Love me like a fan

«Если ты знаешь, что человек никогда не будет твоим, то любить его можно бесконечно долго».

      Джисон вошел в просторное лобби фешенебельного отеля, неуверенно и слегка боязливо осматриваясь по сторонам, как будто кто-то из сотрудников или гостей мог прочесть его мысли и узнать, зачем он сюда пришел. Руки были спрятаны в карманы джинс, а плечи чуть ссутулены.       Преодолев почти весь путь до регистрационной стойки, Джисон с некоторым облегчением обнаружил, что, кажется, никому здесь не было до него дела.       Никому, кроме одного из администраторов — молодого парня, ровесника Джисона, чья рубашка была настолько выбелена, что слепила глаза, а губы были готовы в любую секунду растянуться в приветственной улыбке.       Джисон потер кончик носа и сложил руки на сверкающую мраморную поверхность стойки, слегка наклонившись вперед.       — Забрал?       — Да. Точно тот номер?       — Точно. Он ушел куда-то с менеджером около двух часов назад. Понятия не имею, сколько тебе придется ждать его, — кадык на чужой шее взметнулся вверх, а затем ухнул вниз, когда парень сглотнул.       — Готов ждать сколько угодно, — Джисон спрятал нервозность за усмешкой. — Ты же понимаешь, что такой шанс выпадает раз в жизни, да?       — Шанс сесть за незаконное проникновение в номер знаменитости? Всегда мечтал, — парень цокнул языком. — А я с тобой в одну камеру сяду как пособник.       — Ты всегда был таким пессимистом, Хюи. Никто не узнает, что ты дал мне ключ. У меня же заготовлена легенда.       — Поди найди идиота, который в нее поверит, — Хюи вскинул подбородок, с натянутой улыбкой кивнув кому-то из пробежавших мимо сотрудников. — Все, уйди с глаз моих. Мне нужно работать. На улице черт-те что творится, весь город тонет. Люди готовы отдать три тысячи за ночь, лишь бы укрыться от урагана.       — Да, стоит поторопиться на встречу с судьбой, — Джисон отсалютовал двумя пальцами от виска и спросил чуть громче: — Говорите, туалет в конце коридора? Спасибо, сэр, вы так добры!       Он еще некоторое время чувствовал, как взгляд Хюи прожигает шею, пока шел к лифту, который должен был отвезти его на последний этаж «Вулвертон Инн».       Туда, где все изменится навсегда.       Для него и, возможно, для того, ради кого он рисковал своей свободой.       Потому что свобода не имела смысла, если в этой свободе он не мог быть рядом с Минхо.       Джисон даже в своей голове не позволял называть его сценическим псевдонимом — Лино. Для него он был просто Минхо.       Их история началась четыре года назад, когда Джисон провалил вступительные экзамены, ушел из родительского дома, переехал в Нью-Джерси с одной смятой двадцатидолларовой купюрой в кармане прошлогодней куртки и острым желанием закрыть старую главу своей жизни. Долгое время у него не было ни заработка, ни друзей, ни стабильности.       И именно Минхо стал для него спасением. Все его слова в текстах песен, в интервью, на концертах словно были направлены на Джисона. Никто не понимал его так, как Минхо. Только Минхо спасал его от обгладывающего внутренности одиночества и суицидальных мыслей.       Джисон выбрал жить ради Минхо. Сделал его центром своего существования. Каждый день он тратил часы на скроллинг соцсетей, чтобы ни одна крупица информации о Минхо не прошла мимо него. Редкие прямые эфиры в Инсте становились обязательным ритуалом, и Джисон корил себя, если пропускал хотя бы минуту.       Минхо был для него божеством — одинаково бесподобен на сцене во всеоружии и в простой домашней одежде, сидящий на своей кухне на фоне однотонных штор. Такой родной, согревающий, любящий.       Джисон определенно чувствовал, что его любят. И любил в ответ. Всецело, самозабвенно, не позволяя себе распылять это сакральное чувство на кого-либо еще.       Но была и обратная сторона — ревность. Джисон ревновал к каждому, кому деньги или связи позволяли добраться до Минхо. Общаться с ним, касаться его, иметь допуск за кулисы.       Это было несправедливо. Несправедливо, что Джисон, который питал чистые, искренние, не продиктованные корыстью чувства был вынужден наблюдать, как любовь всей его жизни тратит свое драгоценное время на тех, кто готов платить.       Со временем Джисон пришел к тому, что устал быть по другую сторону экрана. Чтение новостей превратилось в пытку. Ему больше не хотелось оставаться за бортом.       Не хотелось быть невидимкой.       Он поклялся себе, что сделает все, чтобы преодолеть время, расстояние и барьер капитализма. Минхо обязан был узнать о Джисоне. О Джисоне, которому он спас жизнь.       О Джисоне, которого он научил любить — безответно, не прося ничего взамен.       После стольких лет, стольких бессонных ночей, которые Джисон отдал ему — разве он не имел права на это?       