньше, чем увидел бы, приземлись тот перед их рядами, а не позади. Это был не Бранкардикс — и всадник на его спине был при нём.       — Принцесса? — произнёс Робб, прозвучав как последний дурак, и нимало о том не беспокоясь. Дракон и серебровласая женщина на его спине в представлении не нуждались.       — Я пришла предложить свою помощь, — сказала принцесса Дейенерис. — Сир Освелл присоединился к моему племяннику, а мы с Элланис теперь ищем, где примкнуть к Бранкардиксу. Но я не знаю, где мы нужнее всего, лорд Старк.       — Везде, принцесса, — усмехнулся он, заработав в ответ чудесный смех принцессы.       — Что ж, тогда я оставлю вас и займусь своим делом.       — Удачи, принцесса! — крикнул Робб вслед Элланис, взмывавшей в небо.       — И вам, лорд Старк.       Вернувшись в строй, Робб первым делом направился не к отцу, а к своей тёще. Мейдж Мормонт оплакивала дочь и уже обрушила на мертвецов материнскую ярость. Сейчас же, услышав от Робба о прибытии принцессы и её дракона, она улыбнулась по-настоящему. Вместе они подошли к его отцу и сквозь бурю увидели, как два дракона снова и снова выдыхают волны пламени на врага. Огонь делал своё дело — давление на щитовую стену спало, а затем ослабло ещё больше. Робб схватил рог и протрубил приказ — впервые наступать. Пришло время обратить Стену в их пользу, как некогда говорил Джей.       — Стена их не остановит, Робб.       — Но ведь…       — Я видел это. Во снах. В кошмарах. У него есть способ перебраться через неё, и я не знаю какой, и всё же…       — Джей?       — Мы тоже можем это использовать, если представится случай.       Теперь они наступали. Щиты и копья шли в полную силу: первые — чтобы теснить мёртвых, вторые — чтобы уничтожать их окончательно. Бранкардикс и Элланис раз за разом стелили огонь по земле, и Робб почти ждал, что к ним присоединится Рейгон. Но слова Джея снова всплыли в памяти, и он понял: Чёрный Дракон не прилетит. Его задача — охранять жену, детей и мать Джея, и это Робба успокаивало.       Меч мелькал, не успевал глаз уследить. Клинок разил мертвецов, как траву. На сколько они продвинулись вперёд — он не считал, но Стену теперь было видно куда отчётливее. Белые Ходоки появились позже, чем он ожидал, однако это не имело значения. Часть из них сразили стрелы, остальных предстояло остановить людям. Робб и его отец вышли вперёд. Не поединки, а численный перевес — вот что давало им шанс, и вскоре Робб оказался плечом к плечу с отцом: два клинка из валирийской стали скрестились с одним, совсем иного рода.       Робб не питал иллюзий, что способен одолеть Белого Ходока в одиночку. Да и вдвоём с отцом они едва ли были ему ровней. Потому, когда Бранкардикс выдохнул пламя поверх Белого Ходока, Робб не медлил. Ни окрик отца, ни риск оказаться в самом огне его не остановили. Он шагнул вперёд, взмахнул мечом — и когда пламя рассеялось, а Робб стоял невредим, клинок нашёл свою цель.       Его был не единственный. Вокруг падали мертвецы и Белые Ходоки, и Робб Старк вновь занял место в строю, начиная теснить мёртвых обратно к Стене.       — За Север! — крикнул он, и голос отца слился с его голосом, а мужчины и женщины Севера один за другим подхватили этот клич.       Джейме Ланнистер.       Ненадолго он оказался раздираем между долгом и женщиной, которую любил. Остаться рядом с Вель и вести за собой людей — никто бы его не осудил и чести его не умалил, и Джейме это прекрасно понимал. Но его место было рядом с королём. Джей дал ему второй шанс и позволил правде о его поступках выйти наружу, и когда Джейме увидел приземлившегося дракона, он понял, что должен сделать.       