Свет Запада

«Любопытство — не порок, а способ познания. И если кто-то считает иначе, пусть катится к Мерлину со своим мнением. У меня нет времени на дураков — я слишком занята открытиями».

— Леди Изольда Мракстон, из вступления к «Структурной классификации проклятий», запрещённой к публикации в 1968 году.

***

      Леди Изольда Мракстон, семидесяти трёх лет, чистокровная волшебница, специалист по структурной трансфигурации и прикладному зельеварению, автор четырнадцати монографий (две запрещены к публикации, три осуждены Визенгамотом, но не изъяты), сидела в своей мастерской и писала завещание. Не потому, что боялась смерти. Нет. Всё это было исключительно из практических соображений. «Если эксперимент пойдёт не по плану, — выводило перо на пергаменте, — прошу считать моей последней волей следующее: все исследовательские записи передать в библиотеку Хогвартса с пометкой «для аспирантов, не для студентов, и упаси вас Мерлин дать это первокурсникам». Коллекцию ингредиентов — зельеварне Хогварства, надеюсь директор Хогвартса меня переживёт, что маловероятно, потому что он старше на сорок лет, но идиот каких свет не видал. Тиция не трогать. Он сам решит, что с собой делать». — Дописала предсмертную записку? — донёсся с книжной полки склочный голос. — Или мне подождать с некрологом? — Подожди. Я как раз дошла до пункта о тебе. — Надеюсь, ты завещаешь мне свою библиотеку. — Я завещаю тебе мой прошлогодний отчёт о стабилизации лунного экстракта. Будешь читать на ночь вместо этой бульварной эротики. Сыч на это лишь взмахнул недовольно крыльями и перевернул страницу когтем. Со стороны могло показаться, что старая ведьма и её почтовый сыч обсуждают бытовые пустяки. Так оно и было — за исключением того факта, что сыч умел разговаривать. И что «сыч» был не просто сычом, а результатом эксперимента сорокапятилетней давности, который сама Изольда до сих пор считала лучшей своей работой — и самой большой ошибкой, которую ни на что не променяла бы. Тиций откашлялся и процитировал с интонацией университетского профессора, зачитывающего особенно сомнительный реферат: — «Он прижал её к груди, и она ощутила жар его тела сквозь шёлк платья». Слушай, а ты когда-нибудь испытывала что-нибудь подобное? Жар тела? Сквозь шёлк? Или хотя бы без шёлка? — Мои отношения с шёлком ограничиваются рабочей мантией, — рассеянно отозвалась Изольда, сверяясь с формулами. — Вот именно. — Тиций перевернул страницу. — Я, знаешь ли, хочу хоть где-то насладиться зрелищем чужой любви, пусть даже в бульварном романе за три сикля. Потому что наблюдать, как ты, в твои семьдесят три, живёшь в добровольном маггловском монастыре, мне несколько… наскучило. — Я не в монастыре. Я в мастерской. — Это одно и то же, когда ты не выходишь из неё сорок лет, — парировал сыч. — Мы переехали в эту глушь, когда тебе было тридцать. С тех пор ты не была ни на одном приёме. Ни на одной лекции. Ни на одном свидании. Я уж молчу о том, что единственные мужчины в этой деревне — одноногий маггл-почтальон и полоумный старик, который в два раза старше тебя. И то почтальон сбежал три года назад. — Я занята, — холодно сказала Изольда. — Ты прячешься, — отрезал Тиций. — И знаешь, я понимаю. Потерять человека, с которым ты планировала прожить жизнь… это достойно сожаления. Но прошло сорок лет. Малфой мёртв. И он бы не хотел, чтобы ты… — Тиций, — перебила она, и в её голосе что-то изменилось. Что-то тяжёлое, запертое на семь замков, чуть сдвинулось внутри. — Я знаю, сколько прошло лет. Я знаю, что он мёртв. Я знаю это лучше, чем кто-либо, потому что именно я расшифровывала отчёт авроров о той облаве. И если я предпочитаю проводить время с котлом, а не с очередным претендентом на моё состояние, это моё дело. — Твоё дело, — согласился Тиций. Он помолчал, переворачивая страницу. — Но ты хотя бы не делай вид, что тебе всё равно. — Мне не всё равно, — тихо ответила она. — Поэтому я и здесь. Это зелье… оно не просто эксперимент, Тиций. Если оно сработает, я смогу увидеть прошлое. Настоящее прошлое. Не версию из учебников, не отчёты Министерства. Я смогу увидеть, что пошло не так. — Или сбежать в него, — буркнул он. — Или