Сброс настроек

      В лаборатории было тихо.       Но не той мирной тишиной — которая окутывает комнату, словно тёплое одеяло, заставляя свернуться калачиком и вздремнуть. Нет, это была другая тишина. Напряжённая. Ожидающая. Из тех, что делают каждый мелкий звук громче, чем нужно — капанье крана, гул генератора, тихое шуршание пера Бакстера по его планшету.       Чарли мерила шагами комнату добрую часть десяти минут. Туда-сюда, туда-сюда, её сапожки издавали мягкие звуки «туп-туп-туп» по полированному стальному полу. Руки были сцеплены перед грудью, пальцы переплетены так крепко, что костяшки побелели. Её хвост покачивался с каждым шагом. Хмурые брови, а губы сжаты в тонкую, тревожную линию.       Вэгги наблюдала за ней, прислонившись к стене, скрестив руки и перенеся вес на одно бедро. Её глаз следовал за движениями Чарли, словно кошка, следящая за лазерной указкой — туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда.       — Вэгги… Я-я в порядке, правда, я просто… — Чарли начала это уже в пятый раз, её голос был высоким и натянутым.       — Нет, детка, ты не в порядке, — мягко перебила её Вэгги, оттолкнувшись от стены и сделав шаг к своей девушке. Её голос был тихим, но твёрдым — той твёрдостью, которая идёт от любви, а не от злости. — Ты стучишь ногой по полу с тех пор, как мы сюда пришли.       Чарли посмотрела на свои ноги. Она действительно стучала. Её правая пятка билась о пол в быстром, тревожном ритме, как у дятла во время нервного срыва. Она этого даже не замечала.       — Оу. — Она остановилась. Снова начала. Опять остановилась. Её стопа дёргалась, желая возобновить свой безумный ритм. — Я знаю, просто… — Голос Чарли сорвался, и она прижала ладони к щекам, чувствуя, как они горят. — Что, если он не проснётся?       Вэгги пришлось помолчать и подумать мгновение, прежде чем ответить.       Первый ответ, который всплыл в её голове — честный ответ, шедший из самого нутра, кричавший: «Да кому не плевать, если этот ублюдок сдохнет, он козёл, устроил блэкаут, и, честно говоря, это было бы поделом», — она тут же сглотнула. Ей не хотелось ещё сильнее пугать свою любимую. Чарли и так была в волоске от полной спирали паники, и Вэгги методом проб и ошибок поняла, что не подливать масла в огонь — обычно лучший выход. Поэтому вместо этого она сделала кое-что помягче.       Вэгги мягко взяла Чарли за плечо, её пальцы были тёплыми сквозь ткань пиджака Чарли, и придвинулась ближе.       Она запечатлела мягкий поцелуй на щеке Чарли — лишь короткое прикосновение губ к коже, тот вид поцелуя, который без слов говорит: «Я здесь, я люблю тебя, всё будет хорошо».       — Всё будет в порядке, детка. — Вэгги отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть Чарли в глаза, её взгляд был стойким и уверенным. — Ущерб был не таким уж плохим, ладно? Бакстер знает, что делает. Просто успокойся. — Она мягко сжала плечо Чарли. — Стресс тебе ничем не поможет.       Чарли вздохнула — долгим, дрожащим выдохом, который, казалось, сдул всё её тело. Её плечи опустились. Часть напряжения ушла из челюсти. Она повернула голову и ответила на поцелуй, прильнув губами к щеке Вэгги — мягко и благодарно.       — Да… Думаю, ты права… — пробормотала Чарли, её голос звучат тихо.       Вэгги сделала шаг вперёд и раскрыла руки — совсем немного, чтобы предложение было понятным, — и Чарли почти сразу бросилась к ней. Она обняла Вэгги за талию и зарылась лицом в её плечо, цепляясь так, словно Вэгги была единственной прочной вещью в мире, который продолжал крениться набок.       Чарли закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Вдох через нос, выдох через рот. Она сосредоточилась на этом ритме, на ровном стуке сердца Вэгги у своего уха, на знакомом запахе её волос — чём-то цветочном, нежном, чём-то, что пахло домом.       — Уф… Спасибо, Вэгги… — пробормотала Чарли в плечо Вэгги, её голос был глухим, но искренним.       — В любое время, Чарли. — Рука Вэгги поднялась, чтобы погладить волосы Чарли, её пальцы перебирали светлые пряди, распутывая узелки. — В любое время.       Чарли медленно отстранилась, слегка шмыгая носом, её глаза были немного влажными. Она вытерла их тыльной стороной ладони, смущаясь собственных слёз, но слишком устала, чтобы по-настоящему переживать. Вэгги успокаивающе похлопала её по плечу, её прикосновение было лёгким и обнадёживающим.       Чарли снова повернулась к металлическому столу, где лежал Вокс, её руки вернулись к потиранию друг друга, пальцы переплетались и расплетались в тревожном, повторяющемся движении. Стол был поднят на уровень пояса, тонкая бумажная простыня шуршала под обмякшим телом Вокса. Его экран был тёмным. Антенны обвисли. Грудь поднималась и опускалась в неглубоких, неровных вдохах.       Она продолжала наблюдать за ним, её взгляд застыл на тёмном экране, желая, чтобы он загорелся, желая, чтобы хоть что-то произошло.       И тут — мерцание.       У Чарли перехватило дыхание.       Экран Вокса слабо мигнул белым — всего лишь вспышка, появившаяся и исчезнувшая, как фотовспышка вдалеке, — прежде чем снова стать чёрным. Но это было там. Она видела это. Ей не привиделось.       — О, Бакстер! — Чарли резко обернулась, её голос засиял внезапной надеждой. — Его штука на лице, экран, он стал белым!       Учёный-удильщик не повернулся. Он всё ещё сидел, сгорбившись над своим верстаком, инструменты были разложены перед ним, его концентрация была абсолютной. Он сидел к ним спиной, плечи приподняты, плавники слегка подёргивались, пока он работал над починкой одной из сломанных деталей Вокса — судя по виду, небольшой микросхемы, покрытой следами гари и оплавленными проводами.       — Возможно, приходит в себя, — сказал Бакстер, его голос был плоским и незаинтересованным, будто он комментировал погоду, а не возвращение демона в сознание. Он не повернулся. Он даже не сделал паузы в работе. Чарли, похоже, это не задело. Она уже снова поворачивалась к Воксу, её внимание вернулось, надежда вспыхнула вновь.       Антенны Вокса заискрились — короткая, трескучая вспышка голубого электричества, прыгающая с кончика на кончик, как миниатюрные молнии. Искры зашипели и погасли, оставив после себя слабый запах озона.       Чарли ухватилась за поручень металлической кровати — холодная сталь под её пальцами — и наклонилась вперёд, её лицо было в нескольких дюймах от тёмного экрана Вокса. Она молча застыла над ним, затаив дыхание, её сердце колотилось, в ожидании знака сознания, любого знака, что он всё ещё там.       Прошло несколько мгновений.       Ничего.       Экран Вокса оставался чёрным. Его антенны не двигались. Его грудь поднималась и опускалась, поднималась и опускалась, но его глаза — его экран — оставались тёмными. Чарли вздохнула, отстраняясь, её надежда сдувалась, как шарик с медленной утечкой.       И затем...       — …М-мх-х… П-па… па..?       И Чарли, и Вэгги замерли.       Звук голоса Вокса прорезал тишину, как нож сквозь масло — заглитчеванный и сломанный, слова едва различимы, фрагменты слогов, сшитые вместе со статикой и помехами. Это звучало так, будто кто-то записал голос на сломанный магнитофон и воспроизводил его через радиоприёмник, который настроен не на ту волну.       За его словами последовал слабый звон — высокочастотный писк, от которого Вэгги вздрогнула и прижала ладони к ушам, крепко зажмурив глаз. Чарли тоже отпрянула, её руки поднялись, чтобы закрыть уши, а выражение лица застыло где-то между облегчением и тревогой.       Чарли выдохнула — наполовину облегчённый смешок, наполовину настороженный вздох — и молитвенно сложила ладони перед грудью, её пальцы слегка дрожали.       — Вокс! Ты очнулся! — Её голос сорвался от эмоций. — О, слава Лилит!       Ещё одна вспышка статики — яркая и внезапная, как фотовспышка, — прежде чем лицо Вокса появилось на его экране.       Его глаза были прищуренными и заспанными, полуприкрытыми, выражение лица — вялым и растерянным. Трещина в нижней части экрана теперь была более заметна — тонкая, ветвящаяся линия, ловящая свет, расходящаяся от его челюсти, как застывшая молния. Его лицо светилось слабым голубым сиянием, хотя оно было тусклым и не очень ярким, как экран телефона на самой низкой яркости.       Вокс тихо промычал — низкий, сонный звук, какой издаёт человек, когда он не совсем понимает, где находится или как туда попал, — после чего сразу же опёрся локтем о поверхность, на которой лежал, и резко поднялся.       Глаза Чарли расширились. Она быстро отступила назад, вскинув руки, когда Вокс резко сел. Его движения были дёрганными и нескоординированными, как у марионетки с запутавшимися нитями.       Эффект от этого резкого подъёма оказался не самым лучшим.       