Выкрикнув своё намерение и поцеловав Вель — он надеялся, что не в последний раз, — он двинулся следом за королём. Отойдя на некоторое расстояние от строя, Джейме оглянулся и увидел, как Вель сражается с такой же яростью, как любой воин на поле, — и улыбнулся. Затем побежал сквозь мертвецов, рубя всех, кто попадался на пути. Цель его была в тысяче с лишним ярдов впереди, и прямой дороги к тому месту, где приземлился Бранкардикс вместе с Джеем, не было. Но ни сотни, ни тысячи упырей его не остановят. Джейме не позволит ничему встать у него на пути — его место рядом с королём, и там он будет.       Добирался он долго, и не достиг бы цели, не окажись рядом Эртур. Им пришлось прорубаться сквозь несметное число упырей и двух Белых Ходоков — оба пали под совместными ударами Джейме и Эртура. Теперь они стояли втроём, отрезанные от всех. Войско осталось так далеко позади, что его почти не было видно, а между ними высилась Армия Мёртвых. Впрочем, назад никто не отступал — Джей кивнул им обоим с улыбкой, и все трое двинулись вперёд, когда Белый Дракон вновь взмыл в небо.       — Джей? — спросил Эртур. Джейме тоже хотел знать, есть ли у короля план, о котором он не ведает. Он надеялся на это и молился, чтобы именно ради плана тот и приземлился, а не по иной причине. Хотя Белый Дракон при взлёте выглядел здоровым, что само по себе говорило кое о чём.       — Он здесь, Эртур, — сказал Джей, указывая на мертвецов впереди. — Он здесь, и здесь же падёт.       Больше они не говорили — не тогда. Посадка Джея поначалу, казалось, осталась незамеченной мёртвыми, но теперь это было уже не так. Джейме и Эртур заняли позиции по бокам от короля, и мёртвые бросились на них. Бранкардикс улетел прочь, и Джейме смотрел на короля, мысленно умоляя его призвать Белого Дракона обратно, — но пламя излил другой дракон, опустившийся в нескольких шагах от них. Джейме улыбнулся, увидев принцессу и Освелла Уэнта.       — Джей, летим, мы можем… — крикнула Дейенерис, но Джей лишь покачал головой.       — Вы можете, — крикнул он в ответ. — Ты и Элланис — летите к Бранкардиксу, делайте что можете.       — Я останусь с вами, мой король, — Освелл начал спускаться со спины дракона, и Джейме наполовину ожидал, что Джей велит Чёрному Нетопырю остаться с принцессой. Но тот не сказал ничего подобного.       — Хорошо, сир Освелл. Лети бережно, Дени, — крикнул Джей, и едва ноги Чёрного Нетопыря коснулись земли, принцесса направила своего дракона в небо — обратно к армии. Но прежде Элланис ещё раз выдохнула огненную смерть на тех, кто был перед ними.       Это позволило им беспрепятственно пройти по земле — на некоторое время, по крайней мере. Джей изложил им свой план: точно так же, как с Белыми Ходоками, падёт и Король Ночи — а с ним падут и мёртвые. На сей раз — куда большим числом. Король верил, что это положит конец битве, — и кто такой Джейме Ланнистер, чтобы спорить с ним. Сколь трудной окажется эта схватка, вскоре стало ясно: и вести её предстояло троим, а не четверым.       Всегда говорилось, что долг рыцаря Королевской Гвардии — не только защищать короля и его семью, хранить его тайны как свои собственные, но и быть готовым умереть ради короля, когда час придёт. Освелл Уэнт доказал, что он истинный страж не хуже любого другого, когда, увидев летящее в Джея копьё, шагнул вперёд и толкнул короля на землю. Джейме и Эртур застыли в изумлении, глядя, как Чёрный Нетопырь падает. Затем оба встали перед Джеем, готовые сделать то же самое. А позади них король опустился на колени на ледяную землю и тихо говорил с человеком, всю жизнь охранявшим его. Слов было не слышно. Слёзы же Джея — их оба видели, и оба промолчали.       Вопросы всё же задали, когда Джей вонзил меч в грудь Освелла, и тот ответил дрогнувшим голосом. Он сказал, полный горечи, что у него нет огня, чтобы не позволить Освеллу подняться снова, — и потому молится, что этогохватит.       Новых атак не последовало, больше копий не летело. Каждый их шаг был шагом в ожидании удара, однако путь оставался свободен. Вплоть до самых ворот Чёрного Замка — и лишь добравшись до них, они поняли почему. Здесь их встречали больше тысячи упырей, выстроившихся стражей перед полуразрушенным замком. За ними виднелось более двадцати Белых Ходоков — у ворот или на стенах. Но взгляды Джея, Джейме и Эртура были прикованы к одному — к тому, что носило ледяную корону на голове и смотрело на них с ненавистью.       — Выйди и сразись, трус!       — Выходи и покончи с этим раз и навсегда!       — Если я паду — ты победил, не так ли?       — Или прячься за своим войском и наблюдай, как я вырублю его, добираясь до тебя!       Джей дразнил существо, которое нельзя было раздразнить. Его слова не возымели никакого действия на Короля Ночи и не тронули тех, кто был рядом. Джейме переглянулся с Эртуром, уже готовый спросить, что они станут делать, если противостояние затянется, — когда Джей опустился на колени и потёр руки о лёд. Взглянув на короля, Джейме увидел, что глаза того побелели — он варгировал, хотя в кого именно, было неведомо.       Джейме обернулся к Королю Ночи: на лице того читалось нечто похожее на любопытство. Затем снова посмотрел на короля — тот уже улыбался, поднимаясь на ноги, и Джейме гадал, что же король задумал.       Прошло несколько мгновений, ничего не происходило. Джей стоял, они с Эртуром — перед ним, на случай если Король Ночи или кто-то из его свиты решится на что-то. Время от времени кто-то из них оглядывался назад — и убеждался, что оттуда никто не движется к ним. Джейме и хотел увидеть своих людей, и радовался, что не может. Тревога за Вель не покидала его, и пока он сумел поставить долг выше любви — но поручиться за себя в случае, если Вель окажется в настоящей опасности на его глазах, он бы не смог. Хотя сражаться с мертвецами было достаточно опасно и без того.       — Пора, — сказал Джей и шагнул вперёд.       Тут они и пошли в атаку. Джейме увидел, как Король Ночи шевельнулся, отдавая приказ. Сотни упырей бросились вперёд, и Джейме закричал, призывая Бранкардикса или Элланис на помощь. Ни один из них не откликнулся. Вместо этого над их головами пролетел Чёрный Дракон и обрушил пламя на мёртвых. Рейгон — который, насколько знал Джейме, улетел в Королевскую Гавань, к детям и жене Джея, — был призван обратно и ответил на этот зов.       Сквозь пламя Джейме пожалел, что не может видеть лицо Короля Ночи. Когда Белые Ходоки двинулись в бой, Рейгон приземлился, и Джей подошёл к Чёрному Дракону. На миг Джейме показалось, что король вскочит в седло, — но тот не сделал этого: вместо этого он провёл мечом по собственному телу, а затем поднёс клинок к огромной пасти Рейгона. Белые Ходоки достигли их прежде, чем Джейме успел увидеть, чего именно ждал Джей, — и потому не видел, как Чёрный Дракон выдохнул пламя на покрытый кровью клинок.       — Защитить короля! — крикнул Эртур, и Джейме посмотрел на человека, которым всегда хотел стать, и кивнул. Эртур шагнул навстречу двум Белым Ходокам, а Джейме бросился к тому месту, где в последний раз видел Джея и Рейгона. Оказавшись там, он обнаружил лишь одного из них.       Джей стоял с поднятым мечом, а Рейгон летел обратно к армии. Три дракона теперь обрушатся на мёртвых разом, и Джейме сомневался, что те к этому готовы. К полному его изумлению, меч Джея горел. Пламя разгоралось всё ярче, по мере того как кровь Джея капала в огонь.       — Пламя и Кровь! — крикнул Джей, разворачиваясь и бросаясь к Эртуру. Джейме побежал следом.       Вместе они пришли Эртуру на помощь и срубили четырёх Белых Ходоков. Остальные тоже наступали — но как-то осторожно. Пламя на мече Джея изменилось — или так казалось Джейме. Скорее свет, чем огонь, если подбирать слова.       Ещё двое Белых Ходоков пали от Рассвета и меча Джея, ещё один — от клинка Джейме, и этого оказалось достаточно, чтобы Король Ночи вступил в битву по-настоящему.       Джейме рубился с противником и увидел миг, когда его король был готов упасть. Король Ночи атаковал как трус — сзади. Джейме был уверен, что Джей не видит удара, а потому бросился вперёд быстрее, чем когда-либо в жизни. Каким-то чудом успел подставить блок — но не мечом: ледяной клинок Короля Ночи просто разрубил валирийскую сталь, точно траву или тростник. Лишь холод — это единственное, что ощутил Джейме, падая на землю. Перед глазами замелькали образы прожитой жизни, и он улыбнулся, увидев мать. Серсею тоже. Отца. А потом она поманила его — белокурые волосы сияли в свете, голубовато-серые глаза были полны такой любви, что Джейме почувствовал, как холод отступает.       — Иди к ней. Иди к ней героем, каким всегда был. Истинным рыцарем Королевской Гвардии, — сказал Джей, и Джейме закрыл глаза и почувствовал, как её рука берёт его ладонь.       Джей.       Дни, проведённые на вершине Стены, открыли ему многое. Сны и видения, которые Кровавый Ворон посылал ему, открыли ещё больше. Когда кровь хлынула из носа, Джей увидел планы, заставившие его отбросить прежние. Но лишь когда он летел в небе и Бранкардикс вновь изверг пламя, перед ним предстал истинный замысел.       Сиракс он отправил выполнять свою задачу. Сигналы, предупреждения, его приказы — она позаботится, чтобы их услышали и исполнили. Рейгона он вызвал обратно из Королевской Гавани: Чёрный Дракон был нужен здесь больше, чем где бы то ни было. С Элланис он говорил по-настоящему впервые с тех пор, как Дени и она связались, — его дочь с радостью согласилась сыграть свою роль. А у Бранкардикса он попросил верить в него так же, как Джей всегда верил в каждого из своих детей. Белый Дракон так и сделал — пусть и покинул его с явной неохотой.       Эртур и Джейме присоединились к нему вскоре после приземления, и Джей был рад видеть их — и не рад одновременно. Кто-то из них падёт в предстоящей схватке, и хотя Эртур был ему отцом по выбору и потому был ему дороже всех, он не хотел терять и Джейме. Лишь позже, увидев, как падает Вель, он начал думать, что Джейме, возможно, встретит смерть почти с облегчением, если та придёт за ним.       Позже он понял: так всё и должно было быть. Роль Джейме Ланнистера — пасть, чтобы не пал Джей. Ещё одна из многих истин, которую был ему должен Кровавый Ворон. Он давно задавался вопросом, зачем ему нужно было простить Джейме Ланнистера много лет назад, — теперь он знал. И мог лишь надеяться, что Белый Лев умер без сожалений.       Меч в его руке и свет, струившийся из него, — это было нечто иное. Как и Рог Джорамун, который Король Ночи искал и нашёл, Светозарный означал не то, чем его считали. Удар рога не способен был обрушить Стену — он лишь открывал путь через неё. А пылающий меч, источающий свет, был не оружием, чтобы убить Короля Ночи и покончить с ним навсегда, — лишь средством достичь этого.       — Это наш удел, Эртур, — сказал Джей, попрощавшись с Джейме Ланнистером. Ещё двое рыцарей в белом погибли, служа ему. Время скорбеть о них и о сире Барристане придёт позже — если это «позже» вообще настанет.       Десять Белых Ходоков и Король Ночи. Много — и мало — одновременно. Образы битвы, которая произошла и которой не было, заполнили разум Джея, когда он и Король Ночи наконец скрестили клинки по-настоящему. Эртур остался один прикрывать его спину от тех, кто желал ударить туда.       Джон с трудом пробивался сквозь толпу упырей — его войско рассыпалось за спиной. Лишь единицы ещё способны были сражаться, и всё же ничто не могло его остановить. Он видел Короля Ночи — тот стоял не далее чем в двадцати ярдах — но между ними теснилось слишком много упырей, чтобы добраться до него без труда. Длинный Коготь впервые показался тяжёлым в руках, и Джон начал задумываться: не конец ли это, наконец? Он рубанул ближайшего упыря — и в тот же миг за спиной возник Белый Ходок. Не раздумывая ни мгновения, он развернулся, сделал обманный выпад в голову и повёл клинок низом, с силой вонзив его в грудь Белого Ходока. Пронзительный вой и взрыв льда заставили его на миг зажмуриться.       Та битва — не эта. Путь к ней был не тем, что Джею пришлось пройти. Толпа упырей больше не преграждала ему дорогу к истинному врагу. Ничто не помешает ему совершить то, что должно быть совершено. Когда ещё один Белый Ходок принял поцелуй Рассвета, Джей улыбнулся — и поклялся, что увидел страх в злобных синих глазах, смотревших в его собственные, пурпурные. Истина, наконец открытая, к которой Король Ночи не был готов.       — Лишь Боги вершат нашу судьбу, — произнёс Джей, взмахнув мечом и разрубив ледяной клинок, прежде чем вонзить его глубоко в грудь Королю Ночи.       Никакого взрыва льда — не такого, как при гибели Белых Ходоков. Король Ночи опустился на колени, и Эртур внезапно обнаружил, что сражаться больше не с кем. Там, где прежде стояло восемь, теперь остались лишь лужи воды: солнце тоже решило принять участие в их битве. Джей стоял без оружия, глядя на существо перед собой. На тварь, принёсшую в мир больше страданий и смерти, чем, быть может, кто-либо прежде неё.       За спиной три дракона летели к нему — с одним-единственным всадником на борту. Джей подозвал Бранкардикса, ибо теперь знал, чем это по-настоящему закончится. Ещё дальше позади войско двигалось через опустевшее поле сражения. Победа была по-настоящему в их руках, и Джей вытащил меч из груди Короля Ночи — и улыбнулся, увидев лишь валирийскую сталь. Огонь и свет более не были нужны, и всё же они горели в пустой ране, оставшейся позади.       — Тебе лучше отойти, Эртур, и прикрыть глаза, — сказал Джей, когда Бранкардикс приземлился, и направился к белому дракону.       Они взмыли в небо, присоединившись к остальным его детям, и Джей взглянул на Дени, одарив её своей самой тёплой улыбкой. Он обернулся к Рейгону и через их связь сказал сыну, что нужно сделать. Затем все три дракона полетели туда, где Король Ночи по-прежнему стоял на коленях. Джей один отдал приказ — ибо лишь королю дано положить конец королю.       — Дракарис.       Три языка пламени слились в один. Жар достигал Джея даже на спине Бранкардикса. Он увидел, как Дени прикрыла глаза, и на земле, поодаль от огня, Эртур сделал то же самое. Джей — нет, не совсем. Вместо этого он смотрел глазами своих детей. Элланис, Рейгон и Бранкардикс были только рады показать ему, что творит их пламя. Конец угрозы, тянувшейся восемь тысяч лет. Война, которой, казалось, суждено было длиться вечно, наконец была выиграна, и замыслы Старых Богов обрели своё истинное воплощение.       — Слушайте мою песнь, — произнёс Джей, думая о матери и отце. О жене и детях. О тех, кого потерял, и тех, кого любил. — Моё обещание исполнено, — сказал он, когда огонь угас и Король Ночи был наконец повержен.       Эпилог.       307 год от З.Э., Остров Ликов.       Кровавый Ворон.       Тысяча его глаз и ещё один смотрели на Север, где праздновались новые рождения, которым суждено было принести процветание краю. Молодой наследник держал на руках дочь, пока жена, мать и отец смотрели на них. Лиарра Старк была названа в честь своей прабабки и будет так же горячо любима тремя братьями, как дед и двоюродный дед любили собственную сестру. Судьба сулила ей куда больше счастья, чем некогда выпало на долю Лианны Старк — под звуки совсем иной Песни.       