Лифт остановился. Двери плавно разъехались в стороны. Джисон впервые за день выдохнул, расправил плечи и ступил на ковролин, оставляя мокрые следы.       Дошел до нужной двери, замер напротив, впившись взглядом в цифры на подсвеченной табличке справа.       1425.       В низу живота скрутился тревожный узел. Проигнорировав его, Джисон извлек из внутреннего кармана кожаного бомбера ключ-карту и приложил к ридеру.       Раздался характерный звук. Дверь поддалась. Теперь пути назад не было.       Номер, в который он попал, оказался президентским люксом. Это заставило его улыбнуться. Минхо не экономил на себе, как и полагалось. Он заслуживал только лучшего.       Чтобы не выдать раньше времени своего присутствия, Джисон не стал вставлять карту в выключатель. Весь номер был погружен в полумрак и лишь на долю секунды освещался вспышками молний.       Джисон остановился посреди гостиной и осмотрелся, силясь разглядеть обстановку. Когда небо разрезала очередная серебристая полоса, он смог увидеть несколько чемоданов, которые были педантично выстроены в ровный ряд. Настолько ровный, что можно было принять их не за багаж, а за своеобразную деталь интерьера.       Один из этих чемоданов он узнал мгновенно — матово-фиолетовый, компактный. Минхо нередко появлялся с ним в аэропортах. У него непроизвольно вырвался вздох облегчения.       Это действительно был номер Минхо. И он мог появиться здесь с минуты на минуту. Но Джисон был слишком возбужден, а еще слишком любопытен, а потому не мог не посмотреть, что находится внутри фиолетового чемодана.       Он подобрал трехзначный код от замка со второго раза — 828, две любимые цифры Минхо. Об этом знали немногие. Только те, кто умели быть внимательными. Те, кто умели слышать, а не слушать.       Джисон распахнул чемодан, словно сундук с древним кладом. Он практически не дышал — настолько волнителен был для него этот момент.       Впервые в его жалкой жизни он взял все в свои руки. Разве Минхо не должна понравиться такая смелость?       Чемодан был полным, но не переполненным — две массивных косметички, аптечка, фен, портативная колонка. И кое-что из личных вещей: несколько пар одинаковых черных теплых носков, пижама малинового цвета. Резиновые тапочки с рисунком динозавра, нападающего на Статую свободы. Ну конечно. Он ведь их обожал! И ходил в них в любое время когда, даже когда в Нью-Йорке лежал снег.       Джисон бережно извлек из чемодана аккуратно сложенную пижаму, прижался к ней носом. Замер так на несколько секунд, а затем вернул ее на место.       Пижама Минхо пахла им. Не стиральным порошком, не чистотой, не свежестью, а им. Его кожей. Его духами, которыми Джисон вот уже несколько месяцев каждый вечер брызгал свое постельное белье. И, засыпая, представлял, что его любовь лежит рядом с ним.       Но сейчас, впервые за все эти годы, он ощущал, как Минхо реален. Быть окруженным его вещами, его запахами, следами его пребывания в этом номере — с Джисоном такое случалось только во снах, после которых он просыпался с солеными дорожками на щеках.       Он здесь.       Здесь.       И Минхо тоже скоро будет здесь. С ним. Там, где ему и положено быть.       Закрыв чемодан и вернув его в прежнее положение, Джисон решил еще немного осмотреться. Приходилось перемещаться практически на ощупь, потому что молнии стали совсем редкими, а тучи сгустились еще плотнее. Он даже споткнулся о кофейный столик и чуть не распластался на полу, как последний растяпа. Тихо зашипев, попятился и нащупал изогнутую дверную ручку.       За дверью оказалась вторая комната — спальня. По очертаниям угадывалась кровать размера кинг-сайз, два кресла, еще один кофейный столик (будь они неладны). Под ногами не заканчивалось ковровое покрытие. Джисон даже пожалел, что не оставил обувь при входе.       Это было бы опрометчиво. Вдруг ему придется убегать. Будет крайне неудобно делать это босиком.       Но план А, разумеется, предполагал, что обойдется без побега. Ведь Джисон здесь не затем, чтобы навредить Минхо. Вероятно, он его напугает. Возможно, очень сильно.       Но Минхо ведь сразу поймет — он хороший. Он не причинит ему зла. И не станет делать всякие криповые вещи.       Поймет ведь, правильно?       Губы уже неприятно саднило от того, как часто Джисон их кусал. Он несколько раз прошелся по спальне, заглянул в ванную, но решил, что это — самое травмоопасное место в номере, где ему не следует быть при полном отсутствии света.       В конце концов, усадил свою задницу в одно из кресел, которое было развернуто к входной двери. Достал телефон и открыл защищенный чат с Хюи, в котором сообщения автоматически удалялись через несколько минут после того, как собеседник их прочитает.       Мера предосторожности и ничего более. Хюи Ты внутри? Почему не отвечаешь? И почему я вообще волнуюсь за тебя Долбаный придурок