Он тут же поморщился — его лицо исказилось, экран замерцал статикой, линии помех перечеркнули черты лица, прежде чем оно вернулось, бледное и напряжённое. Его руки взлетели к макушке, пальцы впились в виски, и он громко застонал.       — …Ч-ЧЁРТ, МОЯ ГОЛОВА…       Слова были неразборчивыми, наполовину состоящими из статики, наполовину из речи, но смысл был вполне понятен.       Руки Вокса медленно опустились по бокам, пальцы то сжимались, то разжимались. Он почти машинально обхватил руками свой торс, нащупывая бинты, сжимая рёбра и чувствуя окровавленную марлю под ладонями.       Он выглядел почти испуганным — так сжимался, закрывая торс, словно боялся, что кто-то может ударить его, причинить боль или прикоснуться. Его плечи были сгорблены. Голова опущена. Широко раскрытые глаза метались по сторонам, изучая комнату, людей и потенциальные угрозы.       Прежнее удивление на лице Чарли сменилось сочувствием.       Вокс выглядел совершенно иначе, чем неделю назад. Неделю назад он был громким, дерзким и уверенным, шагая по отелю так, словно владел этим местом, с острой улыбкой и ещё более острыми словами. Он раздражал, конечно, но он присутствовал, занимал пространство и требовал внимания.       Теперь он казался… меньше. Более параноидальным. Более уязвимым. Более человечным.       Как будто это был совершенно другой человек.       Если Чарли вообще что-то понимала в таких вещах — а ей хотелось верить, что понимала, — Воксу нужно было утешение. Должно быть, он был ошеломлён травмой, верно? Растерянный, испуганный, чувствующий боль, огрызающийся просто потому, что не знал, что ещё делать.       Она сделала ещё шаг вперёд и подняла руку, протянув её с открытой ладонью. Плечи Вэгги напряглись. Её рука двинулась к копью.       — Чарли, будь осторожна…       Чарли подсознательно кивнула, полностью сосредоточившись на Воксе, и медленно опустила руку ему на плечо. Ей казалось, что это мягкий и утешительный жест — точно так же Вэгги всегда прикасалась к ней, когда та была расстроена: то же мягкое давление, то же тепло.       Но эффект оказался совсем не тем.       Вокс вздрогнул от её прикосновения — всем телом, словно его ударило током, будто её рука была сделана из огня, а не из плоти. Его глаза округлились. Экран замигал знаками тревоги — жёлтыми треугольниками с восклицательными знаками, вспыхивающими по углам.       Он тут же оттолкнул её руку — грубо, сильнее, чем требовалось, ударив ладонью по её запястью, — и отдёрнул руку назад, почти закрываясь ей, отворачиваясь всем телом.       Вэгги защитным жестом шагнула вперёд, её рука сжалась на копье, а глаз сузился. Но Вокс, похоже, её даже не заметил. Всё его внимание было приковано к Чарли, к пространству между ними, к угрозе, которую он явно ощущал.       Он тут же попятился назад, пока не упёрся спиной в холодную стену позади себя, чувствуя прохладу стали позвоночником. Выражение страха и тревоги бесследно исчезло. Вместо этого он уставился на неё с огромной обидой и злостью — глаза затвердели, челюсть сжалась, а по экрану пробегало что-то, что могло быть гневом, страхом или всем вместе.       Чарли почти сразу отдёрнула руку, подняв её в воздух, словно сдаваясь, повернув ладонь к Воксу и растопырив пальцы.       — Ох, прости! — Она нервно улыбнулась, её сердце бешено колотилось в груди. Что ж, ладно. Пункт «физический контакт» можно вычёркивать из терапии для этого парня. Жирный красный крест на этом…       — Хор-рошо, значит, пока без прикосновений! Да, я… эм, я поняла! Ага! — Она сильно заикалась, а её щёки вспыхнули от смущения. — Кхм…       Вэгги смотрела на свою девушку с чем-то, что можно было назвать жалостью, но на её лице тоже отразилось лёгкое сочувствие, понимающая гримаса. Она знала, каково это — когда к тебе прикасаются, когда ты этого не хочешь. Она знала, каково это — шарахаться от руки, которая пытается только помочь.       Чарли кашлянула в кулак, выпрямила плечи и попробовала снова.       — Что ж! — Она хлопнула в ладоши, и этот звук резко прозвучал в тихой комнате. — Тебе, э-э, лучше?       Вокс уставился на неё.       На одно долгое, неудобное мгновение он ничего не ответил. Просто смотрел, впиваясь глазами в её глаза, с нечитаемым выражением лица. Затем, медленно, его взгляд начал смещаться — прочь от её лица, прочь от её тела, прочь от неё самой.       Он оглядел комнату, изучая пространство с осторожным, методичным вниманием человека, который заносит в каталог выходы, угрозы и потенциальное оружие. Его глаза пробежались по стальным стенам, гудящим машинам, бурлящим мензуркам, полкам с инструментами и припасами. Они задержались на двери. На лестнице. На зеркале.       Чарли тихо присвистнула, пытаясь разрядить обстановку:       — Ладно, да, не торопись… — Она отступила назад и потерла руки, её ладони вспотели.       Вэгги нежно убрала прядь волос с лица Чарли, заправив её за ухо. Её голос был тихим, предназначенным только для ушей Чарли.       — …ты в порядке? — мягко спросила Вэгги. — Это нормально, что люди отталкивают других после травм. Ты не виновата.       Точно. Конечно, Вэгги знала об этом. Ведь падший ангел и сама прошла через подобное. В тот день, когда ей выкололи глаз и жестоко вырвали крылья из спины, Чарли нашла её, истекающую кровью и сломленную, свернувшуюся в переулке. Чарли помогла ей. Чарли прикоснулась к ней — и Вэгги вздрогнула, оттолкнула её, зарычала на неё, как раненый зверь.       Но Чарли осталась. Чарли была терпеливой. И постепенно, со временем, Вэгги стала вести себя с ней свободнее и уютнее.       Чарли согласно кивнула, и часть напряжения покинула её плечи.       — Да. Спасибо, детка… — Она прильнула к руке Вэгги, всего на мгновение. Вэгги улыбнулась в ответ, мягко и тепло, и опустила руку.       Чарли снова повернулась к Воксу.       Теперь он смотрел в зеркало — то, что висело на стене у раковины, — и на его лице читалась смесь отвращения, потери и чего-то ещё, чему трудно было дать название. Он долго смотрел на собственное отражение, изучая взглядом трещину на экране, тусклость дисплея и пустой вид собственных глаз.       Его руки поднялись, чтобы обнять себя за предплечья, пальцы впились в бицепсы, удерживая себя так, словно он боялся развалиться на части, если отпустит.       Чарли почувствовала сильный укол сочувствия. Она знала эту позу. Она сама обнимала себя так счёта не помнящее количество раз.       Вокс продолжал молча смотреть на себя, его отражение смотрело в ответ — идеальное зеркало страданий.       Затем Вэгги нарушила тишину, выдав довольно нетерпеливый звук — тихо фыркнула носом, и её нога один раз стукнула по полу.       Вокс не отреагировал. Даже не вздрогнул.       Чарли попыталась следующей, тихо кашлянув в кулак.       Вокс напрягся, его плечи приподнялись, спина выпрямилась, после чего он повернул голову, чтобы снова посмотреть на неё. Его лицо на мгновение стало пустым, ничего не выражающим и нечитаемым.       А затем оно заглитчило.       Его экран замерцал, растворился в статике и перестроился в мириады белых слов, написанных шрифтом Calibri — мелких, острых, клинических. Они печатались с огромной скоростью, строка за строкой, слишком быстро, чтобы успеть прочесть, слишком быстро, чтобы осмыслить. Они прокручивались по экрану, как код, как сброс памяти компьютера, как перезагружающийся мозг. Чарли прищурилась, пытаясь уловить хоть какие-то слова, прежде чем они исчезнут. «не могу дышать» — промелькнуло на экране и исчезло. «топор» — появилось в углу, моргнуло дважды, пропало. «дефект речи» — прокрутилось посередине, задержалось на полсекунды, а затем растаяло.       И тут же, так же быстро, как и началось, его экран снова мигнул, возвращая обычное лицо — бледное и стянутое, глаза широко раскрыты, челюсть сжата.       — …Да, — пробормотал он плоским, пустым голосом, настолько безжизненным, что его ложь была слишком очевидна. — Я чувствую себя… нормально…       Выглядел он паршиво.       Его плечи всё ещё дрожали. Руки по-прежнему вцеплялись в предплечья. Экран оставался тусклым. Глаза были слишком широко раскрыты, слишком лихорадочно блестели — в них было слишком много всего. Брови Чарли сошлись на переносице, но она решила не давить. Вокс, возможно, пока просто не хочет признавать свои настоящие чувства, и это… это нормально! Это естественно! Это даже здорово! Выстраивать границы и не делиться большим, чем тебе комфортно.       — Оу… Ну, тогда это просто отлично! — Она решила улыбнуться, потому что улыбка всегда всё меняла к лучшему, всегда разряжала обстановку и помогала людям почувствовать себя уютнее. Она подарила Воксу, как ей казалось, абсолютно спокойную и обнадёживающую улыбку — тёплую, искреннюю и полную надежды.       Вокс лишь моргнул в ответ с прежним выражением лица. Чарли кашлянула, её улыбка слегка дрогнула.       — Итак! Ты, ну, помнишь, как ты, эм… сломался? — Она тут же мысленно поморщилась от собственной формулировки, сморщив нос. Сломался? Серьёзно, Чарли? Ты не могла подобрать слова лучше, чем «сломался»?       — Прости, нет, я неправильно выразилась… Э-э, как произошёл сбой? — Она тут же осеклась, замахав руками перед собой. — Ну, ты не обязан отвечать, если тебе неприятно, но это помогло бы предотвратить такое в будущем!       Вокс уставился на неё, его глаза выдавали глубокую сосредоточенность. На секунду его взгляд скользнул по стене — пустой, расфокусированный, — после чего резко вернулся к руке. Он долго смотрел на свою ладонь, нахмурив брови, будто видел её впервые в жизни.       Странно.       Затем, медленно и намеренно, он вытер ладонь о металлическую поверхность, на которой сидел, оставив на стали слабый тёмный мазок.       — Э-э, наверное… Я, похоже, слишком… Ну, я… эм…       В это мгновение Вокс и Чарли будто разделили одну черту на двоих: оба заикались, путались в словах, предложения рассыпались, а мысли завязывались узлом. Чарли зацепилась за эту мысль. Если она и знала что-то о Воксе — из своих изысканий, прочитанных досье и его громкой репутации, — так это то, что он чертовски хорошо владел языком. Уверенный. Красноречивый. Из тех парней, что способны заговорить зубы кому угодно и выкрутиться из любой передряги.       А сейчас он едва мог связать пару слов.       Вокс шумно выдохнул — долгим, дрожащим выдохом — и тяжело сглотнул, его кадык дёрнулся.       — Я стал слишком… эмоциональным..?       Он произнёс это как вопрос, словно не был уверен в правильности слова, будто пробовал его на язык и находил горьким. Вокс тут же поморщился и отвернулся, словно жалея о каждом принятом в жизни решении. Из-за спины Чарли Вэгги приподняла бровь и едва заметно скривилась. Что ж, по крайней мере, в этом они сошлись — тем временем…       Сердце Чарли сжалось.       Осознание того, что на Вокса повлияло что-то по-настоящему ужасное — что-то глубокое, глубоко личное, — раз он умудрился вырубить электричество во всём городе… Это должно быть серьёзно. И её мягкая душа не могла выносить мысли, что кто-то испытывает такую боль. Неважно, насколько паршивым человеком был Вокс. Неважно, что он натворил. Неважно, кому причинил вред.       В этом ведь и заключалась вся суть отеля.       — Оу, мне так, так жаль… — тихо сказала она, склонив голову набок, так что волосы коснулись плеча. Её голос был нежным, почти шёпотом, наполненным искренностью, которая удивила её саму.       Она потёрла руки, а затем издала тихий понимающий звук, заметив, что Бакстер, похоже, закончил. Учёный-удильщик отложил инструменты и теперь вытирал руки тряпкой, всё ещё спиной к ним, но его поза стала более расслабленной.       — Что ж… Думаю, пока мы оставим тебя с Бакстером. — Чарли сделала шаг назад, давая Воксу пространство, давая ему перевести дух. — Если мы понадобимся, ты найдёшь нас наверху!       Она подарила Воксу последнюю улыбку, после чего повернулась и направилась к лестнице. Она поднималась ступенька за ступенькой, цепляясь руками за холодную сталь. Вэгги шла следом, её шаги эхом отдавались в тишине.       Выбравшись наверх, Чарли наконец выпустила воздух, который так долго удерживала — долгим, судорожным выдохом, — и тут же потянулась к руке Вэгги. Их пальцы переплелись, даря привычное тепло. Они пошли обратно к вестибюлю, бок о бок, подстраивая шаги под общий ритм.

***

      В холле воцарилось какое-то неуютное безвременье.       Мебель была слегка переставлена — не нарочно, а из-за медленного, неосознанного перемещения скучающих и неприкаянных тел. Энджел развалился во всю длину дикана, оккупировав его с ленивой уверенностью кота, решившего, что солнечный луч принадлежит исключительно ему. Черри пододвинула кресло, чьи бархатные подушки были изрядно потёртыми и выцветшими, и небрежно перекинула через него ноги.       Хаск по-прежнему сидел у бара. Бутылка в его руках заметно опустела, глаза были полуприкрыты, но взгляд оставался бдительным. Он не двигался со своего барного стула уже несколько часов и, судя по виду, не собирался этого делать, пока либо не включат свет, либо не наступит конец света — смотря что произойдёт раньше.       И Аластор...       Аластор всё так же сидел за барной стойкой. Его бокал из-под вина был пуст, трость прислонена к прилавку, а на губах застыла мягкая, отрешённая улыбка. Он не произнёс ни слова за последние несколько минут, что было либо благословением, либо тревожным знаком, смотря кого спросить. Его глаза были полуприкрыты, голова слегка наклонена, а уши время от времени подёргивались, будто он прислушивался к чему-то, чего больше никто не слышал.       Тишина стояла такая, хоть ножом её режь.       И вдруг...       — УГХ! Да тут ни хера никакой Wi-Fi не ловит!       Голос Энджела прорезал тишину, как бензопила сквозь масло.       Он держал телефон прямо над лицом на вытянутых руках, экран светился в темноте, отбрасывая странные тени на его черты. Его большие пальцы яростно колотили по стеклу, обновляя страницу снова и снова, а на лице застыло что-то среднее между раздражением и подлинным отчаянием.       Он обновил страницу в пятый раз — тап, тап, тап — в тайной надежде, что проклятый значок загрузки не появится там, где должен быть фильм. Надеясь, что каким-то чудом интернет вернулся, пока никто не смотрел.       К сожалению, у экрана были другие планы.       Колёсико загрузки покрутилось какое-то время — ленивыми, издевательскими кругами, — после чего экран сменился белой страницей с мелким аккуратным текстом: «Подключение недоступно. Пожалуйста, проверьте настройки сети и повторите попытку».       Энджел уставился на эти слова.       Слова уставились на него в ответ.       — УГХХХ! — Он с силой швырнул телефон в подушки дивана, зарывая его в мягкую ткань, словно пытался задушить, и драматично уронил руку на глаза. Всё его тело обмякло, превратившись в бесформенную груду меха, конечностей и экзистенциального отчаяния. — Этот блэкаут просто отстой!       Черри сидела рядом и хихикала, её плечи подёргивались от сдерживаемого смеха. Она потянулась к нему и похлопала по плечу в медленном, снисходительном ритме — хлоп, хлоп, хлоп, — будто срыгивала младенца или утешала маленькое расстроенное животное.       — Ну-ну, Энджи, — заворковала она голосом, сочащимся фальшивым сочувствием, пока её губы расплывались в лукавой ухмылке. Она сделала голос выше, перейдя на детский лепет, отчего у Энджела дёрнулся глаз. — Не пькачь, всё сково обватно включится.       Она намеренно коверкала слова, растягивая их, делая слащавыми, приторными и невыносимо раздражающими. Её рука продолжала это покровительственное «хлоп-хлоп-хлоп» по его плечу.       Энджел тихо фыркнул — резко и пренебрежительно — и сбросил её руку с куда большей силой, чем требовалось. Он снова закинул руку на глаза и отвернулся от неё с обиженным видом.       — Отвали…       Докурить фразу он не успел.       Потому что в этот самый момент звук приближающихся к дверям холла шагов прорезал комнату, как нож. Цок. Цок. Цок.       Все головы одновременно повернулись на звук — все, кроме Аластора, который продолжал смотреть куда-то в пустоту с той же мягкой, далёкой улыбкой, словно ничто в мире не могло интересовать его меньше.       Первой вошла Вэгги. Её поза была напряжённой, рука покоилась на древке копья, а глаз мгновенно окинул комнату быстрым, оценивающим взглядом. Она выглядела как солдат, вернувшийся с передовой — уставшая, настороженная, но всё ещё бдительная.       Чарли шла следом за ней, так близко, что их плечи почти соприкасались.       — Мы вернулись! — пропела Чарли, её голос звучал ярко и весело, резко контрастируя со мраком комнаты. Она мягко отпустила руку Вэгги — их пальцы разжимались медленно, неохотно — и шагнула в холл с подпрыгивающей походкой, которая казалась почти агрессивно оптимистичной.       Энджел тут же сел, его рука упала с глаз, а телефон был забыт в подушках дивана. Черри подалась вперёд в своём кресле, положив локти на колени, её глаз горел от любопытства. Хаск не пошевелился, но его уши навострились, повернувшись на звук голоса Чарли.       Улыбка Аластора стала на малую толику шире.       — Ну? — спросил Энджел, его голос так и сквозил нетерпением. — Этот плоскомордый ублюдок жив вообще или как?       Улыбка Чарли дрогнула лишь на мгновение — промелькнул лёгкий дискомфорт, — прежде чем она снова вернула её на место.       — Он очнулся! И он… ну, он в порядке.       — Звучит не очень убедительно, детка, — пробормотала Вэгги себе под нос, достаточно громко, чтобы Чарли услышала, но тихо для остальных.       Чарли бросила на неё быстрый взгляд в духе «пожалуйста, не подрывай мой авторитет при всех», после чего снова повернулась к группе.       — Он очнулся, — повторила она, на этот раз твёрже. — Бакстер уже заканчивает с ним, и скоро он сможет подняться сюда.       — Потрясающе, — плоско бросил Энджел, снова падая на подушки дивана. — Значит, мы опять удостоимся удовольствия созерцать его компанию. Замечательно. Едва сдерживаю восторг.       Черри фыркнула:       — Ты просто бесишься, потому что не можешь посмотреть своё глупое кино.       — Оно не глупое, оно выглядело так круто…       — Это была романтическая комедия 2015 года, Энджи. Это не классика, это преступление.       — Там снимался я…       — Там была говорящая собака, Энджел.       — Это была волшебная говорящая собака!       Перепалка ушла на задний план, когда Чарли пересекла комнату и устроилась на подлокотнике дивана, сложив руки на коленях с задумчивым выражением лица. Вэгги стояла позади неё, как безмолвный страж, положив руку Чарли на плечо. Аластор наконец повернул голову, его красные глаза поймали отсвет, а улыбка стала острой и понимающей.       — Итак, дорогая, — произнёс он, и его голос лился гладко, как бархат, — расскажи же нам. Как поживает наш новейший гость? Оправляется от своего маленького… эпизода?       Чарли заколебалась. Её пальцы переплелись на коленях.       — Он… осмысливает происходящее, — осторожно подбирая слова, ответила она. — Ему может потребоваться некоторое время, чтобы снова прийти в себя.       — Мм. — Аластор взял свой пустой бокал и покрутил его в пальцах, наблюдая, как свет играет на хрустале. — Осмысливает. Как это деликатно.       Энджел фыркнул:       — Осмысливает? Он грохнулся так мощно, что вырубил электричество во всём здании. Это не осмысление, это грёбаный расплав мозгов.       — Он был расстроен, — сказала Чарли, теперь её голос звучал твёрже. — Случилось что-то, что…       — Что-то, вызванное им самим, — прервал её Хаск, его хриплый голос прорезал комнату, как камень, летящий в стекло. Он смотрел не на Чарли. Он смотрел на Аластора.       В комнате воцарилась тишина.       Улыбка Аластора даже не дрогнула. Он с тихим стуком поставил бокал на барную стойку и полностью повернулся к группе, сложив руки на коленях и сохраняя расслабленную позу.       — Понятия не имею, о чём ты говоришь, Хаскер, — приятно заметил он.       Глаза Хаска сузились.       — Чушь собачья. Ты поднялся к нему в комнату, и через десять минут весь отель погрузился во тьму. Ты что-то сделал. Я хоть и пью, но ни хера не слепой.       — У меня был с ним разговор.       — Разговор, от которого он вырубился?       Аластор наклонил голову, его уши дрогнули.       — Возможно, он просто… слишком чувствителен.       Энджел резко хохотнул:       — Чувствителен? Вокс? Тот самый парень, который однажды ради хайпа транслировал мои сеансы психотерапии на всё Пентаграмм-телевидение? Этот Вокс?       — Именно он, — подтвердил Аластор, и его улыбка стала ещё шире.       — И что, блять, ты ему тогда сказал?       Аластор не ответил. Он просто улыбался, затем снова повернулся к бару, вновь взял свой пустой бокал и больше не произнёс ни слова.       Чарли долго наблюдала за ним — за тем, как отсветы пламени плясали на его лице, как его улыбка оставалась неизменной, как его глаза абсолютно ничего не выдавали.       Тишина, последовавшая за объявлением Чарли, была почему-то ещё хуже, чем та, что стояла до этого. Это была удушающая, неловкая тишина — из тех, что оседают в комнате, словно густой, сырой туман, который невозможно игнорировать. Это была тишина людей, которым есть что сказать, но они не хотят говорить, тишина слишком громких мыслей и слишком опасных слов. Она давила на стены, на окна, на сам воздух вокруг.       Энджел вернулся к своему телефону, бездумно листая офлайн-игры — какую-то глупую головоломку, где нужно подбирать цветные камни, пока мозги не превратятся в кашу. Его большой палец лениво двигался по экрану, выражение лица оставалось отсутствующим, а мысли явно витали где-то далеко.       Черри наблюдала за Энджелом через его плечо, положив подбородок на его руку, её глаз был полуприкрыт от скуки. Время от времени она тыкала в экран, говоря «вот тот», но Энджел игнорировал её, и тогда она фыркала и снова просто смотрела.       Хаск отошёл от барной стойки и начал шарить по полкам позади неё. Его лапа скользила по бутылкам, пока он не нашёл ту, что пришлась ему по душе — тёмно-янтарная жидкость поймала отблеск огня и заблестела, как мёд. Он выдернул пробку зубами — жест, который выглядел либо впечатляюще, либо отвратительно, смотря кого спросить, — и сделал долгий, благодарный глоток.       Аластор молча смотрел в свой напиток, его глаза были нечитаемы, он ушёл в свои мысли. Его отражение смотрело на него в ответ с тёмной поверхности вина — красные глаза встречались с красными глазами, улыбка с улыбкой. Его пальцы медленно, круговыми движениями обводили ободок бокала, но он не пил. Он просто думал.       Никто не спешил расходиться по своим комнатам. Причины были разными — в основном скука, или невозможность уснуть в этой давящей темноте, или просто сам факт того, что демон с телевизором вместо головы сейчас лежал без сознания в подвальной лаборатории, и от этого все почему-то чувствовали себя скорее в опасности, чем под защитой.       Было что-то такое в знании того, что Вокс находится там, внизу, сломленный и уязвимый, отчего волоски на затылке вставали дыбом.       Чарли сидела на подлокотнике дивана, скрестив ноги в лодыжках и сложив руки на коленях. Она принялась накручивать прядь волос на палец — нервная привычка, от которой ей так и не удалось избавиться, — и уставилась на угасающий огонь, пока её разум явно лихорадочно работал.       Тишина тянулась ещё несколько долгих мгновений.       Затем внутри Чарли заворочалось упрямое нетерпение, словно незваный гость, и она поднялась на ноги.       — Что ж! — объявила она, уперев руки в бока, её голос зазвучал ярко и решительно. — Давайте попробуем сделать наш вечер продуктивным и устроим небольшое мероприятие!       Эффект сработал как по волшебству.       Стоны последовали за словами Чарли почти незамедлительно — хор недовольства поднялся от группы, словно пар из чайника. Энджел оторвал голову от телефона, а на его лице застыло что-то между недоверием и чистым ужасом.       — Серьёзно? — спросил он плоским голосом. — Почему именно сейчас? Здесь темно, уже поздно, и я более чем уверен, что от этого отключения света у меня разболелась голова. Разве мы не можем просто посидеть тут и пострадать в тишине, как нормальные люди?       — Ммм, возможно, мы могли бы использовать это свободное время, чтобы… ну, вы понимаете, стать немного ближе! — Многообещающий и позитивный голос Чарли был невыносимо заразителен, как зевота, смех или болезнь, которую ты не хотел подхватить, но всё равно подхватил. Её улыбка была широкой, глаза блестели, а руки были сцеплены под подбородком. — Пожалуйста, все пересаживайтесь на диван!       Хаск испустил долгий, настрадавшийся вздох — из тех вздохов, которые говорят «я слишком стар для этого дерьма и к тому же слишком трезв, но я работаю над второй частью», — и нехотя выбрался из-за бара. Он поплёлся через комнату и молча сел на дальний край дивана, рядом с Энджелом, всё ещё цепляясь за свою бутылку, словно за спасательный круг.       Аластор какое-то время не двигался. Он просто сидел у бара, по-прежнему держа бокал в руке, с нечитаемым выражением лица. Затем, со слабым, почти театральным вздохом, он соскользнул в собственную тень — провалившись лужицей тьмы прямо на барном стуле — и тут же материализовался за углом. Он уже восседал в бархатном кресле, закинув ногу на ногу и положив трость на колени.       Все устроились в небольшой круг: Чарли на полу, скрестив ноги и положив ладони на колени; Вэгги рядом, примостившись на подлокотнике дивана, пока её копьё было прислонено к стене; Энджел развалился на подушках, не выпуская из руки телефон; Черри в своём кресле, свесив ноги через один бок; Хаск на диване, балансируя бутылкой на колене; и Аластор в своём кресле, с острой, терпеливой улыбкой.       Поскольку вокруг стояла довольно раздражающая темнота — огонь в камине догорел, превратившись в едва светящиеся угли, а масляные лампы испускали последние хриплые вспышки, — все пытались обойтись теми источниками света, что были под рукой.       Энджел выкрутил яркость телефона на максимум. Экран отбрасывал холодное белое свечение на его лицо, из-за чего он выглядел так, словно собрался рассказывать страшилки у костра. Вэгги зажгла маленькую свечку, которую откопала на каминной полке — огрызок, наполовину оплавленный и слабо пахнущий ванилью, — и поставила её в самый центр круга, где её крошечное пламя пускало дрожащие тени по стенам.       — Итак, — произнёс Аластор излишне любезным голосом, сочащимся настолько приторным сарказмом, что его можно было мазать на хлеб, — какое же занимательное занятие ждёт нас сегодня?       Чарли проигнорировала этот сарказм. Она лишь улыбнулась ещё шире, будто Аластор спросил это с неподдельным энтузиазмом.       — У нас будет небольшое мероприятие, чтобы получше узнать друг друга! — Она захлопала в ладоши, переплетая пальцы, костяшки которых побелели от предвкушения. — Хм. — Она задумчиво постучала пальцем по подбородку. — Каждый из нас назовёт три вещи, которые он желает для своего будущего, и хотя бы один способ, как он планирует этого достичь. Довольно просто, правда?       Она добавила в свои слова тон тонкого давления — из тех интонаций, что открыто заявляют: «Это будет весело, и вы все получите удовольствие, хотите вы этого или нет».       — Неплохо, — пожал плечами Хаск, делая очередной долгий глоток из бутылки. Удивительно, но она была опустошена уже на четверть, несмотря на то, что он откупорил её примерно секунд девяносто назад. Он вытер рот тыльной стороной лапы и глубже откинулся на подушки дивана.       — Звучит так, будто это закончится довольно быстро, — саркастично добавил Энджел, опустив телефон ровно настолько, чтобы показать своё абсолютно не впечатлённое лицо. Его брови взлетели вверх, губы вытянулись в трубочку, а вся мимика так и кричала: «Серьёзно? Мы реально страдаем этой хернёй?»       Чарли немного вздохнула на это — тихий, смиренный выдох, — но уверенно отмахнулась, расправив плечи и вскинув подбородок.       — Ладно! Кто хочет начать первым…       Прежде чем кто-то успел проявить инициативу — прежде чем Энджел отпустил очередную язвительную шуточку, прежде чем Хаск сделал новый глоток, и прежде чем Аластор открыл рот, чтобы выдать что-то истинно бесполезное, — комната внезапно залилась неоново-голубым свечением.       Чарли осеклась, её руки застыли на полпути, а рот остался слегка приоткрытым.       Свечение было ярким — достаточно ярким, чтобы тени попятились по углам, достаточно ярким, чтобы видимость стала чуть лучше, и достаточно ярким, чтобы разглядеть летающие в воздухе пылинки. Это был холодный, электрический свет, цвета компьютерного экрана в тёмной комнате, цвета неоновых вывесок, старых телевизоров и чего-то очень знакомого.       Спустя секунду после того, как вспыхнул свет, со стороны его источника — от дверного проёма — донеслось тихое, приглушённое «блять».       Головы снова повернулись к двери.       На этот раз уставился даже Аластор.       Там, во всём своём великолепии, стоял Теледемон.       На нём была самая дурацкая футболка в мире — светло-розовая, нежная, пастельная, с безвкусными цветами, вышитыми по всей передней части в жёлтых, оранжевых и неоново-зелёных тонах. Прямо под ними красовалась надпись «ПРОДОЛЖАЙ ЦВЕСТИ И СИЯТЬ», выполненная витиеватым рукописным шрифтом, который слабо поблёскивал в полумраке, словно его обклеили стразами. Футболка сползала с одного плеча — левого, — обнажая широкую полосу ключицы и край бинтов, которые проглядывали из-под ткани, как бумажно-белые раны.       В комплекте с «Самой отвратительной футболкой в мире» шли «Самые ужасные шорты на свете» — белые, длиной до колен, с какими-то уёбищными смайликами, вышитыми внизу каждой штанины. У смайликов были маленькие розовые щёчки, подмигивающие глазки, и выглядели они невыносимо жизнерадостными.       Лицо Вокса выражало чистейший ужас. Он застыл в дверях, как олень при свете фар, как грешник, пойманный с поличным, как человек, который только что понял, что зашёл не в ту дверь, и в упор не соображает, как оттуда свалить.       Его экран горел тускло, но этого хватало, чтобы заливать комнату неоновым светом, освещая его черты лица в резких, не самых выгодных деталях. Трещина в нижней части экрана поймала свет, расходясь паутиной, словно шрам. Его глаза были расширены, зрачки сузились, а рот оставался слегка приоткрытым.       В холле воцарилась тишина.       Та самая тишина, что обычно бывает перед бурей.       А затем Энджел просто взорвался хохотом.       — ОХУЕТЬ — ДА ЛАДНО! ДА НУ НА ХУЙ! — заголосил он, заходясь в безумном смехе, так что всё его тело тряслось, а телефон был победно поднят над головой, словно трофей. Затвор камеры щёлкнул — чик, — а затем снова и снова, выдав быструю серию «чик-чик-чик», которая эхом разнеслась по комнате, как автоматная очередь.       Лицо Энджела расплылось в широкой, злорадной ухмылке, обнажающей клыки, а глаза горели ядовитым восторгом.       — Это золото! Это же компромат на целый грёбаный век вперёд! О мой бог, Вокс, что за херню ты на себя нацепил?!       Горло Вокса отказывалось работать.       Впрочем, он и сам этого не хотел.       Вокс стоял там в абсолютном, оцепенелом кошмаре — в этой дебильной футболке, дебильных шортах и на дебильном холодном полу своими дебильными босыми ногами. Ткань была мягкой — слишком мягкой, похожей на то, в чём дети ложатся спать, похожей на то, что мать могла купить ему в детстве, когда он был молодым, невинным и совсем не таким, как сейчас.       Внезапно идея остаться без футболки, в одних бинтах, уже не казалась такой уж паршивой. По крайней мере, тогда он выглядел бы раненым. По крайней мере, тогда он выглядел бы так, будто прошёл через дерьмо. По крайней мере, тогда люди могли бы почувствовать к нему жалость вместо…       Вместо вот этого.       Вместо того чтобы торчать здесь ходячим позорищем, как клоун на похоронах, как грёбаная шутка.       Сначала на него обратил внимание только паук — этот уродливый, долговязый четырёхрукий фрик с камерой в телефоне и заливистым смехом. Остальные просто пялились, замерев на своих местах, а их лица выражали смесь шока, растерянности и чего-то, что могло быть жалостью.       Вокс молился — реально молился, вообще любому, кто мог его услышать, — чтобы больше никто с ним не заговаривал. Чтобы они просто позволили ему уползти обратно в тени, обратно в свою комнату, в свою кровать, в благословенную, святую темноту, где никто не сможет его увидеть. Он всем сердцем надеялся, что его амнезия заразна, чтобы все напрочь забыли о его существовании, а сам он мог сбежать и начать абсолютно новую жизнь.       Персонал отеля просто таращился на него так, будто он покалечил самого Дьявола или выкосил тысячи людей. Словно он был ярмарочным экспонатом. Будто он был чем-то, на что нужно глазеть, разинув рот.       Вокс сделал короткий вдох — поверхностный и дрожащий, — после чего подался назад и тихо сделал шаг назад. Один шаг. Затем ещё один. Его пятка коснулась края дверного проёма, он почувствовал спиной холодный воздух коридора и подумал, что, может быть, совсем чуть-чуть, но у него получится сбежать…       — Вокс!       Твою ж мать.       Голос Чарли прорезал комнату, как колокольчик — звонко, отчётливо и совершенно невозможно проигнорировать.       Вокс замер на полушаге, его нога повисла в воздухе, плечи сжались, а по экрану побежал каскад сообщений об ошибках, которые он не мог прочесть да и не хотел.       Чарли уже вскочила на ноги, сжав руки перед грудью, а на её лице застыла смесь тревоги и едва сдерживаемого смеха. Её глаза были широко раскрыты, губы плотно сжаты, а щёки слегка порозовели.       — Ты… ты проснулся! — сказала она, и её голос взлетел выше обычного, балансируя на грани смешка. — Это… это здорово! Мы как раз собирались начать мероприятие! Не хочешь ли ты…       Нет, — подумал Вокс. Нет, блять, я не хочу. Я хочу обратно в лабораторию. Я хочу найти какую-нибудь щель. Хочу заползти в неё и никогда больше не вылезать. Пожалуйста, не договаривай это. Пожалуйста, я клянусь, я стану вегетарианцем, да чем угодно вообще…       — …присоединиться к нам? — закончила Чарли, указывая на круг демонов, мерцающую свечу и выжидающие лица.       Вокс уставился на неё.       Затем он уставился на круг.       Затем он уставился на Энджела, который всё ещё делал снимки — чик, чик, чик — и лыбился так, словно только что выиграл в лотерею.       Затем он уставился на Аластора, который наблюдал за ним с выражением искреннейшего, восхищённого веселья, пока его улыбка оставалась острой и широкой, а глаза поблёскивали в свете свечи.       Вокс открыл рот. Закрыл. Снова открыл.       — Я…       Его голос сорвался. Заглитчил. Рассыпался на статику.       Он тяжело сглотнул, в его горле что-то щёлкнуло, и он попробовал ещё раз.       — Я, пожалуй, просто… вернусь в свою…       — Глупости! — перебила Чарли, уже направляясь к нему через комнату с распростёртыми руками, словно собиралась его обнять — но тут же вспомнила про испуг, толчок, обиду и быстро прижала руки обратно к бокам. — Ты теперь часть этого отеля, Вокс! А это значит, что ты часть нашей маленькой семьи! А семьи проводят мероприятия вместе!       — ...Я хочу выйти из семьи...       Ладонь Чарли сомкнулась на запястье Вокса прежде, чем он успел отступить.       Её хватка оказалась на удивление сильной для того, кто выглядел так, будто в жизни не поднимал ничего тяжелее подушки. Вокс почувствовал, как его руку потянули вперёд, его босые ноги заскользили по холодному деревянному полу, и всё его тело вопило «нет-нет-нет-нет-нет», пока рот оставался упрямо закрыт.       — Пойдём! — прощебетала Чарли, таща его к кругу, словно мать, ведущая упирающегося ребёнка на приём к стоматологу. — Тебе станет лучше, как только ты присядешь! Объединяющие мероприятия отлично помогают для эмоциональной регуляции!       Эмоциональная регуляция, — горько подумал Вокс, пока на его дисплее прокручивались саркастичные многоточия. Моя система эмоциональной регуляции только что рухнула и утянула за собой всю энергосеть отеля. Не думаю, что сраное сближение это исправит, принцесса.       Но Чарли уже вела его к дивану, а Энджел уже двигался в сторону — не ради того, чтобы освободить место, а чтобы оказаться ближе, и его улыбка была широкой и хищной.       — О, это будет хорошенькое зрелище, — пробормотал Энджел, похлопывая по подушке рядом с собой. — Присаживайся, солнышко. Не стесняйся.       Вокс уставился на предложенное место так, словно это был электрический стул.       — На полу… нормально, — прохрипел он, его голос всё ещё глитчил, оставался скрипучим и позорным.       — Глупости! — Чарли мягко подтолкнула его, и Вокс, ослабленный и до сих пор теряющий равновесие, повалился на подушки дивана со всем изяществом мешка с картошкой. Его плечо задело мех Энджела, и он тут же отодвинулся так далеко, как это было человечески — демонически — возможно, вжавшись в подлокотник.       Черри, развалившаяся в своём кресле, потянулась и ткнула Вокса в плечо:       — Миленькая футболка, плоскоэкранный. Чарли тебе её выбирала?       Экран Вокса залился неоново-голубым свечением от смущения:       — Нет.       — Да! — одновременно с ним сияя произнесла Чарли. — Шорты тоже были моей идеей! Я подумала, что в них будет удобнее отдыхать.       — Ты подумала неправильно, — пробормотал Вокс, подтягивая край шорт, которые задрались до середины бедра, выставляя напоказ куда большую часть его бледных, покрытых шрамами ног, чем ему хотелось бы.       Энджел фыркнул:       — Удобнее? Детка, эти шорты — военное преступление. Я видел больничные халаты, в которых было больше достоинства.       — Можем мы просто… — начал Вокс, затем замолчал, затем снова начал. — Можем мы просто начать эту дурацкую херню, чтобы я мог вернуться в свою комнату и притвориться, что этого никогда не было?       Чарли радостно захлопала в ладоши:       — Вот это настрой! Ладно, народ, устраивайтесь поудобнее!       Она села на пол перед диваном, скрестив ноги, прямо на уровне глаз Вокса, и положила ладони на колени. Вэгги устроилась рядом, достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались, а её единственный глаз застыл на Воксе с выражением где-то между подозрением и неохотным принятием.       Хаск оставался на дальнем конце дивана, всё ещё с бутылкой в руке и полуприкрытыми глазами. Ниффти появилась из ниоткуда — буквально из ниоткуда, Вокс даже не видел, как она вошла, — и примостилась на подлокотнике кресла Аластора, её единственный глаз был широко раскрыт и не мигал, а улыбка казалась острой и слегка безумной.       И Аластор...       Аластор по-прежнему сидел в своём бархатном кресле, закинув ногу на ногу и положив трость на колени, а его улыбка оставалась мягкой и далёкой. Но его глаза — его глаза — то и дело косились на Вокса.       Не пялился. Не совсем. Просто… наблюдал.       Словно кот, следящий за мышью, которую он уже решил не есть. Пока что.       Аластор издевательски помахал рукой. Цифровой глаз Вокса дёрнулся, и он показал Аластору средний палец, спрятав руку прежде, чем Чарли успела это заметить.       — Ладно! — объявила Чарли, её голос зазвучал ярко и весело, прорезая напряжение, как горячий нож сквозь масло. — Я пойду первой! Чтобы подать хороший пример.       Она покашляла, расправила плечи и на мгновение закрыла глаза, словно призывая свои мысли из далёких глубин.       — Три вещи, которые я желаю для своего будущего, — сказала она, открывая глаза и мягко улыбаясь. — Во-первых, я хочу, чтобы отель добился успеха. Я хочу, чтобы каждый грешник, который переступает наш порог, нашёл искупление, нашёл покой, нашёл выход из этого бесконечного круга страданий. Я знаю, это звучит наивно, но… — она пожала плечами, и её улыбка стала самокритичной. — Это то, во что я верю.       Вэгги потянулась к ней и сжала её руку. Чарли сжала в ответ.       — Во-вторых, — продолжила Чарли, — я хочу, чтобы мой папа гордился мной. Он дал мне так много, доверил мне эту мечту, и я хочу показать ему, что это не было ошибкой. Что я справлюсь с этим. — Её голос слегка дрогнул, но тут же выровнялся. — И в-третьих… — Она взглянула на Вэгги, её щёки порозовели.       — Я хочу построить семью. Не просто отель, а настоящий дом. С людьми, которые заботятся друг о друге, которые поддерживают друг друга, которые… — Она осеклась, тихо рассмеявшись. — Ладно, это три. А что касается того, как я планирую их достичь — шаг за шагом. Один грешник за раз. И куча терпения.       Она обвела круг взглядом, её глаза блестели:       — Видите? Проще простого!       — Болезненно искренне, — прокомментировал Аластор, наклонив голову. — Но полагаю, в этом и заключается твоё очарование, дорогая.       Чарли просияла, глядя на него, словно это был комплимент.       Вокс уставился в потолок, мечтая, чтобы тот провалился и поглотил его целиком.       — Ладно, Вэгги, твоя очередь! — сказала Чарли, подтолкнув свою девушку локтем.       Вэгги вздохнула — долгим, настрадавшимся звуком, — но отказываться не стала. Она села прямее, сложив руки на коленях, её глаз застыл на пламени свечи.       — Три вещи, — плоско произнесла она. — Первое — я хочу, чтобы Чарли была счастлива. Чего бы это ни стоило. К чему бы это ни привело.       Чарли издала тихий, перехваченный горлом звук и прижала руку к сердцу.       — Второе… — Глаз Вэгги метнулся к Воксу. — Я хочу, чтобы этот отель реально работал. Не потому, что я верю в искупление — я не верю, не особо, — а потому, что в него верит Чарли, и для меня этого достаточно.       Она сделала паузу, её челюсть сжалась.       — Третье. — Её голос упал, став тише, более личным. — Я хочу чувствовать себя в безопасности. По-настоящему в безопасности. В такой безопасности, когда ты не вздрагиваешь, если кто-то касается твоего плеча, и не тянешься за оружием, когда слышишь шаги за спиной. — Она взглянула на Чарли, и между ними промелькнуло что-то нежное. — Я работаю над этим. Чарли помогает.       В комнате на мгновение воцарилась тишина. Затем Энджел тихо присвистнул:       — Чёрт, Вэгги. Это было почти поэтично.       — Заткнись, — бросила Вэгги, но в её словах не было злости.       Чарли поцеловала её в щеку, после чего повернулась к остальным:       — Хаск! Твоя очередь!       Хаск хмыкнул. Он сделал долгий, медленный глоток из бутылки, прополоскал жидкость во рту, сглотнул и издал удовлетворённое «ахх».       — Три вещи, — произнёс он, его хриплый голос заполнил комнату. — Первое — больше выпивки.       Если бы Вокс не был самым ненавидимым человеком здесь, он бы встал и зааплодировал, потому что это наконец-то было хоть чем-то, что он мог понять и разделить.       — Второе — меньше херни. От гостей, от персонала, да и от вселенной в целом. — Он бросил выразительный взгляд на Аластора, который безмятежно улыбнулся в ответ. — Третье… — Он запнулся, выражение его лица смягчилось почти незаметно. — Нормальный ночной сон. Не спал по-человечески уже около семидесяти лет.       Он сделал ещё один глоток:       — Как я планирую их достичь? Никак. Я просто страдаю.       — Весьма вдохновляюще, Хаскер, — сухо заметил Аластор.       — Отвали.       Чарли, ничуть не смутившись, повернулась к маленькой, пронзительной фигурке, примостившейся на подлокотнике кресла Аластора:       — Ниффти! Твоя очередь!       Глаз Ниффти расширился. Улыбка натянула всё её лицо, обнажая слишком много зубов. Она слегка подпрыгнула на подлокотнике, крепко сжав крошечные ладошки.       — Три вещи, которых я хочу! — прощебетала она высоким, нетерпеливым голоском. — Первое — жуки! Все жуки мира! Я хочу тыкать в них ножом, давить их и смотреть, как они извиваются! Хе-хе, хочу видеть цвет их крови на своих пальцах, а потом я всё это уберу, найду ещё жуков, возьму нож и…       — Ладно, ладно, мы поняли, — перебила Вэгги, выставив ладонь вперед.       — Второе! — бесстрастно продолжила Ниффти. — Я хочу убраться везде! В каждом углу! В каждой щёлочке! Смыть каждое кровавое пятно! Хочу, чтобы этот отель сверкал!       — А третье? — подтолкнула её Чарли со слегка натянутой улыбкой.       Глаз Ниффти лихорадочно блеснул: — Я хочу, чтобы кто-нибудь плохо себя вёл, и я смогла его наказать! — Она захихикала тонким, безумным смешком. — Я всегда достигаю своих целей. Всегда.       Никто не стал это комментировать.       Чарли быстро повернулась к Черри:       — Черри! Твой черёд!       Черри потянулась, закинув руки за голову, хрустнула шеей и откинулась на спинку кресла с непринуждённой уверенностью человека, у которого напрочь отсутствует стыд.       — Ладно, три вещи, — сказала она, загибая пальцы. — Первое — я хочу что-нибудь взорвать.       — Кто бы сомневался, — пробормотал Энджел.       — Второе, — ухмыльнулась Черри, — я хочу взорвать вообще всё.       — Это одно и то же.       — Это разное. Первое — конкретика. Второе — амбиции.       — А третье? — с надеждой в голосе спросила Чарли.       Ухмылка Черри смягчилась — совсем чуть-чуть, едва заметно, — и её глаз устремился к потолку, к тёмному небу за ним.       — Третье… Я хочу найти что-то, ради чего захочется остаться. Понимаете? Что-то, ради чего всё это… — она неопределённо обвела руками пространство вокруг, — будет иметь смысл.       Она пожала плечами, и её привычная маска безразличия вернулась на место:       — А как я этого достигну — спички, взрывчатка и, может, чуток психотерапии. Кто знает? Может, я смогу протестировать свои новые бомбы на Принце Цветочков и Всё-В-Розовом-Цвете.       Она подмигнула Воксу.       Вокс безучастно моргнул в ответ:       — Ха. Хах. Ахаха. Обхохочешься. Ой, я прямо трясусь от страха…       Чарли повернулась к нему, её улыбка была яркой и выжидающей:       — Вокс! Твоя очередь!       Вокс почувствовал, как абсолютно все взгляды в комнате скрестились на нём. Экран замерцал. Ладони вспотели. Горло, которое и без того было иссушено и саднило, словно полностью пережало.       — Я…       — Ну же, валяй, — Энджел ткнул его локтем под рёбра. — Мы все прямо умираем от желания услышать, чего же жаждет великий Вокс.       Вокс одарил его взглядом, способным расплавить сталь, но Энджел лишь беззаботно ухмыльнулся в ответ.       — Ладно, — процедил Вокс низким, глитчащим голосом. Он скрестил руки на груди — поверх этой дебильной цветочной футболки — и уставился в пол.       — Три вещи, — произнёс он, выплёвывая каждое слово, словно битое стекло. — Первое — я хочу вернуться в свою комнату.       — Это не желание на будущее, — мягко заметила Чарли. — Это желание в настоящем.       — Плевать. Это то, чего я хочу.       Чарли открыла было рот, чтобы поспорить, но Вэгги положила руку ей на плечо и покачала головой. Пусть подавится этим.       Чарли вздохнула:       — Ладно, хорошо. Продолжай.       — Второе… — Экран Вокса замерцал, и он почувствовал, как в груди закипает что-то горячее и злое. — Я хочу спать. Типа… На протяжении очень долгого времени. И желательно не просыпаясь.       В комнате стало очень тихо.       — Это… тревожно, — тихо произнесла Чарли.       — Зато честно! — огрызнулся Вокс. — Вы ведь хотели честности, да? Для этого ведь нужна эта дурацкая херня?       Чарли медленно кивнула, её выражение лица оставалось настороженным, но понимающим.       — Третье, — сказал Вокс, и теперь его голос откровенно глитчил, помехи трещали на краях слов, а из антенн полетели слабые искры. — Третье, я хочу…       Он замолчал.       Он поднял взгляд.       Его глаза встретились с глазами Аластора.       И внутри что-то окончательно порвалось.       — …Я хочу, чтобы Аластор подцепил бубонную чуму! От всех тех грёбаных крыс, которых убивает эта горничная-таракан!       Энджел поперхнулся.       — Я хочу, чтобы ему отрубили член топором и скормили ему же!       — Воу, блять! — Энджел начал хохотать, издавая хриплые, задыхающиеся звуки.       — …и я хочу, чтобы у него началось самое ублюдское облысение в истории! — закончил Вокс, его экран вспыхнул ярко-неоновым румянцем, а голос срывался от статики и ярости. — Сука, он бы выглядел таким уродливым. Моя жизнь обрела бы великий смысл, случись это.       Энджел завыл.       — О мой БОГ — Вокс, остынь! — Он согнулся пополам, одной ладонью схватившись за живот, а другой колотя по подушке дивана. — Это… это просто безумие… мне нравится!       Экран Вокса замерцал, неоновый румянец стал ещё гуще:       — Вы сами спросили, — пробормотал он, отворачиваясь.       — Я действительно спросил, — простонал Энджел, смахивая слезу с глаза. — И я так рад, что сделал это.       Чарли застыла в замешательстве между ужасом и неохотным весельем:       — Вокс, это… это не очень…       — Он просил честности, — отрезал Вокс. — Я честен.       — И как же ты планируешь достичь… хоть чего-то из этого? — спросил Аластор. Его голос оставался гладким и невозмутимым, а улыбка ни на йоту не дрогнула. Напротив, она будто стала ещё шире.       Вокс повернулся к нему:       — Никак, — процедил он с сочащимся сарказмом. — Я просто закрою глаза и буду спать. Вот мой план. На всё. Спать. — Его дисплей полностью погас, провалившись в черноту, а сам он ещё крепче скрестил руки на груди. — Я всё.       Энджел всё ещё покатывался со смеху. Черри присоединилась к нему, её хохот был резким и восхищённым. Даже Хаск ухмыльнулся, хотя и попытался скрыть это за бутылкой.       Чарли вздохнула, но на её губах играла лёгкая улыбка:       — Ладно, ну… это было… необычно. Спасибо, что поделился, Вокс.       — У меня не было выбора, — буркнул Вокс при выключенном дисплее.       — Отлично, Энджел! Твоя очередь!       Энджел вытер последнюю слезу из глаза и сел прямее, раскинув все четыре руки по спинке дивана. Его ухмылка была широкой, а глаза блестели.       — Три вещи, которых я желаю для своего будущего, — произнёс он, сделав голос низким и драматичным. — Первое — я хочу уважения, дорогуши. Настоящего уважения. Такого, чтобы люди видели меня и не думали сразу: «О, гляньте, это же та порнозвезда-паук, интересно, на чьих коленях он сегодня проведёт ночь».       В комнате стало тихо. Даже Черри перестала смеяться.       Улыбка Энджела дрогнула, всего на миг, после чего вернулась в полную силу:       — Второе — я хочу быть счастливым. Искренне, глупо, невыносимо счастливым. Таким счастливым, чтобы аж блевать тянуло.       Он задумчиво постучал по подбородку.       — Третье — я хочу собаку. Маленькую такую. С тупой мордашкой и тупой кличкой вроде «Мистер Вигглз».       Выражение лица Чарли полностью смягчилось:       — Энджел… это прекрасно.       — Ага, ну, — Энджел пожал плечами, отведя взгляд. — Не привыкайте. А как я этого достигну… — Он сделал паузу, и его ухмылка снова стала острой. — Психотерапия, наверное. Ну и, может, чутка шантажа. Там посмотрим.       Он подмигнул Воксу, который целенаправленно его проигнорировал.       Чарли кивнула, её глаза сияли, и она повернулась к последнему участнику круга:       — Аластор. Твой черёд.       В комнате будто стало холоднее.       Не буквально — огонь всё ещё теплился, свеча мерцала, — но что-то в самом воздухе изменилось. Тени по углам словно придвинулись ближе, будто прислушиваясь.       Аластор долго не двигался. Он просто сидел там, закинув ногу на ногу и положив трость на колени, а его улыбка оставалась мягкой и далёкой. Его глаза были полуприкрыты, не выражая ничего.       Затем он заговорил.       — Три вещи, которых я желаю для своего будущего, — произнёс он низким, гладким голосом, похожим на мёд, льющийся на осколки стекла. — Любопытный вопрос.       Он помолчал, наклонив голову.       — Первое — я хочу развлечений. Постоянных, бесконечных, восхитительных развлечений. Таких, из-за которых годы сливаются воедино, а столетия пролетают как секунды.       Его улыбка расширилась.       — Второе — я хочу контроля. Над своими владениями, над своим временем, над самим собой. Я хочу быть хозяином собственной судьбы и хочу, чтобы все вокруг об этом знали.       Его глаза метнулись к Воксу — всего на мгновение — прежде чем вернуться к центру круга.       — Третье… — Он снова замолк, и на его лице что-то промелькнуло. Что-то едва уловимое. Что-то, что могло быть тенью неуверенности.       — Я хочу… — Он остановился. Начал снова. — Я хочу…       Он не закончил.       Вместо этого он рассмеялся — коротким, резким звуком — и пренебрежительно махнул рукой:       — О, не берите в голову. Первых двух вполне достаточно. А что касается того, как я планирую их достичь… — его улыбка стала бритвенно-острой. — Я уже их достиг.       В комнате воцарилась тишина.       Чарли открыла рот, чтобы что-то сказать — подбодрить его или заставить закончить мысль, — но Вэгги покачала головой.       Оставь это.       Чарли закрыла рот.

***

      Мероприятие продолжалось ещё час.       Не потому, что кто-то получал от него особое удовольствие — хотя Чарли, несомненно, была в восторге, — а просто потому, что никто не мог придумать достаточно веского повода, чтобы свалить.       Вокс сидел в жалком молчании, скрестив руки, его дисплей потускнел, а всё тело излучало энергию «заберите меня отсюда на хрен». Но каждый раз, когда он пытался хоть на дюйм сдвинуться к краю дивана, рука Энджела молниеносно вытягивалась и затаскивала его обратно.       — Ты это куда намылился, плоскоэкранный? — спрашивал Энджел с ухмылкой. — Мы же тут сближаемся!       — Сближение подразумевает взаимное удовольствие, — ворчал в ответ Вокс. — Я не получаю никакого удовольствия.       — Я тоже, — вставляла Черри из своего кресла, — но ты же не слышишь, чтобы я ныла.       — Ты ноешь. Постоянно.       — Разница в том, что я делаю это забавно.       Экран Вокса мигнул саркастичным многоточием.       Весь этот час поддёвки не прекращались. Энджел комментировал футболку Вокса.       — Решил податься в эстетику «нежных мальчиков», да? — его шорты — Это что, смайлики? О боже, они мне подмигивают! — и само его состояние в целом.       Черри встревала при каждой возможности, её замечания были острее и точнее, но почему-то казались менее жестокими.       — По крайней мере, этот цвет оттеняет твой экран, — сказала она в какой-то момент, и Вокс так и не понял, был ли это комплимент или очередное оскорбление.       Скорее всего, и то, и другое.       Вэгги, надо отдать ей должное, по большей части его игнорировала. Она была сосредоточена на Чарли: её рука покоилась на колене девушки, а большой палец выводил маленькие круги по ткани её брюк. Время от времени она поглядывала на Вокса с нечитаемым выражением лица, а затем снова отворачивалась.       Хаск пил.       Ниффти пялилась.       И Аластор…       Аластор наблюдал.       Не открыто. Не явно. Но Вокс кожей чувствовал его взгляд — тяжёлый и тёплый, словно ладонь, лежащая на затылке. Каждый раз, когда он поднимал глаза, взгляд Аластора уже ждал его.       Красное на неоновом.       Улыбка на хмуром лице.       Он ненавидел то, насколько сильно ощущал присутствие Аластора — то, как тени вились вокруг него, как его смех отдавался эхом в тишине между словами, как его голос застывал в воздухе, словно дым.       Он ненавидел то, что Аластор видел, как он сломался.       Он ненавидел то, что Аластор заставил его сломаться.       И он искренне ненавидел то, что Аластор сидел там — спокойный, собранный и улыбающийся, будто он только что не растерзал Вокса парой фраз, наблюдая за тем, как тот истекает кровью.

***

      Наконец, милосердно, Чарли хлопнула в ладоши и объявила:       — Ладно, думаю, на сегодня хватит!       Коллективный вздох облегчения пронёсся по группе.       — Это было здорово! — продолжала Чарли, её глаза сияли. — Я чувствую, что мы действительно стали лучше знать друг друга!       — О да, — протянул Энджел, потягиваясь всеми руками. — Я узнал, что Вокс хочет, чтобы Аластор сдох самыми изощрённо-креативными способами. Очень познавательно.       Экран Вокса вспыхнул голубым румянцем.       — Я не… это было…       — Гипербола? — предложила Черри. — Безумие? Лучшее, что я слышала за всю неделю?       — Преувеличение, — отрезал Вокс плоским голосом.       — Конечно, дорогуша. Как скажешь.       Чарли встала, отряхнула брюки и улыбнулась всем присутствующим.       — Завтра в то же время?       В ответ раздался стон.       — Ладно, ладно. Сделаем перерыв, — рассмеялась она, вскинув руки в жесте капитуляции. — Но мы обязательно это повторим! Я серьёзно!       Никто в ней не сомневался.       Вокс уже вскочил на ноги и пробирался к выходу, его босые ноги бесшумно ступали по холодному полу.       — Вокс! — окликнула его Чарли, и он замер.       Она подошла к нему, её лицо выражало мягкость, руки были сцеплены перед грудью.       — Я рада, что ты в порядке, — тихо сказала она. — Правда. И мне жаль из-за… — Она неопределённо указала на его футболку, шорты и его общее состояние униженности. — Из-за одежды. Я просто подумала, что в чём-то мягком тебе будет уютнее.       Вокс долго смотрел на неё.       — Спасибо, — выдавил он наконец, будто это слово вырвали у него вместе с зубом.       Чарли просияла.       — Увидимся завтра?       — …Может быть.       Он развернулся и вышел из холла прежде, чем она успела добавить что-то ещё. В коридоре было темно — блэкаут всё ещё продолжался, — но света от его экрана вполне хватало. Он шёл быстро, шлёпая босыми ногами по деревянному полу и обхватив себя руками за туловище.       Он не оглядывался.       Если бы он это сделал, то мог бы заметить, как взгляд Аластора провожает его до самой двери.

***

      Холл пустел медленно.       Энджел и Черри ушли первыми, всё ещё споря о какой-то ерунде, их голоса затихали в глубине коридора. Хаск поплёлся обратно к бару с бутылкой в руке и исчез за стойкой. Ниффти умчалась искать, кого бы прирезать… или что бы почистить, а может, и то, и другое сразу.       Чарли и Вэгги ещё немного задержались, переговариваясь вполголоса, пока Чарли не зевнула, и Вэгги не повела её к лестнице.       — Спокойной ночи, Аластор, — крикнула Чарли через плечо.       — Спокойной ночи, дорогая, — ответил он своим гладким и приятным голосом. Он отвесил короткий поклон, прежде чем скользнуть в свою комнату.

***

      Ничтожество.       Это слово эхом отозвалось в его голове — не его собственным голосом, а голосом Вокса. Вернее, воспоминанием о голосе Вокса — ломаном, глитчащем, раздробленном.       Слабо. Разочаровывающе. Позорно.       Аластор произнёс эти слова. Он действительно так думал в тот момент. Ему нравилось их произносить, нравилось смотреть, как мерцает экран Вокса, как дрожат его плечи, как он ломается.       Это было… развлекательно!       Но сейчас, сидя в темноте, в одиночестве, когда лишь догорающие угли составляли ему компанию…       Теперь он уже не был в этом так уверен. Я хочу, чтобы Аластор подцепил бубонную чуму.       Голос Вокса, плоский и яростный, прорезавший круг, словно лезвие. Я хочу, чтобы ему отрубили член и скормили ему же…       В тот момент у него вырвался смешок. Не обычный его смех — наигранный, который он использовал, чтобы сбить с толку или запугать. А настоящий смех. Удивлённый.       Вокс в этой нелепой футболке и абсурдных шортах, с посиневшим от смущения экраном, сорвавшимся на статику и ярость голосом — это было восхитительно.       Но было и что-то ещё.       Что-то настоящее.       Улыбка Аластора дрогнула.       Всего на миг. Лишь на малую долю.. — Отец… Прости! Не надо… ах, сэр, я не… Тяжёлая рука на тонком запястье. Высоко занесенный кожаный ремень. Мальчик лет тринадцати, плачущий на полу. Кровь на волосах, слёзы на щеках.       Рука Аластора крепче сжала трость.       Это воспоминание не принадлежало ему.       Он увидел его — забрал его, — когда разум Вокса раскололся, когда статика заполнила комнату, когда погас свет. Он залез в этот хаос и вытянул это, и на одно короткое, ужасное мгновение он оказался внутри головы Вокса.       Он видел тот табель. Оценку «пять с минусом». Бутылку вина. Ремень.       Он чувствовал тот страх — холодный, удушающий ужас ребёнка, который знал, что грядёт, и не мог это остановить.       Он слышал голос мальчика, высокий и тонкий, молящий о том, чтобы это закончилось.       И он смеялся.       В тот момент он смеялся. Он называл Вокса слабым, жалким, позорищем. Он ковырял рану и смотрел, как она кровоточит, не чувствуя ничего, кроме веселья.       Но сейчас всё, что он чувствовал, это…       Вина.       Это слово вошло в его мысли, как нож между рёбер.       Он немедленно его отверг.       Нет. Никакой вины. Я не сделал ничего плохого. Он был слаб. Он и есть слаб. Я сказал ему правду. Правда не бывает жестокой. Правда — это просто…       Правда в том, что я знал об этом. Я видел это. И я использовал это.       И мне это нравилось.       Улыбка Аластора треснула.       Это было едва заметно — почти неразличимый нервный тик в уголке рта, — но это было.       Он прижал пальцы к губам, заставляя улыбку вернуться на место, придавая лицу привычную форму.       Нет.       Я — Радиодемон. Я выше таких ничтожных эмоций.       Я…       Одинок.       Слово ударило его, словно физический удар.       Он замер.       Его рука упала от лица.       В комнате было темно. Угли догорели. Свеча погасла. Единственный свет шёл от луны снаружи — тонкий, серебристый, пробивающийся сквозь шторы.       Аластор сидел в темноте, один, и чувствовал, как весь вес его собственного существования давит на него.       Ему было плевать на грешников, которых он убивал. Плевать на сделки, которые он заключал. Ему не было дела до людей, которым он причинял боль, до жизней, которые он ломал, и до миров, которые он распутывал, словно старый свитер.       И всё же, когда Вокс закрыл глаза и сказал: «Я просто буду спать» — тоном, который на самом деле означал «я хочу исчезнуть»...       Аластор почувствовал, как внутри что-то сдвинулось.       Что-то, что было зарыто так глубоко и так давно, что он и сам забыл о его существовании.       Винсент.       Имя всплыло в сознании само по себе — тихое, как шёпот, острое, как лезвие.       Винсент, который обожал старые джазовые пластинки и ненавидел свою дурацкую угловатую телевизионную башку.       Винсент, чья улыбка была подобна солнечному свету, а смех напоминал перезвон колокольчиков на ветру.       Винсент, который доверился не тому человеку и заплатил за это всем, что у него было.       Винсент, который стал Воксом, который стал монстром, который стал…       Который стал тем человеком, что сидел на диване в цветочной рубашке и шортах со смайликами, притворяясь, что он в порядке, хотя на деле всё было ровно наоборот.

***

      Руки Аластора дрожали.       Он посмотрел на них с удивлением. Когда это началось? Он никогда не дрожал. Он был непоколебим. Он всегда держал всё под контролем. Он был…       Он был не в порядке.       Он не был в порядке уже очень, очень долгое время.       И впервые за всё своё существование — в жизни, в смерти и в посмертии — он позволил себе это почувствовать.       Вину.       Скорбь.       И тоску.