Цветные пятна на чёрно-белом

«Кажется, это называется страх потери.» *** Через пару месяцев Мичио исполнится 23 года. После выпуска из академии он попытался жить. Честно пытался. Он устроился на работу, зарплаты с которой едва хватало на коммуналку, хозтовары и продукты, снял дешёвую обветшалую однокомнатную квартиру на окраине. Он писал статьи в местную газету — уволили за слишком злые тексты. Пробовал рисовать вновь, но не мог заставить себя удержать карандаш в руке от воспоминаний. Руки дрожали. Он пытался быть нормальным. Пытался следовать порядку. Но ничего не работало. Его комната — бардак. Пепельницы переполнены, пустые и битые бутылки разбросаны по полу, грязная, уже месяцами немытая посуда. Он не работает. Не учится, не самореализуется и не саморазвивается. Не выходит на улицу днями. Потом неделями, а там уже и месяцами. Его преследовало прошлое. Убийства. Насилие. Калла, которая все ещё снилась ему в самых его жутких кошмарах — всё еще невинный ангел, которого он не смог защитить. Отец... который больше не вернется с фронта, и слава богу. А также гложущие мысли о том, что вся его жизнь — ошибка. Все его знакомые, друзья уже давно нашли себя. Харви продолжал учиться по специальности, ушел на магистратуру. «???» теперь работает в центральной больнице медсестрой, наверное мечтает быть хирургом. Ивао погрузился с головой в науку. Физика, лаборатории, университеты, схемы и формулы, которые переписывают реальность из самых истоков. А что насчет самого Мичио? Да нихера. Нихера он не добился. Добился лишь экзистенциального кризиса, ужасно переломного момента в его жизни, миллионов суицидальных мыслей на фоне каждого дня. Но почему-то именно Ивао всегда находил случай, чтобы время от времени навещать Мичио. В какой-либо совершенно случайный день на неделе он приезжал к нему. Привозил продукты, всякие гостинцы, как и положено у всех нормальных людей. Если его можно назвать таковым. Оставлял деньги — как гонорар за то, что Мичио все еще дышит. Спрашивал о работе, спрашивал о новостях. Миллер же врал, что всё хорошо. Накамура рассказывал о своих исследованиях. Мичио же делал вид, что понимает. Потом тот уезжал. До следующей недели. Мичио врал. Всё было плохо. Конкретно херово (что еще хуже, чем хреново). Он ненавидел свою работу. Журналистика оказалась скучной и продажной. Он ненавидел свою комнату: обои в цветочек, которые напоминали ему о Калле. Но больше всего он ненавидел именно самого себя. Еще к 22 годам он погряз в нескончаемых долгах, кредитах и займах — всё ушло на наркотики. Единственное, что помогало хотя бы на небольшой промежуток времени заглушить боль и гнетущий голос в голове. Вскоре он вовсе перестал нормально питаться, спать (тот, кто страдает бессонницей, не спит толком и толком не бодрствует), перестал отвечать на звонки. Стоило Ивао набрать его номер, как Мичио тут же его сбрасывал. Ивао приезжал — Мичио просто запирал дверь и не открывал. Ивао оставлял деньги под ковриком у двери. Мичио забирал их на следующую дозу. Он глубоко думал о смерти каждый божий день. Каждую ночь представлял её. Составлял планы. Отбрасывал. Потом составлял новые. У него уже было несколько попыток суицида, каждая из которых обвенчалась неудачей. Но в этот раз... Ему казалось, что смерть будет единственным действием в его жизни, которое он сделает правильно. *** Ванная. Обшарпанные стены, запах сырости, гнили и сигарет. Ивао приехал на несколько дней раньше, чем планировал. Также именно сегодня он пораньше закончил работу в лаборатории. Кажется, он давно не виделся с Мичио и потому решил проведать его. По пути купил в продуктовом пару апельсинов, яблок, лапшу, рис, буханку хлеба и сигареты — те, что любил Мичио. ...Но почему дверь не была заперта? Ивао вошёл внутрь. В квартире стоял дикий смрад. Он прошёл на кухню — пусто. Тараканы разбежались по углам от включенного света. Зашёл в спальню — постель как всегда не заправлена, обои разодраны. И здесь Мичио нет. Что, в прятки играть собрался, подонок? Осталась ванная. Дверь слегка приоткрыта. Ивао толкнул дверь. И замер. Пакет с продуктами — фрукты, лапша — упал на пол. Апельсины покатились по кафелю, один закатился под раковину. Его руки непроизвольно задрожали. Лицо скривилось в кривой улыбке. Сердце забилось чаще. Но все та же бездонная пустота в алых глазах. — Опять соседи... — Шёпотом шевелятся губы у полутрупа. Он едва открывает глаза, уже только наполовину в сознании, и в дверном проеме видит... — ...Ивао? — Мичио. Что ты наделал? Ивао спешно делает шаг вперед. Вокруг пустые шприцы, блистеры, какие-то капсулы. Пол под ногами липкий и скользкий... Кровь? Вода? Он смотрит не вниз, а на Мичио. На его лицо бледное, осунувшееся, с тенями под глазами. Но такое безмятежное... Ивао не терпел такой степени безмятежности. — Ты опоздал. Я наглотался препаратами. —  Руки со вскрытыми венами держали край ванны. Пальцы синие и холодные. — Вода горячая. Была. Кровь не сворачивается. Умно, да? Ивао подходит к ванной. Закатывает рукава, хватает Мичио под плечи. — Вставай, ублюдок. — Зачем? — Мичио хотел съязвить ему в ответ от злости и отчаяния, но голос Ивао дрожал. Ивао не отвечает. Он просто хватает Мичио под подмышки и резко, совсем не нежно и неаккуратно тянет на себя, из ванной, на пол, на холодный кафель. — Ты не посмеешь умирать. — Отпусти. Это мой первый и единственный осознанный и правильный выбор за всю мою жизнь. — Заткнись. У тебя нет права убивать самого себя. Ни у кого нет права убивать тебя. Если тебя кто-то и убьет, то этим человеком буду разве что я. Мичио лежал на кафеле, смотрел на потолок, все перед глазами плыло. Ивао опустился рядом на колени. — Ни у кого нет права. Особенно у тебя, Накамура. — Есть. Ты нужен мне. — Ивао схватил полотенце и пытался остановить кровотечение. Он тихо ругался под нос, когда руки вновь непроизвольно дрожали. — Я знаю, каков ты на самом деле, Ивао. Ты врёшь, чтобы я одумался и не убил себя. — Думай как хочешь. Мичио закрыл глаза. Внутри — пустота. Но он слышит, как Ивао позвонил в скорую, как тот говорит с диспетчером, как ходит по комнате, собирает разбросанные вещи. Он хотел исчезнуть, умереть от стыда. Но Мичио даже умереть по-нормальному не смог. *** Миллера откачали. Как всегда. Промыли, прочистили, зашили, приковали к кровати капельницами и трубками. Ивао сидел на стуле у койки, смотрел на него. В палате было тихо. Кажется, он наконец очнулся. — Ну что, живой? Мичио усмехнулся. Но его голос был злым и отчаянным. — К сожалению. Знаешь, а ведь я представлял и предвкушал, как ты найдешь меня мертвым, там, в ванной. И чтобы ты запомнил меня таким. Не живым, вечно ноющим куском дерьма. Черт подери, ты бы даже помянуть меня не смог по-нормальному, потому что забудешь молитву. Но это было бы к лучшему. В бога я все равно не верю. Не думаю, что я бы выдержал, если бы после такой гребаной жизни нужно было волочить свое жалкое существование в аду. Всё равно абсолютно никто из людей точно не попадет в рай. — Жаль, что не получилось. А ты пока учи молитвы. Или записывай в свой дневник. На всякий случай. Ивао смотрел на него. Его лицо не изменилось. Но его взгляд... Кажется, Мичио не видел этот взгляд с тех пор, как они убивали в академии. Довольно таки давно. И теперь этот взгляд направлен на Мичио. Он замолчал. — Ты эгоист. — Кто? Я? — Ты думал только о себе и своей боли. Ты жалок. Ты ли это вообще, Мичио? Я больше совсем тебя не узнаю. Я разочарован. Ивао встал плотную к койке Мичио. Миллер хотел что-то сказать, как всегда грубое и язвительное, как и бывает, когда он ужасно подавлен и зол. Но не смог. Кажется в глазах Ивао, алых, злых, пустых, он увидел кое-что еще. Зависимость, скорее всего. Ивао зависел от него. Как и Мичио от наркотика. — Если ты еще раз попытаешься убить себя, я не буду тебя спасать. Я просто сам убью тебя своими же руками. В палате повисла тишина... Ивао сел обратно на стул. — Твою квартиру тщательно осмотрели. Нашли горы грязного белья, битой посуды, пакетов мусора, полчища тараканов,  и... тяжелые вещества. Как долго ты убиваешься этим? — Неважно... — Но презрительный взгляд Ивао заставил его сознаться, — ...Через полгода с выпуска из академии. — Ясно. В любом случае, я записал тебя на реабилитацию в закрытой клинике, когда ты здесь оклемаешься. — ЧТО?! — Ты выйдешь оттуда чистым. Если не сбежишь. Но заранее скажу, что у тебя нет выбора. Если ты не пойдешь добровольно, я возьмусь за крайние меры. — Нет. Ты не можешь меня заставить. — Могу, если захочу. Я не могу смотреть, как ты себя саморазрушаешь. Может я и не эмпатичный человек, но все же. Это единственный способ. Попробуй мне еще спасибо не сказать после этого. — А-А-А??? СПАСИБО?!? ТЕБЯ НИКТО И НЕ ПРОСИЛ!!! — Я прошу. — Ты слишком много на себя берешь, идиот, — с сарказмом сказал тот, — Ты гений. Ты станешь великим ученым. А я даже журналистом стал дерьмовым. Не знаю... Я просто не вижу смысла своей жизни и того, для чего мне вообще жить. Наверное, никогда и не видел, просто всю жизнь скрывал от всех и от самого себя. — А ты не скрывай. Если ты не хочешь пожить для себя, тогда поживи хотя бы для меня. — ... — Мичио не нашел слов. Он просто разрыдался. Больше не беспокоясь о том, насколько жалок он будет в глазах Ивао. Ведь Ивао, который за всю свою жизнь не ощущал настоящего ужаса или паники даже при самых леденящих кровь ситуациях, дрожал, когда видел его полумертвым в ванной. Кажется, все-таки он не один в своем дерьме. Кажется, кто-то боялся его потерять (даже если тот никогда в этом не признается). Наверное, это вовсе и не было попыткой исчезнуть. Это был отчасти своеобразный крик о помощи.