Вы

Внутри

Сорян, решил немного осмотреться

Хюи Ты взял что-то из его вещей?

Вы

Нет

И не стал бы

Хюи Не знаю Соблазн велик

Вы

Это его вещи

Я не стану забирать то, что его

Скорее ему отдам все, что имею

Хюи Романтик недоделанный

Вы

Пожалуй

Напиши, если увидишь его

Хюи Ок Но может и не увижу У нас есть разные входы

Вы

Знаю

И все же

Хюи Надеюсь, ты знаешь, что делаешь Это безумие, Сон Безумие

Вы

Зато ты больше не мой должник

Разве не облегчение?

Хюи Спорим, что я — единственный лох во всем Джерси, который умудрился стать твоим должником? Обычно всем должен ты       Джисон не стал отвечать на эти сообщения и, коротко усмехнувшись, положил телефон на колени. Хюи его не понимает. Разумеется, не понимает.       Разве способен кто-то постичь всю глубину, всю силу его чувств? Люди не умеют любить тех, кто готов дать им все взамен и даже больше. Не умеют слышать тех, кто кричит им в лицо. Не звонят, не пишут, не заботятся, не запоминают любимые фильмы, песни и цветы. Не предложат разделить зонт, если будет лить дождь. Не залечат старые раны, а лишь нанесут новые.       Люди не умеют отдавать. Только брать, брать, брать.       Джисон не такой. Он любил. По-настоящему. Отдавал свое время, энергию, последние деньги, чтобы эта любовь никогда не умирала.       Чтобы каждый день он мог говорить себе, что делает все возможное.       Что Минхо знает, чувствует, как он его любит. Даже издалека.       Хлопнула дверь в соседней комнате, заставив содрогнуться. Все окна были закрыты, это не мог быть сквозняк. Включилась система кондиционирования, но спальня оставалась без единого источника освещения. Лишь тоненькая полоска света тянулась из-под двери.       Кто-то пришел.       Минхо? Один или с кем-то?       Джисон долго готовил себя к этому моменту, но вдруг понял, что совершенно не готов.       Накатила тревога, более сильная и парализующая, чем до этого — в лобби. Такая функция, как дышать, кажется, у него попросту отключилась. Из Джисона выдернули все провода, и он превратился в подобие прежнего себя, блеклое и обесточенное.       Под дверью замелькала тень. В спальню зашли и последовали прямиком в ванную. За затемненным стеклом возник свет, который слегка осветил комнату и неподвижного Джисона.       Это совершенно точно был Минхо.       И он только что прошел мимо, не заметив его.       Словно сама судьба давала Джисону шанс не стать уголовником в свои двадцать два и смыться незамеченным.       Вот только этот шанс он не просил.       Он знал, зачем пришел сюда. И знал, что с ним все будет в порядке.       Сегодня он сделает Минхо счастливым.       И все же… почему он его не заметил? Разве так бывает? Разве присутствие другого человека в комнате, пусть и безмолвное, не ощущается?       Наверное, Минхо очень погружен в свои мысли. Или его что-то разозлило. Вряд ли дверь хлопнула так громко от сквозняка.       Что ж, Джисон сделает все, что потребуется, чтобы отвлечь его от этих мыслей. Успокоить. Или, наоборот, немного взволновать.       Ведь так поступают те, кому не все равно.       Послышался шум воды — Минхо решил принять душ. Джисону ничего не оставалось, кроме как вслушиваться в каждый звук, пытаясь по ним определить, что происходит в ванной.       В конце концов не выдержал — встал, хоть тело и ощущалось чужим, не хотело слушаться, не поддавалось сигналам мозга. Пошел к двери, медленно, почти крадучись, мысленно благодаря ковровое покрытие за то, что заглушало его шаги. Тишина в ванной с каждой секундой давила на него все сильнее.       И тут дверь открылась, дыхнув Джисону в лицо влажным теплым воздухом.       За ней стоял Минхо.       Живой. Настоящий.       Смотрящий прямо на него своими большими черными глазами, которые заставляли его маленькое лицо казаться еще меньше и изящнее.       Этот взгляд вознес Джисона на Небеса, куда ему, как он думал, путь заказан. Как и во все места, где может быть хорошо. Где нет тоски, обиды и лишений.       Где он будет счастлив, а не довольствоваться заменителями счастья.       — Ты подсматривал? — неожиданно спросил Минхо. Без злости, без намека на угрозу, но этот вопрос все равно ударил под дых.       — Нет, — смог выдавить из себя Джисон.       — Правда не подсматривал?       — Правда. Я сидел.       — Где?       — В кресле.       — Все это время? — Минхо вскинул брови, что придало выражению его лица небрежности.       Как же красив. Хотелось скулить.       — Да.       Джисон вдруг понял, что все это время не моргал. И не разрывал зрительный контакт.       Он не мог позволить себе отвести взгляд даже на миг. Не хотел потом прокручивать их встречу в голове и сожалеть об упущенном времени.       Минхо сделал шаг вперед, Джисон на шаг отступил. Затем они повторили эту связку еще два раза, но черные глаза продолжали держать его в своем плену. Очевидно, не хотели выпускать из поля зрения.       Джисон не обижался. Совсем нет. Если это то, что требовалось Минхо, чтобы почувствовать себя в безопасности — пожалуйста.       Минхо несколько раз нажал на сенсорный экран на стене, включив подсветку на потолке. Сразу стало слишком светло, сгустившееся в комнате таинственное напряжение рассеялось. Рот Джисона так и оставался приоткрытым, а взгляд — загипнотизированным.       Наверное, именно это вызвало у Минхо слабый смешок. Он покачал головой и потер пальцами переносицу.       — Знаешь, я ожидал чего-то поинтереснее, чем этот щенячий взгляд. Ты здесь для того, чтобы молча пялиться на меня и тратить мое время?       — Я… Нет. Вообще-то, — Джисон прочистил горло, — я готовился. Но все слова вылетели из головы, стоило увидеть… тебя.       — М, — коротко хмыкнул Минхо. Взял из ведра со льдом одну из бутылок, прочитал название на этикетке. — Dom Pérignon. Всегда его кладут. Будешь?       Совершенно не ожидавший такого предложения, да и в целом испытывающий странное чувство сюрреалистичности происходящего, Джисон лишь мотнул головой.       — Ладно, — Минхо воткнул бутылку обратно в лед. — Как же мне разговорить тебя, молчун? Может, скажешь, как зовут? Настоящее имя или нет — мне плевать.       Он хочет узнать его имя.       Его имя!       — Джисон, — конечно, он назвал свое имя. Даже мысли не промелькнуло о том, чтобы солгать.       — Джи-сон, — протянул Минхо, пустив по затылку разряд тока. — Из всех, кто забирался в мои номера, ты пока что самый странный.       — Из… всех?       Ну конечно.       Были и другие.       Джисон ощутил ко всем этим незнакомцам мгновенную ненависть. Это уже выходило за рамки обычной ревности. Кто знает, что могло быть в голове у больных людей? Может, кто-то из них хотел навредить Минхо? Сделать ему больно?       Джисон мог бы придушить каждого из них голыми руками. Мог бы.       Потому что одна мысль о том, что Минхо оказался в опасности, превращала кровь в его венах в бурлящую магму.       — Вот, скажем, пару месяцев назад, в Арлингтоне, была девчонка. Молодая совсем, на вид моложе тебя. Притворилась уборщицей. При этом, казалось, сама не понимала, с какой целью проникла ко мне в номер.       Джисон внимательно слушал. Хотя ему было невероятно трудно оставаться спокойным.       — Я предложил ей остаться и сыграть со мной в шахматы. Она была в шоке, но согласилась. Наверное, думала, что все ограничится одной партией, но я настоял, чтобы мы продолжали играть, пока она не выиграет. А она была в этом очень плоха. И просто ненавидела шахматы. Только когда у нее началась истерика, и она умоляла о том, чтобы я позволил ей уйти, я ее отпустил. А на следующий день, — Минхо усмехнулся, — я увидел ее на концерте в первом ряду. Представляешь? Хотя на ее месте после такого мне было бы мерзко на себя смотреть. Как бы ты это назвал?       — Зависимость, — недолго думая, ответил Джисон. Получилось озлобленно и сквозь зубы.       Минхо склонил голову, рассматривая его. От этого Джисона бросило в жар.       — А вот тебя я не видел в первом ряду.       — Ты хоть знаешь, сколько стоят вип-билеты на твои концерты? — искренне удивился Джисон, распахнув глаза.       — Хм. Да, предполагаю, что немало, раз я могу позволить себе эти хоромы, — согласился Минхо. — Но такие как ты ведь найдут способ пробраться к сцене, или я не прав?       — Такие как я?       Внутри что-то неприятно зашевелилось, проталкивая сгусток тревоги вверх по горлу.       Почему Минхо говорил с ним так? С таким… пренебрежением. Разве он дал ему хоть один повод?       — Тебя это задевает?       — Я никогда не нарушал правила, чтобы оказаться ближе к тебе. Не сталкерил тебя, не преследовал, когда ты проводил время со своей семьей или друзьями. Не тратил тысячи баксов, чтобы получить пять секунд взаимодействия. Так что… да, задевает, — выпалил Джисон.       — Интересный взгляд на вещи. Но что же ты тогда делаешь здесь? Там, где тебе не положено быть? — Минхо продолжал давить на него психологически, а сам, казалось, едва сдерживался, чтобы не расхохотаться.       Джисон не понимал, что в этом может быть смешного.       И вдруг до него дошло. Угасшая уверенность возродилась быстрее, чем феникс из пепла.       — Разве я здесь не потому, что ты этого захотел? Учитывая прошлые проникновения…       Около минуты Минхо молчал, рисуя пальцем узоры на поверхности комода. Затем несколько раз похлопал в ладоши и улыбнулся. Впервые — не саркастично.       — Догадливый. Тебя взяли на прицел, как только ты вышел из лифта. Выставлять охрану у двери было бы слишком… пошло. Я же не наркобарон. Но они сидят в соседнем номере и держат весь этаж под круглосуточным наблюдением. И у них есть инструкция от меня. Особая.       — Какая? — на выдохе спросил Джисон.       — Если я в настроении поразвлечься, они пропускают. Наверное, я в какой-то степени зависим от адреналина. Ведь я не могу знать, какие намерения у этих людей, даже если они выглядят безобидными.       — И кого ты обычно впускаешь? Только девушек или..?       — Хочешь знать, стал ли ты первым парнем? — Минхо сделал шаг ближе, при этом продолжая держать безопасную дистанцию. — Нет. Но я не сплю с фанатами, какие бы слухи обо мне не пускали. Просто забавляюсь. Убиваю скуку.       — Значит, я для тебя — развлечение?       — А я для тебя — нет? — парировал Минхо. Тень улыбки сошла с его лица, он посерьезнел, превратился в другого человека.       Не в того, кто столько лет согревал Джисона, когда все, чего он касался, казалось обжигающим льдом.       — Ты даже представить не можешь. И я хотел, чтобы ты это знал. Нечестно, что ты значишь для меня целый мир, пока меня в твоем даже не существует.       Плану А все же суждено было воплотиться в жизнь. Потому что Джисону отчаянно хотелось убежать, скрыться. Чтобы не видеть насмешки на чужом лице, которое было ему роднее, чем материнское. Чтобы не слушать, как обесценивают то, что он чувствует.       Это не его Минхо. Его Минхо бы не стал поступать с ним так жестоко.       Его Минхо вернул ему веру в человечество. В себя. В то, что жизнь может быть проще, чем кажется.       А теперь — собственноручно вырывал с корнем то, чему удалось прорасти в безжизненной почве благодаря его свету.       — Ты заставляешь меня чувствовать себя мудаком, — Минхо скрестил руки на груди. — А я ведь даже не попросил тебя показать карманы. Не стал проверять, есть ли у тебя оружие. Не спросил, украл ли ты что-то из моих вещей. Я показал доверие. И так ты меня благодаришь? Обижаешься и топаешь ножкой, как ребенок?       — Нет. Я… прости. Пожалуйста, прости! — Джисон сломался. Он хотел сбежать, но не мог заставить себя, и это разрывало его на части. — Я хочу поблагодарить тебя. Именно за этим я здесь. Мне жаль.       — Ну все, тише, — голос Минхо снова стал мягким, вкрадчивым. — Ты же понимаешь, что не уйдешь отсюда, пока я не разрешу? Обидно будет, если мы проведем это время, ссорясь и успокаивая тебя, да?       — Да, — согласно кивнул Джисон, смяв зубами нижнюю губу.       «Ты же понимаешь, что не уйдешь отсюда, пока я не разрешу?».       Минхо хотел, чтобы он остался. Минхо хотел видеть его рядом с собой.       Либо он объебался галлюциногенами и это все ему чудится, либо он и правда самый удачливый ублюдок на планете.       — Значит, ты сегодня в настроении поразвлечься? — прозвучало глупо, ведь Минхо именно это и сказал несколькими минутами ранее.       — Был, пока менеджер не вывел меня из себя. Если честно, я забыл, что ты у меня в номере и пошел сразу в душ, чтобы охладить голову, — Минхо запустил пальцы в волосы и впервые отвел от него взгляд. Сразу стало как-то одиноко. — И теперь даже не знаю, что с тобой делать.       — Только не играть в шахматы, — хихикнул Джисон.       Правый уголок губ Минхо дрогнул в подобие улыбки. Одиночество, шипя, заползло обратно в свою пещеру и скрылось в темноте.       — У тебя мордашка слишком милая, чтобы заставлять ее хмуриться над доской с фигурами.       Очередной фейерверк в груди, очередной вираж сердца на крутом повороте.       — Считаешь меня милым?       — А тебе никто этого не говорил?       — Нет. Никогда, — честно признался Джисон.       Теперь это его не задевало и не заставляло чувствовать себя никчемным. Больше нет.       Ведь слова Минхо стоили дороже, чем все, которые он когда-либо мог услышать от других.       — Поэтому ты выбрал меня? Не нашлось никого получше?       — Ты — лучшее, что есть в моей жизни, — этими словами Джисон сорвал с чужих губ тяжелый вздох и почти покраснел от собственного признания, хотя столько раз писал то же самое в приложении, где Минхо общался с фанатами.       Но ведь сказать в лицо — совсем другое.       — Меня в ней нет, Джисон.       — Есть. Каждый день, — он нервно улыбнулся. — Тебя это пугает?       — Ты не первый…       Минхо не договорил. А Джисону не хотелось слышать продолжение.       — Думаю, ты не стал бы впускать к себе незнакомцев, если бы тебе было, с кем проводить время. Может… мы не такие уж и разные?       Выпалил, не подумав. Но не успел даже испугаться, что черные глаза снова обдадут холодом, как Минхо рассмеялся.       — Я не подписывался на психоанализ. Лучше вернемся к бессмысленному флирту. Иначе мне придется выставить тебя за дверь.       — Ты этого не хочешь, — пошел ва-банк Джисон.       — Да? А чего я, по-твоему, хочу?       — Чтобы я остался. Помог тебе немного расслабиться, забыть о разговоре с менеджером. Обо всем, что гложет. О том, что завтра тебе придется выйти на сцену и смотреть на те же лица. А потом снова и снова, — не встречая сопротивления, какого ожидал, Джисон становился все смелее в своих высказываниях.       Ему показалось, что в лице Минхо что-то переменилось, как будто он смотрел на него уже иначе. Или же ему просто хотелось в это верить.       — Я уже говорил, что не сплю с фанатами. Это принцип. Что заставляет тебя думать, что ты особенный?       — Я знаю, что не особенный. Но ты же считаешь меня милым.       Минхо ненадолго задумался. Или сделал вид. Затем усмехнулся.       — Все еще. Признаюсь, когда ты сказал: «пожалуйста», мне это понравилось. И на секунду, но только на секунду, я задумался, что хочу услышать, как ты говоришь то же самое в постели.       Блять.       Блять.       Да, Джисон провоцировал сам. Да, именно этого и добивался, но эти слова выбили из легких весь воздух, а из-под ног — землю.       — Я могу повторить, — прошептал. — Пожалуйста. Пожалуйста, Минхо.       — Ты пожалеешь, что попросил об этом. Тебе нужны тепло и любовь. А я не дам тебе этого, — тяжелые слова как камни обрушивались на него один за другим, но он был слишком распален и слишком слабоволен, чтобы отступать.       Тепло, любовь… как же Минхо ошибался! Ведь Джисон познал истинное значение этих слов лишь после того, как он появился в его жизни.       — Просто будь рядом. Как можно ближе. Я не прошу о большем.       Молния за его спиной расколола небо пополам. Этот звук был почти оглушительным в их молчании.       — В душ иди. Не выходи, пока не будешь уверен, что готов принять меня внутрь. И не советую задерживаться, чтобы я не передумал.       — А… но…       — Ну что еще? — Минхо, казалось, все это до ужаса утомило.       — Ничего, уже иду! — Джисон прошмыгнул мимо него, буквально пулей влетел в ванную, чуть не поскользнувшись. Закрыл за собой дверь и прижался к ней спиной, часто дыша.       Как там говорят — бойся своих желаний?       Сейчас он определенно боялся. Потому что, судя по настрою, Минхо не будет с ним ласков. И почти наверняка не будет думать о его удовольствии, только о своем. Но это странно будоражило Джисона и заставляло стягивать с себя одежду почти с остервенением, чтобы поскорее добраться до душа и сделать так, как сказал Минхо.       Подготовить себя.       Он испытал неловкость, даже стыд, когда, стоя под струями воды, пальцем несмело проник в задний проход. Все его влажные фантазии о Минхо заканчивались поллюцией во сне. Он никогда специально не дрочил на его образ, не удовлетворял себя, представляя его член на месте дурацкого дилдо.       Можно сказать, любовь Джисона была непорочной. Он часто представлял, что его обнимают. Что его голова лежит на груди Минхо, пока он считает удары сердца. Что ему напевают колыбельную, и он засыпает под нее, хотя так хочется побыть вдвоем еще немного.       Некоторым вещам лучше оставаться в фантазиях, подумал Джисон и решительно протолкнул внутрь второй палец.       Когда со всеми приготовлениями было покончено, он обнаружил, что это заняло у него больше получаса. На экране блокировки висели несколько непрочитанных сообщений от Хюи. Выключив телефон, Джисон запахнулся в черный махровый халат, под которым не было ничего, и вышел из ванной.       Минхо он обнаружил в главной комнате, полулежащего на одном из диванов с подложенными под голову руками. При приглушенном свете Джисон не сразу разглядел его лицо и даже подумал, что он задремал, когда Минхо тягуче-ленивым, как у покормившегося кота, голосом позвал:       — Подойди.       Джисон покорно последовал указанию и остановился перед ним в ожидании дальнейших команд. Минхо проверил наручные часы, небрежно встряхнув рукой.       — Тридцать одна минута. Точно тщательно подготовился?       — Как умел.       — Проверим.       Оказывается, тревога, которую Джисон испытывал перед встречей с Минхо, не шла ни в какое сравнение с тем, какой мандраж овладел им сейчас. Он только вышел из горячего душа, а все его тело уже знобило, как от холода.       — Ты, наверное, уже надумал себе, что я всех кошмарю в постели, — Минхо начал играть с его поясом: сперва поддел указательным пальцем, затем накрутил на него. — Могу быть грубым, уж прости мне эту слабость. Возможно, тебе будет больно, но боль смягчит удовольствие. Перечисли свои табу.       — Эм, ну, — в голове гулял сквозняк, — наверное, вылизывание задницы. И пяток. Короче, язык в любом месте, для этого не предназначенном…       — Мы не настолько близки, чтобы я засовывал язык в твою задницу, — Минхо ухмыльнулся. — Что-то еще?       — Не знаю. Член в ухо тоже не хотелось бы…       — Господи, помоги, — глаза Минхо закатились. — Ладно, с остальным разберемся по ходу. Раздевайся.       — Можешь раздеть меня? — несмело попросил Джисон.       Сперва показалось, что ему хотели отказать. Но вот Минхо, не выпуская из пальцев его пояс, притянул его к себе ближе — уверенно. От одежды его, напротив, освобождал неспешно, словно специально изводил. Когда халат упал у его ног, Джисон практически трясся, а его член стоял колышком.       Минхо принялся разглядывать его, а он не знал, куда себя деть, потому что это было слишком даже для него, этот взгляд… За долю секунды его любимый превратился из сытого кота в изголодавшегося волка, который был готов обгладать его до костей.       И Джисон понял, что может сказать про себя то же самое, когда Минхо развязал свой пояс и распахнул полы халата. Залип сперва на его крепкий торс и взбухшие грудные мышцы, затем приклеился глазами к его прессу и узкой дорожке волос, которая вела к…       Ему пиздец.       Пока Джисон охуевал от размера, который ему предстояло вместить в свой зад, Минхо потянулся к столешнице за смазкой. Рядом лежала упаковка презервативов.       — У тебя это все было с собой?       — Нет. Пока ты был в душе, попросил купить.       — Они знают, что мы… собираемся трахаться? — Джисон в ужасе округлил глаза.       — Кто «они»? Вся команда, по-твоему, интересуется моей личной жизнью? — Минхо цокнул языком и призадумался. — Ну, может, оно и так. Но не суть. Не сбивай мне настрой. Иначе заставлю трахать себя пальцами, пока не кончишь.       — П-понял, — и Джисон действительно заткнулся, твердо решив, что с этого момента рот будет открывать только с одной целью.       — У меня будет только одно правило, — Минхо выдавил на пальцы обильное количество смазки, рецепторы сразу же уловили запах граната, — без поцелуев. Даже если очень захочется.       Джисон облизал губы и кивнул, пытаясь скрыть свое разочарование. Разумеется, он понимал, что даже в сексе поцелуи некоторыми расцениваются как что-то чересчур интимное. Но он же не простит себе, если не попробует на вкус губы Минхо! Не хотелось думать о том, что такая возможность ему больше никогда в жизни не предоставится.       — В облаках витаешь? — строгий голос вернул его в реальность. — Встань коленями на диван, руки за спину в замок. Хочу взять тебя сзади.       Джисон дернул плечами от резкой волны мурашек. Повиновался. Спинка дивана была мягкой, поэтому он мог прижаться к ней щекой, как к подушке. Теперь он чувствовал себя совершенно беззащитным, полностью во власти того, чьи наклонности пугали и будоражили его одновременно.       А когда-то он думал, что секс с Минхо — непременно очень романтичный, сдержанный и ванильный. Возможно, у кого-то, но не у него.       — Если ты хорошо подготовился, как я просил, больно не будет.       — Ладно, — выдохнул Джисон.       — Мышцы расслабь, — большая ладонь Минхо легла на его правую ягодицу, заставив вздрогнуть. — Я тебя не обижу.       Джисон послушался. Почувствовав в себе первый палец и последовавшее за этим легкое жжение, рвано выдохнул.       Когда Минхо просунул второй палец и согнул их, Джисона словно пронзило электрическим током. Он застонал и тут же плотно поджал губы, смутившись от этого.       — Ну, зачем же ты так? — протянул Минхо. — Не нужно стыдиться того, что чувствуешь. Здесь играют честно.       — Извини, — пробормотал Джисон.       — Не извиняйся. Я хочу слышать другое. Как тебе нравится. Как ты просишь еще.       Минхо еще немного подразнил его движениями пальцев — размеренными, ритмичными. Он точно знал, что делает. Когда пальцы выскользнули из него, Джисон ощутил странную пустоту. Ему хотелось, чтобы Минхо снова заполнил его, но уже по-другому. Собой.       Он просяще выгнулся, чтобы показать свою готовность к продолжению. Его слух уловил, как Минхо глубоко втянул ноздрями воздух. Послышалось шуршание и звук разрываемой упаковки презерватива.       Джисон зажмурился, когда холодные ладони Минхо обхватили его талию и заставили податься ему навстречу. Он ожидал, что боль от растяжения будет невыносимой, и был готов терпеть. Но Минхо вошел аккуратно и не полностью. Задержался в таком положении на несколько секунд, давая Джисону возможность привыкнуть к его размерам. Стенки плотным кольцом сжались вокруг влажного от смазки члена. Презерватив был тонкий, настолько тонкий, что Джисон чувствовал гладкость головки и текстуру кожи.       Когда Минхо толкнулся глубже, сильнее, заполнив его собой почти до упора, Джисон извернулся и заглушил сдавленный стон в изголовье дивана. В следующую секунду сильные пальцы сгребли его волосы и потянули назад, заставив оторвать лицо от подушки.       — Так не пойдет. Хочу слышать тебя.       — Я… Да, прости, — ну вот, он снова извиняется. Минхо почти наверняка закатил глаза, услышав это.       — Думаю, я достаточно тебя разогрел, — Минхо отпустил его волосы, но только для того, чтобы свободной рукой обхватить оба его запястья, отведенные за спину. Кажется, он хотел, чтобы Джисон кончил от его члена, без стимуляции своего.       И это чертовски заводило.       Новый толчок обрушился на него как ударная волна, заставив захлебнуться. Теперь движения были лишены всякой осторожности — Минхо заполнял его собой без остатка, до основания, вжимаясь бедрами в ягодицы, которые вскоре начали гореть от шлепков. Джисон сквозь шум в ушах мог расслышать обрывки собственных стонов, которые становились все громче и развязнее.       Минхо ускорил темп, но это все еще нельзя было назвать грубостью. Нет, когда его яйца били Джисона по разгоряченным от притока крови ягодицам, а его член был в нем так глубоко, что, казалось, внутри скоро что-то порвется, Джисон был на грани слез. Боль была острой, но кратковременной. Пронзала насквозь, но приносила невероятное блаженство.       Когда Минхо выскальзывал из него, Джисон боялся, что на этом все закончится, что он больше не почувствует его в себе, и это инстинктивно толкало его назад, навстречу толчкам, словно это склеит их и не позволит распасться.       Но Минхо, похоже, был даже не близок к окончанию. Зато Джисона одолел перевозбуд, и он ощущал, что вот-вот кончит. Ведь ему было так хорошо от того, как Минхо двигался в нем, как безошибочно бил в сосредоточие нервных окончаний, доводя до исступления, до кровавых ранок на искусанных губах, до хрипоты от непрекращающихся вскриков.       Внезапно ладонь Минхо обхватила шею Джисона и сжала, заставив задыхаться от нехватки воздуха и ловить гребаные прыгающие звездочки перед глазами. Член отчаянно запульсировал, и Джисон, громко охнув, излился на подстеленную Минхо белую простынь.       Но прийти в себя ему не дали — Минхо толкнулся в него напоследок, прежде чем выдернуть из-под него испачканную простыню и уронить трясущееся от оргазма тело на диван. Джисон даже не успел сообразить, что происходит, как Минхо навис над ним, пристроившись между его бедер.       Теперь они смотрели друг на друга, и Джисон мог видеть, как горели пьяным необузданным огнем глаза напротив, хотя в Минхо не было ни грамма алкоголя. Обвив ногами мощный торс, Джисон подался тазом навстречу, жаждая вернуться в сладкий плен.       Минхо коротко усмехнулся, мол, не так быстро. Поводил головкой вокруг его мокрой разработанной дырочки, не проникая внутрь. Лишь когда Джисон сам потянулся, чтобы вставить в себя член, Минхо отбросил его руку и вошел в него одним резким движением под пиздецки резким углом.       Из глаз непроизвольно брызнули слезы, хотя Джисону было хорошо, действительно хорошо. Просто его тело оказалось не готово к Минхо, в отличие от разума, который никак не мог насытиться им и требовал все больше. Джисона окутал густой, обволакивающий аромат абрикосовой пыльцы, весенних цветов и медовой сладости. Он вдыхал его исступленно, из последних сил, пока волны неотвратимо накатывали одна за другой, лишая остатков рассудка.       А Минхо… Его Минхо был великолепен, окруженный ореолом яростной страсти и похоти, суровый и одновременно уязвимый, потому что, как и Джисон, отдавал всего себя.       — Я люблю тебя, — зашептал Джисон с упоением, будто каждое сказанное слово могло стать последним. — Я люблю тебя, Минхо.       — Знаю. Любишь как фанат, — кривая, чуть снисходительная улыбка вонзилась в сердце как ржавый нож и сделала оборот вокруг своей оси. — Слышу это каждый день.       — Нет, — почти вскрикнул, то ли захлебнувшись в страхе быть отвергнутым, то ли отреагировав на очередной сильный толчок. — Я люблю тебя! Люблю. Ты — смысл моей жизни. Я хотел, чтобы… чтобы ты это знал.       Минхо продолжал смотреть ему в глаза, не моргая. Его лицо на секунду исказилось гримасой боли, объяснения которой Джисон не нашел. И не хотел искать.       Ведь Минхо видел его.        Наконец, видел.        Знал о его чувствах. О том, что Джисон любит его больше всего на свете. Возможно, до того, как их минуты истекут, узнает и о том, что Джисон готов за него умереть.       — Можно нарушить твое правило? — спросил, проглотив ком из слез и слюны, и желая лишь одного — чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы Минхо остался в нем навсегда, во всех гребаных смыслах.       — Нет, — ответ был не моментальным.       — Пожалуйста. Я так хочу поцеловать тебя. Это ведь…       — Твою мать, сказал же — нет, — зарычал Минхо и заставил его прижать колени к груди, чтобы входить в него еще глубже, еще беспощаднее. Теперь уже было сложно различить всхлипы боли и удовольствия, все смешалось в один безумный коктейль.       — Ну почему я не могу к тебе прикоснуться? Почему? Чем я заслужил такое наказание?       — Еще спрашиваешь? — голос Минхо прозвучал прямо у него над ухом. — Я хочу трахнуть твой рот, но сильнее — съесть твои губы, потому что они, блять, такие розовые и аппетитные, даже аппетитнее твоей задницы. Но это против моих принципов, а один я сегодня уже предал. Не хочу ненавидеть себя еще сильнее, чем уже ненавижу.       — Ненавидь. Я буду любить тебя за нас двоих.       Джисон рывком поднял голову и практически врезался в губы Минхо, в полной уверенности, что сейчас его оттолкнут и придушат с концами. Но произошло совершенно противоположное — Минхо приоткрыл рот, позволив ему проникнуть языком внутрь. Сам инициативу не проявлял, но Джисону было достаточно того, что ему доверились — в очередной раз, — и он целовал, ощущая на губах соль от своих слез и остатки вишневого бальзама.       Он не сразу понял, что Минхо перестал двигаться в нем. Лишь когда это слишком затянулось, оторвался от его губ с вопросительным обеспокоенным взглядом.       — Все-таки тебя я ненавижу сильнее, — севшим голосом изрек Минхо и прежде, чем Джисон успел ответить, впился своими губами в его.       Это был не поцелуй, а штурм — хотя Джисона не нужно было захватывать, он сам давно капитулировал. Минхо сминал его губы с остервенением, покусывал их и оттягивал, заставляя ранки кровоточить еще сильнее. Джисон застонал ему в рот, когда в него снова толкнулись, и схватился за чужой затылок, зарывшись пальцами в волосы.       Они были ненормальными, но кого из них это, блять, сейчас волновало?       Разорвали поцелуй лишь когда воздуха стало катастрофически не хватать. Лицо Минхо раскраснелось и покрылось испариной, Джисон был уверен, что и его тоже.       Вновь полностью овладев положением, Минхо позволил ему разогнуть колени, чтобы изменить угол проникновения, и Джисон чуть не расплакался от облегчения, когда толчки перестали ощущаться как пытка с целью разорвать ему живот. Прежде Минхо опирался руками в полутвердую поверхность дивана по обе стороны от него, а сейчас он позволил себе оказаться ближе, прижавшись к Джисону практически вплотную и соприкасаясь с ним щекой. Задвигался часто и интенсивно, и не сбавлял темп, пока его член не задрожал внутри Джисона.       Не успев до конца прийти в себя, дополнительно смочил головку члена Джисона слюной, хотя она и так была влажной от выделившейся смазки, и довел его до оргазма рукой. На это ему потребовалось не больше минуты.       Их взмокшие тела неохотно отделились друг от друга. Минхо обрушился на спинку дивана, уставился перед собой. Затем стянул презерватив и завернул его в салфетку. Джисон оставался в горизонтальном положении, пялясь в потолок и чувствуя себя совершенно опустошенным.       Но одновременно с этим в нем зародилась уверенность, что минут через двадцать он будет готов снова покорно принимать Минхо. Даже если завтра он стоять нормально не сможет — не то, что сидеть. Выработать зависимость от хорошего члена оказалось легче, чем он думал.       — Я не забираю свои слова назад. Все еще ненавижу тебя, — спустя какое-то время подал голос Минхо. — И все еще хочу трахнуть твой рот.       — А мой рот хочет, чтобы ты его трахнул, — Джисон приподнялся на локтях и слабо улыбнулся. — Я уже могу начать?       — Сначала душ. Без возражений, — Минхо похлопал его по коленке и поднялся. Уже было направился в спальню, но, заметив, что Джисон не шевелится, обернулся. — Только не говори, что хочешь, чтобы я тебя донес.       — Пожалуйста?       — Не повторяй это слово слишком часто, иначе оно перестанет на меня действовать, — хмыкнул Минхо, а затем подошел и с легкостью поднял обессиленное тело на руки.       Джисон решил, что за такое готов отсосать ему прямо в душевой кабине.       Именно этим он и занялся, когда они смысли с себя следы жаркого соития. Минхо не сопротивлялся, не устанавливал правила — позволил Джисону опуститься перед ним на колени и ублажать его теми способами, которыми ему хотелось. Разумеется, когда рот Джисона достаточно привык брать его член целиком, а рвотный рефлекс не заставлял его делать перерывы каждую минуту, контроль перешел к Минхо.       Он Джисона не жалел — а тот и не просил, — толкался внутрь до упора, упираясь в горло, явно кайфовал от булькающих звуков и уязвимого взгляда снизу вверх. А Джисон, наконец, признался себе, что получает искреннее наслаждение, когда над ним доминируют.       Поправка: когда над ним доминирует Минхо. Это было главным условием.       Джисон настоял, чтобы ему кончили в рот, а потом они еще несколько минут стояли под каскадным потоком, и в голове было совсем пусто. Зато сердце было готово лопнуть от переполняемых его чувств. Джисон смотрел на Минхо с неприкрытой любовью и с удовлетворением замечал, как он от этого смущается.       Халаты надевать не стали — не было смысла, если в скором времени оба снова окажутся без них. Джисон предполагал, что они вернутся в гостиную, но Минхо неожиданно утянул его за собой на заправленную постель с шестью подушками.       А в ванной на мраморной раковине остался лежать телефон Джисона с запотевшим экраном, на котором светилось последнее непрочитанное сообщение от Хюи. Хюи Вы там что, в шахматы играете?