сбежать, — согласилась она. — Но бегство — это тоже форма исследования. Тебе ли не знать. Тиций фыркнул, но как-то мягче, чем обычно. — Ладно. Вари своё зелье. А я пока дочитаю. Тут как раз герой собирается признаться героине, что он — переодетый принц. — Очередной? Сколько их у неё за книгу? — Четвёртый. Но этот, кажется, настоящий. — Читай, — разрешила Изольда. — Если доживём до финала, расскажешь, что там было. Она вернулась к котлу. Зелье в нём меняло цвет — медленно, неохотно, с мутно-зелёного на серебристо-серый. Именно так, как предсказывали расчёты, которые она проверяла трижды: на пергаменте, на модели и на уменьшенной порции, взорвавшей сарай в саду три недели назад. Последний ингредиент — флакон с вытяжкой из корня мандрагоры, закупоренный сургучом — лежал наготове. Универсальное зелье для путешествия во времени. Без маховиков. Без петель. Без ограничений. Она сможет путешествовать в безграничное прошлое. Понять и познать великие умы минувших лет. Что может быть прекраснее? — Ты ведь понимаешь, — подал голос Тиций, — что если это сработает, Министерство тебя по стенке размажет? У них патенты. Ресурсы. Монополия на путешествие во времени! — Патент — это всего лишь юридический документ. Физику он не отменяет. — Она потянулась за флаконом. — А теперь помолчи. Настал самый ответственный момент. И в этот самый ответственный момент дверь хижины слетела с петель. Их было трое. Двое ворвались через дверной проём, третий мелькнул тенью за окном — она услышала характерный треск антиаппарационного барьера, развернувшегося вокруг дома. Младший — совсем мальчишка лет двадцати пяти, стоял с палочкой наизготовку, глаза горели праведным гневом — из тех, кто сначала стреляет, а потом спрашивает. Старший, седой мужчина с лицом усталого бульдога, уже открыл рот, чтобы сказать что-то, но младший его перебил. — Аврорат! — рявкнул младший. — Опустите палочку и сдавайтесь, тёмная колдунья! — Вы идиот, — сообщила Изольда, не оборачиваясь. — Если я сейчас отвлекусь, зелье войдёт в неконтролируемую реакцию. И тогда мы все умрём. В страшных муках и абсолютной агонии. — Она не шутит, — подтвердил Тиций с полки. — Я бы на вашем месте вышел и закрыл дверь. С той стороны. Младший вздрогнул — видимо, говорящие сычи не входили в его программу подготовки. Старший аврор прищурился, вглядываясь в женщину у котла, и его лицо медленно изменилось. — Пэрри, стой, — произнёс он. — Я знаю, кто это. — Да кто она такая?! — взвился младший, не опуская палочки. — Леди Изольда Мракстон, — медленно, с расстановкой произнёс старший, и по его тону было слышно, что он только что осознал, в какую передрягу они влипли. — Автор «Структурной классификации проклятий», «Практического руководства по зельям долгого действия» и ещё дюжины работ, две из которых, насколько я помню, до сих пор под грифом «читать только с разрешения Отдела Тайн». Я изучал её классификацию на курсах повышения квалификации несколько лет назад. С тех пор у меня седых волос прибавилось. — Значит, вы в курсе, — бросила Изольда, вливая мандрагору в котёл. — Что «вещи», которыми я занимаюсь, иногда приводят к смерти. Если не отступитесь — это будет ваша смерть. — Понял. — Старший потянул младшего назад. — Уходим. Извините за вторжение, мэм. Ложный вызов. — Да почему ложный?! — взвился младший, вырываясь. — Соседи сказали — старая ведьма, живёт одна, в доме странные звуки, запахи! Да она варит что-то запрещённое, я уверен! И он, больше ничего не говоря, кинул в неё заклинание. Обычный Экспеллиармус. Изольда успела разглядеть фирменное движение палочкой — багрово-красная вспышка, стандартная, почти безобидная. Она не стала уклоняться. Пусть разоружит — потом разберутся. Главное, чтобы щитом не… — Протего! — рявкнул старший, вскидывая палочку. — Не надо щи… Тиций сорвался с полки, крича на лету: «Идиоты!» Заклинание ударило в щит. Щит сдетонировал — то ли от соприкосновения с магическим полем котла, то ли от того, что старший аврор в спешке вплёл в защиту что-то не то. Ударная волна толкнула Изольду в спину. Флакон выпал из рук. Котёл накренился. «Гриффиндорцы, — успела подумать она. — Вечно одно и то же». А затем всё поглотил свет.

***

      Свет был повсюду. Холодный, лунный, текучий, как ртуть. Зелье впиталось в кожу, в волосы, в мантию — она чувствовала, как оно течёт по жилам, не обжигая, но заполняя всё изнутри, как её собственное изобретение забирает её в неизвестность. Тиций врезался в плечо, вцепился когтями в ткань, и она машинально прижала его к груди. Сквозь гул и звон пробился его голос — не в ушах, в сознании, по связи, которую она создала тридцать лет назад и которая не рвалась даже сейчас. «Если мы выживем, я лично скормлю этим кретинам их собственные палочки». «Заметано», — подумала она. А затем свет сменился тьмой. Холод. Первый вдох пах сыростью, камнем и чем-то ещё — чем-то горьковатым, похожим на ладан. Запах был странно узнаваемым, но Изольда не могла вспомнить откуда. Она открыла глаза. Каменный потолок. Серый, грубо отёсанный, но сложенный на века — не лачуга, строили на совесть. Окно стрельчатое, с мутным стеклом в свинцовом переплёте, и сквозь него сочился серый рассветный свет, незнакомый, холодный, пахнущий осенью. Изольда села — слишком резво для семидесятитрёхлетней женщины. Тело отозвалось лёгкостью, упругостью, полным отсутствием боли в позвоночнике. Она подняла руку перед глазами и замерла. Маленькая. Детская. Пальцы тонкие, почти прозрачные, без единого шрама. Ногти ровные, ухоженные — за ребёнком следят. Сжала кулак — пальцы послушались. — Тиций. — Здесь я, — раздалось слева. Хриплое, недовольное — и она едва не выдохнула от облегчения. Голос Тиция звучал в сознании так же, как и всегда, по той самой связи, что она создала сорок пять лет назад. Значит, связь уцелела. — И, кажется, у меня чужие крылья. Она повернула голову. На деревянном изголовье кровати сидел ворон. Чёрный, с синеватым отливом на перьях, с клювом, чуть приоткрытым от возмущения. Он неуклюже переступил с лапы на лапу и взъерошил перья, которые явно ощущал не своими. — Ты ворон, — констатировала она. — Это что-то новое. — Я пока не чувствую себя собой, — мрачно ответил он. — Сычом было привычнее. Но попробую позже принять другие формы, когда поймём, куда нас занесло. — Драконья чешуя в составе зелья тоже была, — напомнила Изольда, откидывая одеяло. — Если магический фон здесь достаточно высок, чтобы активировать спящую форму ворона, то, возможно, и драконья когда-нибудь отзовётся. Если здесь окажется враждебно — откровенно говоря, дракон в рукаве не помешает. — Ты хочешь, чтобы я превратился в дракона? — Тиций склонил голову набок. — В ящера с крыльями? Посреди неизвестного замка, где нас и так могут принять неизвестно за кого? — Если нас будут убивать — да, я хочу, чтобы ты превратился в дракона. Если не будут — останешься вороном. Вороны привычные птицы и никого не удивят. — Она спустила ноги на пол, и босые ступни коснулись холодного камня. Это было первое по-настоящему настоящее ощущение в этом месте, и она приняла его с благодарностью. — Но сначала надо понять, где мы. Она оглядела комнату. Каменные стены, но не голые: справа гобелен, немного выцветший, с изображением какого-то зверя — если прищуриться, то не то лев, не то медведь. У стены — сундук из тёмного резного дерева, явно дорогой, но старый. Медный таз для умывания, до блеска начищенный. На полу — тростниковая циновка поверх каменных плит. Всё добротное, дорогое, но без роскоши, к которой она привыкла бы, будь это её родной дом. Родной дом. Она моргнула. Откуда она знает, что это не её дом? Память тела отозвалась неохотно, как старая рана, которую бередишь спросонья. Серсея Ланнистер. Дочь лорда. Настоящий дом — далеко отсюда, и там всё иначе. Там — золото, красный шёлк, лев на каждом гербе. Там пахнет морем и властью. Здесь пахло воском и осенью. — Замок Эшмарк, — произнесла она вслух, пробуя слова на вкус. Язык был не английский, не латынь — но она понимала каждое слово. И говорила на нём без акцента. — Я нахожусь в замке Эшмарк уже два года. Как я поняла в ссылке. — Ссылке? — Ворон склонил голову набок. — За что? — Память пока не показывает. Но это что-то постыдное. Что-то, о чём здесь не принято говорить. — Она прикрыла глаза, потянулась глубже к памати и та отозвалась смазанными образами. Высокий мужчина со светлыми волосами и тяжёлым взглядом. Женщина с тёплыми руками. Мальчик — очень похожий на неё саму, почти отражение. И лев. Повсюду лев. — Девиз дома: «Услышь мой рёв». Мордредовы кольсоны, Тиций, я попала к фанатам факультета Гриффиндор. Судя по окружающей архитектуре — к современникам самого Годрика. — Ты хочешь сказать, что мы в Средневековье? — Я хочу сказать, что понятия не имею, где мы. Но я никогда не слышала ни о замке Эшмарк, ни о Ланнистерах, ни о Западных землях. Это не вписывается ни в одну историческую хронику, которую я читала. — Она подошла к тазу с водой и заглянула в отражение. Оттуда смотрела девочка. Лет семи. Золотые волосы, заплетённые в тугую ночную косу. Зелёные глаза, ясные, чуть припухшие после сна. Лицо красивое, породистое, с острым подбородком и высокими скулами. Она подняла ладонь — отражение повторило жест. Провела пальцами по волосам — густые, мягкие, совершенно не её цвета. У неё был пепельный с проседью, на который ей всегда было плевать. — Так, — произнесла она. — Давай по порядку. — По порядку, — кивнул Тиций. — Первое: мы живы. Второе: ты семилетняя девочка. Третье: я ворон. Дальше, боюсь, будут одни минусы. — Твоя вера в наше будущее вдохновляет, — сухо бросила она и, не удержавшись, всё же улыбнулась. — Ладно, продолжим. Тело: женское, приблизительно семь лет. Палочки нет. Искра на месте. Язык: местный, понимаю и говорю свободно. Память тела: доступна фрагментарно. Имя: Серсея Ланнистер. Положение: ссылка. Место: замок Эшмарк. Магический фон: выше, чем в Британии. Ты активировал спящую форму. Вывод: мы либо в прошлом дальше, чем я рассчитывала, либо… — Либо в другом мире, — закончил Тиций. — Не в нашем прошлом. Я читал твои хроники, всех этих Птолемеев и Меровингов. Там не было ни замков с такими названиями, ни домов с такими девизами. — Значит, будем выяснять. — Изольда выпрямилась и одёрнула ночную рубашку. — Но сначала — осторожность. Мы не знаем, как здесь относятся к магии. Ты — просто ворон. Просто птица. Никаких разговоров при людях, никаких превращений без крайней необходимости. — Я умею быть просто птицей, — сухо ответил он. — Это ты у нас болтушка. В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, уверенные — кто-то приближался. — Спрячься, быстро, — одними губами произнесла она. Ворон бесшумно вспорхнул с изголовья и устроился на карнизе за гобеленом — чёрное на тёмном, почти невидимый в полумраке. В дверь постучали. Три чётких удара. Изольда не успела ответить — дверь приоткрылась, и в комнату заглянула женщина. Молодая, лет двадцати пяти. Простое лицо, рыжеватые волосы убраны под чепец, серое шерстяное платье с белым передником. Служанка. В руках — стопка свежего белья. — М'леди уже проснулись? — спросила она с тёплой, но почтительной интонацией. — Доброе утро, м'леди. Давайте одеваться, септа ждать не любит, сами знаете. Изольда мгновенно собрала данные: служанка, молодая, говорит с теплотой, но произношение простонародное — «м'леди» вместо «моя леди». Слова короткие, простые. Память подсказала имя — Бет. Приставлена к Серсее. Относится хорошо. Одна из постоянных ее слуг в этом замке. — Доброе утро, Бет, — сказала Изольда. Служанка моргнула. Что-то в голосе девочки ей показалось необычным — не сам тон, а то спокойствие, с которым были произнесены слова. Обычно леди Серсея встречала её либо капризным молчанием, либо жалобами. — М'леди хорошо спали? — осторожно спросила Бет, входя и кладя бельё на сундук. — Вы сегодня какая-то… другая. — Просто выспалась, — ответила Изольда. Бет кивнула — кажется, не до конца поверив, — и принялась за работу. Раскрыла сундук, достала платье — тёмно-синее, шерстяное, с простой вышивкой по вороту. Добротное, но без кружев и золотого шитья. Марбранды держали воспитанницу в строгости. — Давайте, м'леди, ручки поднимайте, — Бет ловко стянула с неё ночную рубашку и натянула нижнюю сорочку — тонкий лён, приятный к телу. