Другая песня, тот же певец

      Королевская Гавань, 300 г. п. З. Э., Маргери Тирелл.       Государственные дела не могли избавить её от тревог. Каждое утро, просыпаясь и глядя на пустое место рядом, она тратила все силы на то, чтобы не поддаться страху. Спасало её лишь то, что следом просыпался кто-то из малышей — это не давало ей погрузиться в отчаяние. Их нужды вставали выше её собственных, и она поднималась, чтобы взять на руки того, кто проснулся первым.       Утра проходили за кормлением детей и собственным завтраком. За трапезой её чаще всего сопровождали мать, бабушка и свекровь. Порой же она ела вместе с дамами, пока готовилась к делам. Дела начинались сразу после завтрака и всегда — одинаково. Поцелуй в макушку каждому из детей, тихо произнесённые слова — и она занимала место за большим дубовым столом в солярии.       В иные дни это сводилось лишь к чтению писем и донесений из Королевской Гавани и других городов Семи Королевств. Джей позаботился о том, чтобы королевство было готово к худшему, и Маргери продолжала дело мужа. Планы эвакуации, продовольственные обозы, резервное войско — всё было наготове, ожидая своего часа. По ночам она тихо молилась в септе, прося богов обойтись без этого. Но то были не единственные молитвы, которые она возносила Семерым — Единому.       «Муж мой и брат мой. Мой посаженый отец. Дядья и кузены мои. Те, кого любит Джей, и те, кого мы оба зовём роднёй. Верните их мне, молю вас.»       Когда она не работала в солярии и не молилась, Маргери либо принимала прошения в Тронном зале, либо проводила время с детьми. Порой — как правило, лишь когда кто-то из малышей капризничал — она делала и то и другое, держа ребёнка на руках. И чаще всего именно Рейенис нуждалась в её внимании. Маргери даже придумала об этом шутку — ту, которую мечтала рассказать мужу. Она часто улыбалась, думая о том, что именно дочь, а не сын, казалось, больше всего стремится занять Железный Трон.       Они с Джеем говорили о престолонаследии лишь вскользь. Эйгон должен был стать королём, и муж полагал — или по меньшей мере давал понять, — что единственной женщиной, которую Эйгон захочет взять в жёны, станет Рейенис. Это её беспокоило — как и бабушку, — и не только из-за самой мысли о браке между братом и сестрой, но и из-за того, как на это посмотрит королевство. Безумный Король был последним Таргариеном, женившимся на сестре, и тот брак не только не был счастливым — она вовсе не желала, чтобы её детей с ним сравнивали. Джей тревожился об этом меньше, и потому это было ещё одной из вещей, в которых ей так не хватало мужа — чтобы развеял её страхи.       «Посмотри на них, Марж, они и так неразлучны.»       «Это совсем другое — быть неразлучными и быть принуждёнными пожениться, Джей.»       «Я не… я не это имел в виду.»       «Знаю, просто…»       «Это будет их выбор, Марж. Только их и ничей больше. Ни ты, ни я не сделаем его за них.»       «А королевство, Джей? Те, кто смотрит на Трон и мечтает выдать туда дочь. Те, кто смотрит на нашу дочь и хочет женить на принцессе своих сыновей?»       «Пусть смотрят сколько угодно. Рейгон выбрал их, Марж. Он выбрал их обоих, и я должен верить, что не без причины. Если выдать их замуж и женить на ком-то другом — куда денется мой сын? Если Рейенис отправится в Утёс Кастерли, Винтерфелл, Солнечное Копьё или Штормовой Предел — как они с Эйгоном будут делить одного дракона? Я не знаю, верны ли мои мысли, и всё же сделаю всё возможное, чтобы этот выбор сделали те, кого он касается больше всего. Я им это должен — разве нет?»       Отогнав воспоминание, Марж подошла к плачущей дочери. То, что Эйгон спал, а сестра нет, говорило ей об одном: сегодня ей снова придётся принимать прошения с Рейенис на руках.       — Идём, Маленький Дракон, нам снова на трон, — сказала она, и слёзы Рейенис тотчас высохли.       Позднее, сидя на Железном Троне, она была готова поклясться, что дочь направляет её решения. Рейенис порой ёрзала у неё на руках, а однажды-дважды хватала её за волосы и резко дёргала. И тогда Маргери меняла только что вынесенное решение. Она не знала — не выдумывает ли всё это, не приписывает ли дочери заслуг, которых та не имеет. И всё же была убеждена, что принятые ею решения были верными.       Когда день выслушивания тревог и жалоб — как знатных господ, так и простого люда — наконец завершился, Маргери направилась в свои покои. В тот день её спину охраняли Лорас и сир Робар, а сир Бриенна стояла при Эйгоне и Рейенис. Трое стражей сменяли друг друга куда чаще, когда Маргери не покидала покоев. Как только она войдёт, сир Робар отправится спать — чтобы после сменить Лораса и дать тому отдохнуть.       Войдя в покои, она увидела Эйгона на руках у свекрови. Маргери улыбнулась, услышав, какую историю рассказывали её сыну. Это было о путешествии Джея в Валирию, и сын внимал каждому слову.       — Да, именно так он и сделал — исцелил всех, кого поразила серая хворь. Твой отец навсегда избавил мир от этого проклятого недуга.       — Он не доставлял вам хлопот? — спросила Маргери, подходя к Лианне и сыну.       — Это он приберегает для тебя, Маргери, и ты прекрасно об этом знаешь, — засмеялась Лианна.       Через мгновение они поменялись: Лианна взяла Рейенис, Маргери — Эйгона, и пошла садиться. Сын тотчас подтвердил слова свекрови. Эйгон всегда был куда беспокойнее Рейенис: та ёрзала лишь когда Маргери принимала прошения или когда дочь тревожилась за братика, тогда как у Эйгона это было в порядке вещей.       В тот день это неожиданно навело Маргери на мысль, и сказав Лианне, что скоро вернётся, она понесла Эйгона к своему столу. Всю дорогу сын изо всех сил пытался схватить её за волосы, потянуть за одежду и вырваться из её рук — вплоть до того мгновения, как она села и принялась читать один из свитков, не разобранных с утра. Тут же, почти одновременно, сын затих, и Маргери готова была поклясться, что он смотрит на неё с нескрываемым интересом.       — «Работы продолжаются в должном темпе, новый камень прибыл. Если всё пойдёт как надо, строительство должно завершиться к первой неделе шестой луны», — начала читать Маргери, а Эйгон смотрел на неё с самой настоящей улыбкой. — «Новые корабли готовы к распределению и наречению именами; всё ожидает лишь приказа Её Милости». — Маргери продолжала, а сын впитывал каждое слово так, словно это были сказки бабушки о его отце.       На следующей неделе Маргери всерьёз воплотила свою задумку. Каждое утро она брала Эйгона на руки и вслух читала ему утренние донесения. Порой, как и с сестрой, он ёрзал или хватал её за волосы в тот момент, когда она принимала какое-то решение. И тогда Маргери, как прежде с Рейенис, меняла эти решения — и Эйгон тотчас успокаивался.       Похоже, сын чувствовал и когда приходит время прошений: незадолго до того, как она вставала, чтобы идти в Тронный зал, он засыпал у неё на руках. И тогда она брала с собой дочь. Игра начиналась заново: Рейенис замирала или ёрзала, пока решение не принималось верное, — и только тогда успокаивалась.       — Боги, как бы я хотела, чтобы ваш отец это видел, — улыбнулась она, глядя на детей, мирно спавших в колыбелях. Оба выглядели такими безмятежными, и хотя это не могло остановить слёзы — Джея не было рядом, — они хотя бы не лились долго.       Маргери забралась в постель и обняла подушку — жалкая замена тому, кого она хотела держать в объятиях.       — Вернись ко мне, Джей, ты мне нужен. Ты нужен им, — прошептала она.       Винтерфелл, 300 г. п. З. Э., Кейтилин Талли.       Кэт была искренне благодарна судьбе хотя бы за то, что двое из самых дорогих ей людей были ещё слишком малы, чтобы отправиться с отцом и братьями. Как и за то, что старшая дочь служила придворной дамой королевы — хотя в душе она предпочла бы держать Сансу рядом, так же близко, как Рикона и Брана. Однако она утешала себя тем, что дочь находится далеко от Севера. Тем, что Санса счастлива и спокойна — а ведь когда-то она не приняла бы обручения своей милой девочки с бастардом. Теперь же это её нисколько не смущало. Ибо Ауран Веларион был уже не бастардом в глазах королевства — король даровал ему законное рождение.       Это позволяло думать о будущем — о свадьбе, на которую съедутся знатнейшие люди королевства, которую сыграют не в Красном Замке, а в Винтерфелле. До этого дня ещё несколько лет, но Кэт охотно предавалась мыслям о том, каким он будет. Лишь бы было о чём думать — что-то, дающее душевный покой, так необходимый ей, когда мысли обращались к мужу, старшему сыну и младшей дочери. Все они были слишком близко к опасности, что таилась За Стеной.       Она увидела Брана — он носился по двору, а брат гонялся за ним, — и на её лице появилась настоящая улыбка. Она думала, что те дни давно позади, что Бран будет проводить остаток своих дней в постели или в кресле. Сам факт того, что это не так, стал для неё опорой — спасением от сомнений и страхов за Неда, Робба и теперь уже Арью. Её племянник вернул сыну то, чем тот был прежде, — значит, вернёт ей и мужа, и сына, и дочь невредимыми. Так звучали её утренние и вечерние молитвы. Правда хотя бы одной из них вскоре открылась ей, и Кэт расплакалась от радости, узнав, что Арья больше не сражается.       — Правда ли, что Арья больше не сражается? — спросила она у мейстера Лювина, державшего в руках свиток с вороньей почтой. Страх и сомнения мешали ей взять его, едва тот сообщил, что письмо написано рукой дочери.       — Правда, миледи. Леди Арья и леди Ширен доставлены в Белую Гавань, их часть битвы позади.       — Они победили? — спросила она, читая торопливый почерк Арьи и всё шире улыбаясь.       — Победили, миледи. — Лювин подошёл ближе и указал на ещё один свиток. — От лорда Вимана. По всей видимости, Чёрный Дракон улетел неизвестно куда, и бой окончен. Лорд Виман сообщает, что, не считая лёгкого ранения леди Ширен, обе девочки невредимы и что нападение, которому они подверглись в Восточном Дозоре, было отбито.       — Матерь Благая, — вымолвила Кэт. Её маленькая девочка совершила то, что удавалось лишь единицам, — и ни один из них не обходился без Драконьей крови в жилах. Она одержала настоящую победу, и Кэт надеялась, что Нед тоже это слышал и чувствует то же, что она. Она знала — чувствует.       — Вороны с Западного Дозора и Чёрного Замка пока не прибыли, миледи, однако я ожидаю их со дня на день.       — Как только придут, мейстер, принесите немедля.       — Слушаюсь, миледи.       Несмотря на тревогу за мужа и сына, Кэт позволила себе испытать облегчение и радость — Арья была в безопасности и больше не шла в бой. День пролетел быстрее обычного, или, по крайней мере, так казалось. Дела давались легче и отвлекали лучше, чем обычно. Даже ужин в тот вечер был вкуснее, думалось Кэт. Разговор тоже. Она рассказала сыновьям об успехе сестры и слушала, как Бран и Рикон наперебой завидуют Арье. Кэт позволила им помечтать о том, как они скачут на драконе, — и в то же время возблагодарила Матерь за то, что оба ещё слишком малы, чтобы оказаться поблизости от настоящей битвы.       На следующее утро прилетел ворон с более обстоятельным письмом, и Кэт с удовольствием читала менее торопливые слова дочери. Арья рассказала, что случилось с Ширен Баратеон и как та поправляется, — Кэт была искренне этому рада. Будь ранение сколько-нибудь серьёзнее — да что там, уже одна мысль о том, что такая юная девочка была ранена, — и Кэт, пожалуй, захотела бы увидеть дочь собственными глазами, прежде чем поверить, что та невредима.       Когда наконец со Стены пришёл ворон, он принёс мало важных новостей. Нед просто сообщал, что они готовы настолько, насколько это вообще возможно, и что они с Роббом здоровы. Сын приписал несколько слов от себя, и Кэт едва не пропустила, что в конце свитка упомянуто имя Бенджена. Её деверь тоже был в добром расположении духа — это её порадовало. Что до племянника, Нед написал лишь, что Джейхейрис неусыпно бдит, — и это тоже принесло ей некоторое успокоение.       — Вот бы эта битва закончилась и война осталась позади, — вздохнула она, собираясь приступить к дневным делам.       На ней лежала ответственность за подготовку людей к возможному уходу. Корабли ожидали их на Каменистом берегу, и там, где прежде близость Железнорождённых внушала тревогу, теперь она приносила облегчение. Хотя ни Кэт, ни кто другой в Винтерфелле по-настоящему не верил, что им придётся воспользоваться местом на железнорождённом корабле. Всё же лучше быть готовыми заранее, и сегодня она занялась запасами провизии. Мейстер Лювин помогал новому управляющему следить за тем, чтобы большая часть запасов была сложена на телеги, а не просто хранилась как обычно.       — Больше половины уже на телегах, миледи, боюсь, телег для остального не хватает, — сказал Алин Флинт, новый управляющий, пока Кэт просматривала поданный ей список.       — А сколько можно унести, Алин? Если понадобится — сколько можно взять в заплечный мешок?       — Немало, миледи, пожалуй, почти всё, если дойдёт до того. Правда, кое-что всё равно придётся оставить…       — Но почти всё мы возьмём, миледи, если нужда заставит, — добавил Лювин.       — Тогда подготовьте всё для такого случая и молитесь, чтобы осторожность, а не необходимость, руководила нашими действиями.       — Слушаемся, миледи.       Управившись с провизией, Кэт вернулась к детям и поднялась на переход. На этот раз они упражнялись в фехтовании. Хоть она и понимала, что оба должны уметь держать оружие, она снова молила богов о том, чтобы это оставалось ближайшим, что им доведётся узнать о настоящем бою.       Прошло три дня после того, как прилетел первый ворон с вестью о победе Арьи и её отъезде в Белую Гавань, когда со Стены прилетел одинокий ворон. Кэт вспомнила поговорку — и даже когда держала птицу в руках и ломала печать, эти слова тяжело стояли у неё в мыслях.       «Чёрные крылья — чёрные вести.»       Прочитав письмо, она убедилась в их правоте. И хотя она всегда знала, что Нед и Робб ехали на битву, и зная теперь, что Арья в ней уже побывала, какая-то часть её души надеялась, что всё окажется неправдой. Теперь же это стало истиной — такой же несомненной, как всё, что ей было известно.       — И вот оно началось, — произнесла Кэт, опуская вороний свиток на стол Неда и подходя к окну в солярии мужа.       — Отец, защити их всех.       Западный Дозор у Моста, 300 г. п. З. Э., Киван Ланнистер.       Ему предстояло сражаться бок о бок с одичалыми. Киван едва не усмехнулся, представив, что сказал бы об этом Тайвин, — если бы вообще мог улыбнуться со смерти брата. Западные Земли прислали своих лучших, и в этом они были не одиноки — именно поэтому Киван был куда больше рад некоторым другим соратникам. Рендилл Тарли и Матис Рован были людьми, которых он глубоко уважал, пусть и не часто имел с ними дело.       Лорды Простора явились во всей силе и числом его воинов превосходили. Однако по качеству людей Киван готов был поставить своих против любых — кроме Безупречных. «Бесхуёвые воины с Востока» — так насмехались над ними иные, но Киван не был в их числе. Опытный взгляд сразу различал настоящих бойцов, и тот, кто называл Безупречных как-то иначе, был дураком — так Киван считал.       Что до союзников-одичалых, то он сомневался и в их надобности, и в боевых качествах. Это были грубые, нецивилизованные мужчины и женщины с оружием, явно слишком хорошим для них. Оружие, подаренное им королём, к которому Киван не знал, как относиться. Совсем иначе обстояло дело с принцессой, рядом с которой ему и его людям предстояло сражаться. Ибо никто, проведя в присутствии Дейенерис Таргариен больше нескольких минут, не мог не проникнуться к ней восхищением. Что Киван и ощутил вновь, когда дракон приземлился не далее чем в пятидесяти шагах от него.       — Зрелище, достойное восхищения, не правда ли? — окликнул его сзади сир Бейлор Хайтауэр. Киван обернулся: мужчина почти скрылся под мехами, надетыми поверх доспехов.       — Ничего другого и не скажешь, — согласился Киван.       — Нам следует присоединиться к остальным. Надо полагать, будет совет.       — Вы правы, — сказал Киван, отворачиваясь от ворот полуотстроенного замка и следуя за сиром Бейлором по лестнице в то, что они приспособили под совещательную комнату.       Ему не нужно было оглядываться, чтобы знать: охранники принцессы уже при ней и при драконе. Сир Освелл Уэнт, сир Барристан и Серый Червь — любой из них мог защитить Дейенерис от большинства угроз, если не от всех. А те, с кем они не справятся, окажутся лицом к лицу ещё и с драконом — на это Киван бы поставил.       Казалось, прошла целая вечность, хотя на деле — лишь несколько мгновений, — и остальные появились в совещательной комнате. Рендилл, Матис, свирепая женщина-одичалая с именем то ли собаки, то ли ещё какой твари, которое Киван поначалу не дал себе труда запомнить, — и вождь Теннов. Стир был ещё одним человеком, которого Киван признавал настоящим воином, и вместе со своими людьми казался почти цивилизованным на фоне остальных одичалых.       — Как думаете, что за новости? — спросил Матис. Женщина — Харма, вспомнил наконец Киван её имя — ответила прежде, чем кто-либо другой успел открыть рот.       — Никаких новостей, — отрезала Харма.       Так оно и оказалось. Принцесса вошла вместе с охраной, и ей тотчас вручили что-то горячее. Дейенерис сделала большой глоток из дымящейся кружки — то ли суп, то ли тёплый сидр — и с довольным вздохом заговорила.       — Элланис и я пролетели над всей землёй и морем, сколько смогли. Летели высоко и не нашли никаких следов войска, что идёт на нас. — Голос принцессы был мягким, почти певучим, и Киван снова подивился тому, что иные называли истинной силой Дома Дракона. Красота сама по себе способна сразить большинство чудовищ, а в сочетании с обаянием ей мало кто способен противостоять.       — Быть может, Его Милость ошибся, принцесса, — высказал вслух то, о чём, Киван был уверен, думали все, сир Бейлор Хайтауэр.       — Хотела бы я, чтобы это было так, сир Бейлор, — усмехнулась принцесса. — Но те из нас, кто достаточно долго был рядом с моим племянником, знают: он никогда не ошибается.       — Из Чёрного Замка есть вести, принцесса? Из Восточного Дозора? — спросил Рендилл Тарли. Лорд Рогова Холма, по всей видимости, предпочёл бы оказаться именно там.       «Или, быть может, он думает, что снова оказался не там — и ещё один Дракон погибнет из-за него.»       — Когда племяннику понадобится наша помощь, он позовёт, лорд Тарли. Мы оба прекрасно понимаем необходимость…»       Прогудел первый рог, и все переглянулись. Следом тотчас — второй, и на этот раз все взгляды обратились к одичалым. Затем прозвучал третий рог — и невзирая на все приготовления, на весь боевой опыт, добытый во многих сражениях, в комнате едва не воцарились паника и смятение. Лишь один голос спас каждого из них от позора в тот день.       — Битва, к которой мы готовились, настигла нас. Желаю вам удачи в войнах грядущих, — произнесла принцесса Дейенерис — не юная девушка, а настоящий полководец, — и Киван почувствовал, как впервые за долгое время на его лице появляется настоящая улыбка.       Они покинули комнату не в спешке, а в порядке — обменявшись кивками и рукопожатиями на прощание. Киван спустился по лестнице и обнаружил поджидающего его молодого оруженосца. Юношу из дома Лэффорд — ни один из его сыновей не исполнял этой должности, и то была уступка жене, на которую он охотно пошёл. Пусть сыновья злятся или делают вид, что злятся. Им нужно было находиться как можно дальше от этой битвы.       Битва у Западного Дозора при Мосту.       Пересекая двор, Киван обернулся и увидел, как Безупречные выстраиваются в ряды. Он не завидовал им в их задаче, однако был убеждён: если кто и способен справиться с ней, то именно эти воины. Удержать Мост Черепов столько, сколько потребуется, было бы делом достаточно простым, сражайся они против людей. Но то, что двигалось навстречу, было далеко от людей, как только возможно, — и потому, видя одичалых, идущих бок о бок с Безупречными, Киван от всей души пожелал им обоим удачи.       — Сражайтесь и сражайтесь достойно, и знайте: я горжусь тем, что бился рядом с вами, — громко произнёс он. Те же слова он повторял снова и снова, садясь в седло и объезжая ряды воинов Запада.       Они были второй линией обороны. Не совсем резервом — все они были убеждены, что мертвецы так или иначе прорвутся за Стену. Какой ценой обойдётся им этот прорыв — не знал никто. Но прежде чем день будет выигран, им всем придётся заплатить дорогую цену — в этом Киван был уверен.       С копьём в руке и мечом на бедре Киван нашёл утешение в том, что увидел дракона, взмывшего в небо. Затем тихо прочитал молитву — и одновременно надеялся на её исполнение, и страшился его.       — Я ещё увижу тебя, брат. Но не сегодня.       Харма Собачья Голова.       Война, которой она и её народ всегда боялись, наконец пришла — и всё же не её народу выпало первым встать на её пути. Быть может, это был лишь краткий мир — несколько лун, год или чуть больше, — но Харма дорожила им и принимала таким, каков он есть.       «Время готовиться.»       С тех пор как их перевели на другую сторону Стены, Харма и её люди именно этим и занимались. Им, конечно, потребовалось время, чтобы обустроиться на новом месте и подготовиться к испытаниям, которые принесёт зима, — но главным образом оно ушло на то, чтобы быть готовыми к этому дню. Теперь, когда он наступил, Харма могла лишь желать, чтобы времени было ещё больше. Они были готовы, вооружены — и всё же лишний месяц-другой никто из них не отверг бы.       Стоя на вершине Стены и глядя вниз на надвигающуюся бурю — и, что важнее, на то, что двигалось в её недрах, — Харма почувствовала, как сердце замерло у неё в груди. Она была уверена, что собранные силы невозможно превзойти числом. Глядя вниз, она ощущала себя дурой за то, что когда-либо сомневалась в словах Стира, Мэнса, Тормунда и остальных, говоривших, что армия мертвецов почти безгранична.       Услышав торжествующий крик, Харма повернула голову и увидела, как волна огня прошлась по мертвецам слева от неё. Принцесса и её дракон придали им всем великую уверенность. Знать, что у них есть столь могучий зверь, а вместе с ним и войско, примкнувшее к их собственному, — значило знать истинное облегчение. Видя теперь их в деле, она присоединила свой голос к крикам остальных защитников Стены.       Именно в этот миг они пришли. Прямо из-под ног, вверх по ледяной стене, мертвецы карабкались ловчее, чем самые храбрые из её народа когда-либо делали это. С копьём, наконечник которого был из драконьего стекла, Харма колола вниз — и, как ей и говорили, мертвецы падали по-настоящему. Слова принца о том, на что способно это оружие, подтвердились для всех без исключения, и Харма, невзирая на смертельную опасность, расхохоталась от всей души.       — Сдохни, мертвяк ёбаный! — крикнул кто-то в нескольких шагах, и Харма хотела обернуться, да не могла. Бой захватил её целиком, и пусть они планировали удержать мертвецов у Моста Черепов, все понимали, что дойдёт и до этого.       Сколько мертвецов она уложила копьём — не знала. Харма попросту не знала таких чисел. Зато момент, когда копьё вырвали у неё из рук, она могла определить куда точнее. Необходимость пустить в ход иное оружие заставила её сменить стойку и положение на вершине Стены. К счастью, она и другие тренировались именно к такому. Стир охотно показывал им разные способы ведения боя, и пусть у Харма не было ни малейшего уважения к таннам или их вождю, теперь она была им обязана.       Другой копейщик занял место, которое она оставила, сама же Харма переместилась туда, где могла принести наибольшую пользу. Грозная булава в её руке стала теперь её новым оружием. Это означало, что мертвеца, карабкавшегося по Стене прямо к ней, приходилось подпускать ближе, чем хотелось бы. Но, как и копьё прежде, булава, утыканная драконьим стеклом, с лёгкостью справлялась с мертвецами.       Всё время схватки Харма видела, как огонь озаряет ночное небо. Принцесса и её дракон оказались столь же неутомимы, что и мертвецы. Передышки не было — сколько бы ни падало со Стены, за каждым лез следующий. Армия мертвецов была столь бесконечна, что их численность начала давать о себе знать. Вокруг раздавались крики: мужчин и женщин стаскивали с вершины Стены и бросали в тёмную бездну внизу. Харма содрогнулась — она знала, что павшие поднимутся снова и тоже вскоре полезут на Стену, чтобы напасть на живых.       Аху-у-у.       Аху-у-у.       Взревели рога, и разобравшись с мертвецом, что пытался схватить её за ноги, Харма отдала приказ об отступлении.       Оставить Стену было само по себе опасно. Отступление нередко обходится дорогой ценой и умножает потери — так оказалось и сейчас. Харма едва не заплакала, видя, как её людей захлёстывает волна мертвецов. Быть может, и заплакала бы, не будь так необходимо как можно скорее спуститься вниз.       Ни дракона, ни принцессы видно не было, и Харма подумала: не улетели ли они дальше за Стену. Эта мысль не покидала её вплоть до того момента, как она и её люди добрались до рубежей, выстроенных остальной частью их войска. Лишь тогда она вспомнила слова принцессы о том, что её дракон отказывается пересекать Стену, — а значит, огонь будет направлен на подступы к ней, на земли вокруг неё.       Отогнав эту мысль, Харма обвела взглядом своих людей — и обнаружила, что глубоко ошибалась. Она боялась, что потери куда больше. Была в этом уверена. Глядя на них теперь, видя, как много среди них целых и невредимых, она вознесла благодарность Старым Богам. Бой был далеко не окончен, но они пережили первую встречу с армией мертвецов.       «Этого достаточно, чтобы надеяться: переживём и следующую.»       Серый Червь.       Держать строй. Защищать мост. Стоять насмерть. Не было нужды отдавать приказы. Не было слов, которые ему нужно было произнести, чтобы его воины поняли свою задачу. Их принцесса велела им сделать то, что должно, — и это будет сделано.       «Сражайся и держись как можно дольше, Торго Нудхо. Но не бросай жизни попусту. Мне нужно, чтобы вы выиграли нам время — и только. Битва не будет выиграна у Моста Черепов; позаботься о том, чтобы ты и твои воины там не погибли.»       «Этот сделает, как ты велишь, принцесса.»       «Отступай, когда нужно, Торго Нудхо. Это может идти против твоей природы, но я хочу, чтобы ты и Безупречные были рядом, когда я вернусь в Эссос.»       «Мы освобождаем наших братьев и сестёр», — ответил Серый Червь. В награду — прикосновение к плечу и лучезарная улыбка принцессы.       Это было непростым делом — уложить в голове. Речь шла не только о том, что им не нужно сражаться до последнего — до победы или до гибели последнего из них, — но и о том, что кто-то достаточно заботится о них, чтобы тревожиться об их судьбе. Его и его воинов растили для того, чтобы сражаться, исполнять приказы и отдавать жизнь по первому слову. Всё это принцесса хотела изменить — для Безупречных и для всех, кто знал лишь рабство.       Поднося рог к губам, он дал себе слово, что исполнит желание принцессы. Один раз, другой, третий — Торго Нудхо подал знак тем, кто стоял на Стене и позади неё. Мертвецы были здесь, и время для разговоров и раздумий миновало. Перед лицом битвы оставалось лишь одно — сражаться, а это он и Безупречные умели лучше любого живого человека.       — Довагэды динагон наэйот. (Безупречные — вперёд.)       — Довагэды орегон. (Безупречные — держать строй.)       — Довагэды эгрио се сумби. (Безупречные — копьё и щит.)       Это были единственные три приказа, которые он когда-либо отдавал в бою. Выдвинуться на позицию, удерживать позицию, приготовиться к схватке. Сегодня к этому краткому списку добавится ещё один. Или добавится — если ход битвы позволит.       «Довагэды ропагон арли.» (Безупречные — отступить.)       Мертвецы обрушились на первую линию, и Серый Червь наблюдал, как неодолимая сила столкнулась с непоколебимой твердыней. Его воины держались — их обучали именно этому. Хотя он стоял в пятой линии и не мог видеть первой — это не имело значения. Не нужно было смотреть, чтобы знать, что там происходит. Не нужно было видеть, как щиты идут в ход и для защиты, и для нападения. Шипы из драконьего стекла укладывали мертвецов столь же верно, что и копья с наконечниками из него.       Миг, два, пять — он мог бы считать, если бы захотел, но снова не было нужды. Передовая линия сменилась, и вторая встала лицом к мертвецам. Прошло ещё время — третья сменила их, за ней четвёртая. Серый Червь оказался во второй линии, и теперь, не закрывая глаз, был вынужден смотреть на то, с чем им предстояло столкнуться.       Гнилая плоть. Кости, торчащие там, где им быть не должно. Скрежещущие зубы и оскаленные пасти. Враги были скорее зверями, чем людьми. Одни были вооружены, другие орудовали частями собственного тела. Зубы и пальцы, которые, пожалуй, оказались бы куда опаснее стали или дерева — будь против них менее стойкие воины. Но Безупречные не боялись ни живых, ни мёртвых — и не позволили бы зрелищу перед собой лишить их рассудка.       Серый Червь шагнул вперёд. Копьё выброшено вперёд — не дать мертвецу занять место в голове строя. Его место. Щиты сомкнулись — почти. Воины по обе стороны защищали его не меньше, чем самих себя. Его щит стал частью этой защиты. Каждый из них знал: упади кто-то один — и строй может рассыпаться, а следом придут хаос и гибель.       Удар за ударом — вперёд. Мертвецы падали у его ног, но всё новые лезли следом. Звук, источника которого он поначалу не понял, заставил его повернуть голову — и он увидел, как стрелы заполнили небо, и мёртвые птицы посыпались на землю. Угрозу с их стороны пресекли в мгновение ока — как и угрозу от мертвецов, пытавшихся обойти их с левого фланга. Те нашли свой конец не от стрел, а от руки его принцессы и её дракона. Эллейнис и Дейенерис показали себя свирепейшими воительницами на поле боя в этот день, и Серый Червь вновь почувствовал гордость от того, что служит ей.       Холод не беспокоил его — до тех пор, пока не начал. Град обрушился на них внезапно и почти лишил видимости. На миг он задался вопросом: не пригнала ли разбушевавшаяся буря дракона к земле. Но думать об этом и тревожиться — себе не позволил. Не если хотел дожить до завтра и снова увидеть Эссос.       Он увидел их. Четверо двигались в его сторону, и пусть мост они удерживали не более нескольких часов, Серый Червь знал: пора.       «Довагэды ропагон арли.» (Безупречные — отступить.)       С Белыми Тенями нельзя было сражаться так же, как с мертвецами. Король Джейхейрис говорил ему об этом, и сир Эртур подтвердил его слова. Серый Червь с готовностью прислушивался к человеку, которого уважал не меньше, чем короля или его рыцаря в белом плаще. Нужно было пространство для манёвра — и мост был оставлен. Это спасло немало жизней, ибо не успели они отступить, как мертвецы показали себя весьма хитрыми ублюдками.       Серый Червь был потрясён тем, что им удалось обойти его воинов справа, — и не понимал, как это могло быть. У них не было возможности перебраться через Ущелье — так ему говорили. Однако каким-то образом они не только сумели это сделать, но и сделали в таком числе, что это привело бы к гибели Безупречных, не отступи они от моста вовремя.       «Довагэды ропагон арли.» (Безупречные — отступить.)       Он отдал приказ ещё раз, и пусть они не бежали — это было не в их природе, — отступали так быстро, как он и надеялся. Их бой был окончен. Пока что. Мост Черепов пал. Настало время присоединиться к остальным войскам на другой стороне Стены и приготовиться к схватке, которая ещё впереди.       Часть воинов пала, пока они покидали мост. Ещё несколько — на пути к воротам, через которые их впустили. Но лишь часть — не все. Далеко не все, если быть с собой честным. Он готов был поспорить, что менее двухсот испустили дух в битве у моста. Однако победы достигнуто не было — и никаких песен о славе не сложат, по меньшей мере об этом бое.       — Слава — дитя завтрашнего дня, — сказал Серый Червь, наспех взяв горячей еды и поведя своих воинов вновь выстраиваться в оборонительный рубеж. Этот они не оставят. Не смогут.       Сир Бейлор Хайтауэр.       Всю жизнь Бейлор жаждал той славы и известности, что приносит лишь истинная победа на поле брани. В восстании Роберта и в мятеже Грейджоев он был ещё слишком молод, чтобы принять участие. Не сыграл истинной роли и в победе, которую Джейхейрис одержал над Сожжённым Оленем или Старым Львом. Хотя в этом немногие истинно отличились — и стыда он не испытывал. Теперь же, сегодня, он желал, чтобы жаждал чего-то иного — ибо ни славы, ни известности здесь не предвиделось. Не по-настоящему.       Бейлор наполовину ожидал, что Армия Мертвецов окажется не более чем мифом и легендой — даже после того, что Джейхейрис показал королевству. Прибыв сюда, он решил было, что Стены вполне достаточно, чтобы сдержать мертвецов. Позже уверился, что Безупречные и принцесса на её драконе возьмут верх. Возможно, так и будет — но каждый из тех, кого привели сюда, должен будет сыграть свою роль.       Воины Простора и Западных земель были по большей части конными — это должно было его ободрить. Им не придётся сталкиваться с вражеской конницей, не будет щитовых стен или копий, способных остановить их натиск. Оба обстоятельства должны были принести облегчение — но не принесли. Ибо перед ними стояли шеренга за шеренгой тех, кого не должно быть. Мёртвые мужчины и женщины, мёртвые животные — и всё это тянулось до самого горизонта.       — МЫ СКАЧЕМ! ВО ИМЯ ТЕХ, КЕМ ДОРОЖИМ, МЫ СКАЧЕМ! ВО ИМЯ НАШЕГО КОРОЛЯ И КОРОЛЕВЫ, МЫ СКАЧЕМ! ПОБЕДА ИЛИ СМЕРТЬ!       Бейлор молил Семерых о первом, а не о последнем. Под ним его боевой конь был на сей раз в броне, а не в парадной попоне. В руке он держал копьё с наконечником не из тупой или острой стали, а из драконьего стекла. На бедре висел меч, способный поспорить с тем, что его дом некогда называл своим. Дар королевы, которому он дал имя Бдение — в память о мече, утраченном в глубине времён.       Скорее, чем он надеялся или ожидал, Бейлор уже рубился этим клинком из валирийской стали — пешим. Его боевой конь пал — и, к счастью, не поднялся. Слишком многие из их рядов обратились против них после гибели, и Бейлор был искренне рад, что почти никого из них не узнаёт. Как был рад и тому, что бился плечом к плечу с Рендиллом Тарли и другими. Лорд Рогова Холма вновь доказал, почему он не просто грозный военачальник, но и свирепый воин.       В этот день у него было немало равных. Вольный народ был свиреп — но именно свирепость здесь и была нужна. Дэйвен Ланнистер дрался как человек, которого сам Воин похлопал по плечу. Матис Рован рубил мертвецов десятками, не покидая белого жеребца, а над всеми ними принцесса и её дракон обрушивали огонь на мёртвое воинство.       — Безупречные! — воскликнул чей-то голос, и Бейлор потряс головой в изумлении: путь к мертвецам — и путь мертвецов к ним — перекрыла самая внушительная щитовая стена, какую ему когда-либо доводилось видеть.       Это дало им время отступить. Найти коня без всадника и ударить снова. На этот раз они столкнулись с куда более опасным противником.       Бейлору посчастливилось видеть, как тренируется король, и даже скрестить с ним клинки. Он видел, как Эртур Дейн доказывал своё превосходство, орудуя Рассветом против любого глупца, считавшего себя ровней Мечу Зари. Барристан Отважный, его двоюродный дед Герольд, Освелл Уэнт, Джейме Ланнистер, принц Оберин Мартелл — Бейлор видел лучших воинов, каких только могло породить королевство.       «Ни один из них не сравнится с этим.»       Белая Тень покончила с Матисом Рованом, будто с зелёным мальчишкой, а не с мужем, которого несколько мгновений назад было не остановить верхом на коне. Теперь она играла с Рендиллом Тарли, и даже Губитель Сердец не мог противостоять ледяному клинку Белой Тени. Бейлор смотрел и понимал: если он не двинется с места, Рогов Холм озаботится своим наследником куда раньше, чем кто-либо ожидал.       Он пустил коня во весь опор. Держал копьё скорее как метательное, а не как обычно. Сто ярдов, пятьдесят — Губитель Сердец грянул оземь, и Рендилл рухнул следом. Когда Белая Тень двинулась добивать его, Бейлор собрал все силы и метнул копьё изо всех сил. К его изумлению, оно не достигло цели. Один поворот и небрежный удар ледяного клинка — и копьё стало бесполезным. Зато как отвлечение оно сработало куда лучше.       Рендилл Тарли перекатился по земле, поднялся на одно колено — Губитель Сердец в руке — и тут же выбросил клинок вперёд. Не грудь и не голову Белой Тени принял на себя удар, который Бейлору показался одним из прекраснейших, каких он когда-либо был свидетелем. Но это не имело значения. Валирийская сталь рассекла покрытый льдом локоть — и Белой Тени не стало. Вместе с ней пали и те, кто был в её власти: около двух тысяч мертвецов рухнули разом.       — Благодарю за помощь, сир.       — Рад был помочь, — улыбнулся Рендилл, оборачиваясь — и увидел, что ещё три Белые Тени идут сквозь ряды, кося их воинов, словно те были из соломы, а не из плоти и крови. — Нам нужно…       Слова не понадобились. Стрелы взмыли в воздух, и хотя большинство ушло в молоко или поразило лишь мертвецов, три нашли цель. Бейлор обернулся и увидел, что приказ лучникам стрелять отдал Стир из таннов — и именно ему принадлежит всякая слава и всякое признание в дни, недели, луны и годы впереди.       — Только бы эти дни наступили, пока мы по нужную сторону, — улыбнулся он, выстраивая конницу для нового удара.       Стир.       Некоторые верили, что мертвецов удастся остановить у Моста Черепов. Стир — нет. По правде говоря, пожелай он того, он и танны перешли бы этот мост без труда — а значит, он знал, что для мертвецов тот не станет настоящей преградой. Не возлагал Стир надежд и на великую ледяную стену. Ибо и её можно было преодолеть — было бы желание.       Но в дракона он верил. И в маленькую, крохотную женщину, которой тот повиновался. Стир заглянул в глаза обоим и увидел силу воли, которой те обладали, — и признал их достойными Джея и белого дракона. Об этом он сказал принцессе — к великой её радости и гордости. Его слова о том, что в отличие от южан вольный народ всегда понимал: женщины не уступают мужчинам в бою, — встретили тёплый приём и среди тех, кто следовал за принцессой.       Слова были правдивые, искренние и от души. Копьёносицы были столь же искусны, что и его лучшие воины, и пусть Стир считал себя непревзойдённым среди вольного народа — это относилось и к мужчинам, и к женщинам, а значит, его слов не опровергало. Глядя вдоль строя и видя столько свирепых женщин, что держались наравне со всеми, он лишний раз убеждался в правоте своих слов. Ещё мгновения назад он бы лишился жизни, не взмахни Марда своим топором, пропитанным драконьим стеклом, именно так, как нужно.       «Благодарил бы тебя, было бы время», — сказал Стир.       «Выпьем потом! Сейчас — биться!» — ответила Марда, и Стир пообещал себе, что при случае выпьет с копьёносицей кружку-другую эля.       Однако то время было не сейчас. Лишь вода касалась их губ, да и той было, пожалуй, меньше, чем требовалось. Мёртвые не знали передышки, и если она всё же выпадала, нужно было есть или пить как можно скорее — иначе трапезу прерывала новая атака. Всё это время принцесса и её дракон извергали пламя, а всадники снова и снова шли в атаку.       — Приготовиться! — крикнул Стир, и его бойцы вместе с Копейщицами из других кланов и Безупречными принцессы выполнили приказ.       В руке у него был двусторонний топор — подарок от Джея в ответ на дар, что Стир послал ему. По словам и Джея, и принцессы, книга оказалась весьма полезной, и оба надеялись, что топор окажется не менее достоин. Стир уже был уверен в этом: он успел срубить им немало мертвецов. Теперь предстояло срубить ещё больше, и он вознёс молитву Старым Богам, прося сил для того, что должно быть сделано.       Пять раз взлетал топор — и каждый раз очередной мертвец рухнул на землю насовсем. Стир даже успел отдать долг Марде: его топор спас Копейщицу от удара, что иначе стоил бы ей жизни. Чуть дальше по строю Сигорн показал себя не менее свирепым, чем его отец. Сын доказал, что Стир не зря возлагал на него надежды, и это давало некоторое душевное спокойствие на случай, если сегодня суждено пасть. Хотя умирать Стир вовсе не собирался.       Безупречные сражались так, что Стир мог лишь восхищённо наблюдать. Их слаженность — то, что он в будущем постарается привить своим бойцам, покуда остающимся самыми дисциплинированными среди воинов вольного народа. Что до конников — их умение держаться в седле было сковано тем, сколько мёртвых было вокруг. Для успешной атаки нужен был свободный простор, чтобы разогнать коней до нужной скорости и прорубиться сквозь ряды врага. Пока что и они спешились, и если бы не дракон, так, пожалуй, и провели бы весь день.       — Во имя Старых Богов, — воскликнула Марда, и Стир успел срубить ещё двух мертвецов, прежде чем обернуться посмотреть, что она имела в виду. То, что он увидел, осталось с ним на всю оставшуюся жизнь.       Дракон снизился — ниже, чем прежде, — и его пламя прорезало широкую просеку в армии мертвецов. Но те, кому удалось избежать огня, не нашли спасения от когтей и туши дракона. Стир смотрел, застыв в потрясённом молчании, как тот то хватал мертвецов и швырял их из стороны в сторону, то просто врезался в их ряды, разбрасывая тела по заледенелой земле.       — МЫ СКАЧЕМ! — раздался позади крик, и снова загремел топот копыт.       Именно тогда снова появились Белые Ходоки. Пятеро двинулись в его сторону, и Стир на этот раз не отступил. Он был в этом не одинок: он видел, как люди с Запада, из Простора — так их называли, — а вместе с ними лучшие из Безупречных пошли вперёд. У каждого была одна цель. Покончить с угрозой, которую несли Белые Ходоки, и, быть может, завершить этим битву.       Слишком быстро он понял свою ошибку. Хотя другие осознали её раньше, и Стир с облегчением выдохнул, увидев, что ряды за его спиной сомкнулись. Армии мертвецов не будет лёгкого пути мимо тех, кто твёрдо встал, чтобы не пропустить их. Что касается Белых Ходоков — Стир не питал иллюзий насчёт того, способен ли он в полной мере противостоять им и их ледяным клинкам. Но это не имело значения: с ними нужно было сражаться и сдерживать их, а уж покончить с ними смогут другие, если он не сможет.       Едва схватка началась, Стир услышал громкие крики и грохот падающих мертвецов. Похоже, предводитель Безупречных одержал победу в первой из схваток с Белыми Ходоками. Вскоре прогремело ещё — и ещё. Затем его топор столкнулся с ледяным клинком, и Стир перестал слушать то, что его не касалось. Всё его внимание теперь принадлежало только этому бою. Иначе было нельзя.       Если не считать Мэнса, который всегда говорил, что победил волей богов, лишь Джей когда-либо доказывал своё превосходство над Стиром в поединке. Включая Мэнса, только Джей когда-либо считался слишком быстрым или слишком умелым для него. Теперь же он столкнулся с тем, кого, по его убеждению, не смог бы одолеть даже сам Джей. Белый Ходок был сильнее их обоих — так думал Стир.       «И всё же они пали здесь сегодня, не так ли, отец?» — произнёс в мыслях Стира его сын.       Это дало ему силу воли, необходимую, чтобы продолжать сражаться. Даже когда стало ясно, что бой обречён. Слов Сигорна хватило, чтобы Стир расхохотался в лицо смерти, когда его топор вышибли из рук. Принять свою судьбу и уйти — не тихо, в ночи, — но без сомнений и без сожалений.       — Делай что можешь, мать твою, — моя смерть купит тебе лишь миг передышки, — расхохотался Стир и счёл себя в последние минуты настоящим бардом. Вот только последние минуты так и не наступили.       То, что пришлось сделать Сигорну, чтобы добраться до него, — это история для другого раза. То, как его сын умудрился подкрасться к такому существу, как Белый Ходок, — этим отец мог гордиться сполна. Взмах меча его сына и удар, обрушившийся на ледяную шею Белого Ходока, — это было нечто поистине прекрасное.       Белый Ходок рассыпался тысячью ледяных осколков, и мертвецы вокруг тоже попадали. Стир кивнул сыну в знак благодарности и наклонился, чтобы поднять упавший топор. Затем они вместе вернулись в строй и встали плечом к плечу. Перед ними конники скакали теперь куда свободнее. В небе дракон продолжал забирать мертвецов из мира — больше, чем кто-либо из них мог бы сосчитать. Впереди мертвецы перестраивались и снова шли на них — но их стало меньше. Намного меньше.       Повернувшись к сыну, Стир хлопнул Сигорна по спине. Какова бы ни была его судьба в оставшейся части битвы и сколько бы лет Старые Боги ещё ни отмерили ему, Стир теперь знал одну истину превыше всех остальных.       «В моём собственном сыне Тенны имеют лучшего вождя клана, которого только можно пожелать, и Сигорн готов вести уже сейчас — даже если я паду». Эти слова принесли ему то, что мало кому было ведомо, — истинный покой, и потому, жил ли он или умирал сегодня, это было бы со знанием того, что его сын — лучший человек, чем он сам.       Сир Освелл Уэнт.       Битва шла то на подъём, то на спад. Каждый раз, когда казалось, что победа уже близко, что-то случалось и снова рождало страх поражения. Мысли его, хоть и были о подопечной, то и дело уносились в иные места. Тревога за Джея никогда не покидала его разум, и хотя он знал, что его место здесь, часть его желала быть в другом месте.       Не то чтобы он мог по-настоящему добавить свой меч к охране Джея. И не то чтобы он и в самом деле защищал принцессу — разве что когда та ходила по лагерю. Скорее просто потому, что он оберегал своего короля с самого его младенчества, и если сегодня суждено было всем им встретить конец, Освелл предпочёл бы встретить его там.       Сегодня конец был ближе к нему, чем за все прожитые прежде дни. Трижды он едва не пал под ударами мертвецов. Причиной тому было не их умение, а их число. В первый раз — из-за неудачного скольжения: окажись он один, смерть стала бы его наградой за потерянное равновесие. Во второй и третий раз — просто из-за толпы, давящей на их ряды. Небольшая брешь в щитовой стене, которой мертвецы воспользовались, открыла фланг. Пытаясь закрыть её, Освелл забыл одно из самых простых правил любого боя.       «Всегда знай, кто у тебя за спиной».       Жизнью он был обязан окружавшим его мужчинам и женщинам, и потому, несмотря на почти непреодолимое желание быть в другом месте, Освелл смирился с тем, что здесь и останется. Если только им не удастся разбить мертвецов. Если это произойдёт, он возьмёт первого попавшегося коня и помчится как ветер к Чёрному Замку.       «А может, я увижу своего Короля и лорда-командующего снова с хребта дракона».       Покончив с очередным упырём и отправив его в семь преисподних, что его породили, Освелл воспользовался кратким затишьем, чтобы осмотреть поле битвы. Взгляд его, как всегда, прежде всего устремился в небо — искать принцессу и её дракона, и он улыбнулся с облегчением, убедившись, что они невредимы. Затем — на свои ряды, и он выдохнул с облегчением, радуясь тому, что многие ещё стоят и строй держится. Наконец — на мертвецов, и, взглянув в их сторону, Освелл едва не протёр глаза, не веря увиденному.       Армия мертвецов, прежде казавшаяся бескрайней, теперь таковой отнюдь не была. В ней появились бреши, которых не было ещё несколько часов назад. То, что они близки к концу, заставило Освелла достать Мирийский Глаз и поискать возвышенность. Нескольких слов стоявшим рядом бойцам оказалось достаточно, чтобы дать понять: он вернётся.       Вместо холма он нашёл коня. Освелл вскочил в седло и осмотрел поле с высоты конской спины, стараясь не завидовать Дейенерис с её несравнимо лучшим обзором. В Мирийский Глаз было видно, что ряды мертвецов не только сильно поредели, но и никаких подкреплений не идёт ни через Стену, ни в обход неё. Затем взгляд обратился к морю — на всякий случай.       Довольный увиденным, Освелл принялся разглядывать тех, кого знал и к кому питал некоторую привязанность. Люди из Простора и с Запада понесли потери, но не сокрушительные. Сам Освелл называл вольный народ грубым и диким, однако его король считал их истинными друзьями, и он был рад видеть, что их так много ещё стоит. То же относилось и к Безупречным, хотя Освелл уважал их куда больше, чем рождённых по другую сторону Стены. Искренняя улыбка появилась на его лице, когда он увидел Смелого — такого же несгибаемого и стойкого, каким тот всегда был.       — Мы можем победить. Мы победим.       Боги смеются над теми, кто строит планы. Мать говорила ему это ещё в детстве, и сейчас, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом, Освелл тревожился о том, как боги теперь всё им обосрут. Менее опытный человек мог бы и не почувствовать этого, и не усмотреть ничего подозрительного в том, что принцесса и дракон снижаются, — лишь нужду в отдыхе. Освелл просто пустил коня во весь опор, пока воображение рисовало картины засады.       Тревога за принцессу и дракона была не только его. Сир Барристан тоже нашёл коня, и двое рыцарей в белом встретились на полпути к принцессе. Оба носили одно и то же выражение лица, и едва они достигли Дейенерис, причина этого тут же обнаружила себя. Четыре Белых Ходока и не менее сотни упырей двигались к тому месту, где принцесса наполняла флягу водой.       — Быстрее! — он пустил коня в полный галоп, Барристан — следом. Однако оба животных встали прежде, чем они достигли принцессы, и последние несколько футов пришлось преодолевать пешком.       Другие подоспеют вскоре, и задача была не в том, чтобы победить тех, кто стоит перед ними, а в том, чтобы принцесса успела сесть на дракона и улетела прежде, чем ей будет причинён вред. Это был настоящий бой не на жизнь, а на смерть, на который они с Барристаном только что подписались, и, взглянув на побратима по оружию, Освелл не увидел в глазах старика ни сомнения, ни страха. Он молился, чтобы его собственные глаза выражали то же, и позволил Барристану прокричать слова вместо него.       — Принцесса, за нами! — крикнул Барристан, а Дейенерис посмотрела сначала на них обоих, затем на тех, кто пришёл её убить.       — Сиры…       — За нами, принцесса! Идём к дракону, — крикнул Освелл, и Дейенерис, к её чести, двинулась и сделала, как велели.       Сир Барристан Селми.       Он устал. Вымотался до предела. Его старые кости наконец нашли себе достойного противника — и то были не один поединок, а бесчисленное их множество. За сегодня Барристан срубил больше, чем, пожалуй, за всю прожитую до этого жизнь. Хотя можно ли было назвать тех, с кем ему пришлось биться, людьми — вопрос отдельный.       Он держал строй и удерживал людей, когда некоторые рвались атаковать. Велел дать врагу самому идти на них, как и было задумано, — и то ли потому что он был «Смелым», то ли просто потому что олицетворял собой короля, его слова были услышаны. Сколько жизней было сохранено благодаря этому, он не знал. Но знал, что поступил верно, и что стоящие ещё на ногах мужчины и женщины не были бы живы, не будь здесь его. Это должно было наполнять его гордостью — однако не наполняло.       Прежде всего Барристан был Королевской Гвардией. Вся его жизнь, всё его существо воплощалось в плаще, который он носил. После многих лет, когда этот плащ едва не был ему в стыд, он снова носил его с гордостью и осознанием того, что приносит служение доброму королю. Даже не находясь рядом с королём, Барристан не роптал. Служить принцессе, которая была вылитой копией своей матери, — это не казалось ему низким занятием. Скорее уж позволяло прогнать некоторых призраков прошлого и, быть может, заслужить прощение за своё бездействие, когда речь шла о матери Дейенерис.       Но принцесса летела на Элланис, и Барристан не мог защитить её. По меньшей мере большую часть дня — не мог. Боги любят свои маленькие шутки, и когда он увидел, что принцесса снижается, забеспокоился по-настоящему. Схватив чьего-то коня и указав на дракона, чтобы его люди не подумали, будто он дезертирует, Барристан мчался так, как никогда в жизни. Он был рад и облегчён, встретив Освелла Уэнта спустя несколько мгновений. Вместе они поскакали к принцессе, и вся опасность положения, в котором оказалась Дейенерис, тут же открылась им.       — Принцесса, за нами! — крикнул он, и после того как Освелл велел принцессе идти к дракону, Дейенерис так и поступила.       Именно Элланис разобралась с большинством мертвецов, которые теперь стягивались к их позиции. Но пламя дракона на Белых Ходоков не действовало. Да и мертвецов оно не могло остановить насовсем: всё больше их прибывало, стремясь захлестнуть защитников. Хотя ему хотелось обернуться и проверить, идут ли на помощь союзники, выучка не позволяла. Разве что удостовериться, что принцесса по-прежнему невредима.       Двести футов, сто, восемьдесят — они отступали, не отрывая взгляда от врага, а мертвецы вместе с Белыми Ходоками надвигались вперёд. Лишь одни из них двигались с целью, и вскоре стало ясно: Белые Ходоки не только быстрее мертвецов, но и без боя до дракона им не добраться.       — Забирай принцессу. Беги, Уэнт! — крикнул Барристан, остановившись и сделав шаг вперёд.       — Барр…       — Сир…       Слова Освелла и принцессы были прерваны его криком, заглушившим их, и мгновение спустя оба бежали к дракону.       — Летите, дураки!       Времени на прощания не было. Не были произнесены слова, способные передать глубину чувств Барристана к своему побратиму по оружию и то, что ему выпала честь снова служить бок о бок с Освеллом Уэнтом. Он не передал им никакой вести для короля — чтобы поблагодарить Джейхейриса за то, что тот придал смысл последним годам его жизни. Не сказал принцессе, что считает честью выиграть для неё время для бегства и что жалеет, что не смог сделать того же для её матери.       В своих покоях в Башне Белого Меча Барристан оставил письмо, в котором были написаны эти и другие слова. Сейчас же он молчал, и, подняв меч из валирийской стали, шагнул навстречу Белому Ходоку, стоявшему впереди остальных.       Бой был далеко не равным, и всё же Барристан держался. Когда трое других Белых Ходоков попытались обойти его, он бросился перехватить каждого из них. Их синие глаза смотрели на него с презрением, и то ли из-за этого, то ли потому что им казалось, будто времени у них предостаточно, — они тоже остановились, чтобы биться с ним.       В какой-то момент один из них отвлёкся от того, что по сути было односторонней схваткой. Барристан с изумлением смотрел, как меч в его руке в мгновение ока превратился в длинное и жуткое на вид ледяное копьё. Понимая, для кого предназначено это копьё, Барристан вырвался из схватки и снова вступил в бой с Белым Ходоком, видевшим в нём не противника.       — Бейся со мной и докажи, чего ты стоишь! — задирал он его. Не ожидая, что слова возымеют действие, — и всё же радуясь тому, что возымели.       Вскоре огонь охватил мертвецов и трёх других Белых Ходоков. Барристан воспользовался секундой замешательства того, кто стоял перед ним, чтобы убрать его из мира — по-настоящему. Его удар разбил ледяное существо в тысячу осколков и позволил сотням мертвецов последовать за Белым Ходоком в падении. Когда дым рассеялся, три оставшихся Белых Ходока двинулись вперёд, — однако на этот раз Барристан оказался быстрее. Когда Элланис испустила пламя, он успел увидеть, что принцесса и Освелл оба на драконе. Тревога за них обоих улеглась, и о своей собственной судьбе он беспокоиться не стал.       Стремительность его атаки застала первого Белого Ходока врасплох настолько, что тот нашёл свой конец. Двое оставшихся двинулись в связке, действуя куда осторожнее и точнее. Барристан отражал их удары и парировал выпады. Его собственные атаки оказывались безрезультатными, а усталость начинала брать своё. И всё же один удар достиг цели и покончил ещё с одной угрозой. Удача. Счастливый случай. Воля богов. Что бы ни позволило ему одолеть третьего Белого Ходока — этого не оказалось рядом, когда лицом к лицу с ним встал четвёртый.       Усталость. Возраст. Его час наконец пришёл. День Барристана был окончен, и последнюю схватку он проиграл. Ледяной клинок вошёл глубоко, и он рухнул на колени. Смерть и рабство вскоре должны были стать его наградой.       Тогда он увидел их.       Джейхейрис Второй, давший ему его белый плащ. Сир Герольд — лучший из людей, которых он когда-либо знал. Левин Мартелл и Джонатор Дарри, его павшие братья. Рейла, его королева, смотрела на него не с презрением и насмешкой, а с теми же добрыми глазами, что были у неё всегда. Элия держала дитя на руках, а рядом с ней Рейенис держала маленькую ручку Эйгона и своего чёрного кота другой рукой. Барристан благодарил богов за то, что они позволили ему снова увидеть её улыбающееся лицо — с такой же искренностью, с какой столько лет проклинал их за её судьбу.       Затем к нему подошёл Рейегар. Принц, которому суждено было стать королём, протянул ему руку, и Барристан потянулся, чтобы взять её.       «У тебя осталось лишь одно дело, сир Барристан. Ещё одно, что ты должен сделать, прежде чем твой долг будет считаться исполненным», — сказал Рейегар, и Барристан попросил его продолжать. «Покончи с этим!»       Вокруг него битва была почти выиграна. Гибель трёх Белых Ходоков от его руки вместе с усилиями армии и дракона почти покончила с угрозой. Остался лишь один одинокий Белый Ходок и, быть может, тысяча или больше мертвецов. Барристан улыбнулся, призвал Белого Ходока поближе и потянулся рукой к кинжалу из валирийской стали, подаренному ему вместе с мечом.       — За моего короля и моих друзей, — воскликнул он, вонзая кинжал глубоко в шею Белому Ходоку. Неземной вопль прокатился над полем битвы, на котором живые одержали победу.       Одна последняя смерть стала ценой их победы, и позже, когда нашли его тело, каждый, кто его видел, говорил об улыбке, которую носил на лице сир Барристан Селми — храбрейший из рыцарей.