Кровавый Ворон обратил взор на земли За Стеной: вольный народ вернулся жить туда, где всегда и хотел, — на этот раз без угрозы из Земель Вечной Зимы. Погода стала куда мягче, и с помощью тех, кого прислал туда Юный Король, удалось наладить выращивание зерна и разведение скота. Каждый сын и каждая дочь, рождённые после гибели Короля Ночи, будут жить куда легче, чем их отцы и матери.       В Просторе, Западных Землях и Речных Землях. В Штормовых Землях, Королевских Землях и даже на Железных Островах. От гор Долины до пустынь Дорна — новая жизнь несла новые возможности. При короле и королеве, желавших, чтобы эти возможности достались каждому, Кровавый Ворон был не единственным, кто с нетерпением ждал лет мира и процветания, уготованных Вестеросу.       Смотреть на обитателей Красного Замка — значило видеть одних, ещё скорбящих, и других, просто хранящих память. В Великой Книге записывались имена тех, кто пал в Битве на Рассвете, — свидетельство их доблести. А в Башне Белого Меча подвиги троих мужей были занесены рядом с деяниями других великих и верных. Барристан Отважный. Освелл Уэнт. Джейме Ланнистер. Все трое ныне почитались с той же теплотой, что Герольд Хайтауэр, Дункан Высокий и Эймон Рыцарь-Дракон. А память о Джейме Ланнистере жила ещё и в его тёзке — племяннике, которому суждено было однажды стать Хранителем Запада. Первородном сыне Тириона Ланнистера, Десницы короля, и его жены Шаи.       У великого чардрева, росшего в богороще Королевской Гавани, Кровавый Ворон видел Рыжего Волка и Серебряного Морского Конька вместе с их детьми. Санса Старк и Ауран Веларион могли оба исповедовать Семерых, что суть Единый, но их дети — как и все прочие, рождённые после падения Короля Ночи — узнают и о Старых Богах. Королевский указ обеспечит это — он уже ознаменовался возвращением чардревьев. В каждом великом доме и почти в каждом замке с богорощей теперь было место, где можно возблагодарить Старых Богов за всё ими сделанное.       Мча́сь во весь опор по открытым полям у Штормового Предела, две девушки заливались смехом, на миг позабыв о другом скакуне, которого им когда-то приходилось делить. Они мчались наперегонки, гонялись друг за другом и наконец устроились в тени дерева на отдых. Поцелуй, которым они обменялись, был мимолётным — и всё же он свидетельствовал о глубине чувств, выросших между ними. Чувств, ставших ещё более истинными, когда младшей из двух наконец подарили собственного братика.       В городах Эссоса рушились троны, и Хозяева дрожали. Рабы ликовали под крики МХИСА, разносившиеся по всей земле. Разрушительница Цепей освобождала очередной город от пятна рабства. Её возлюбленная был рядом, когда они направляли взор на города подальше — за пределы недавно нареченного Залива Драконов. Их дело ещё не было завершено, и со временем весь Эссос будет склонять голову лишь перед принцессой, что обещала им свободу.       На Драконьем Камне, в покоях замка, белый рыцарь говорил с сыном и дочерью — Рикардом и Эшарой Дейн. Его жена с нежностью наблюдала, пока он рассказывал о тех, в чью честь они были названы, и вспоминал других — Белого Быка, Отважного Рыцаря, Чёрного Нетопыря и Белого Льва. Дети внимали отцу, не отрывая от него взгляда, пока мать поглаживала округлившийся живот и думала о том, как назвать сына, которого носила.       Однако по-настоящему Кровавый Ворон хотел смотреть на то, что было снаружи. На скалах белый и чёрный дракон готовились взмыть в небо. Муж помогал жене взобраться на одного, сестра помогала брату взобраться на другого. Джейхейрис, Маргери, Эйгон и Рейенис. Будущее его Дома было обеспечено, их род готов был продолжаться, и со временем драконов в мире станет ещё больше. Глядя, как они уходят в небо, Кровавый Ворон улыбнулся.       — Твои битвы окончены, Юный Король. Наслаждайся миром, который ты принёс нам всем.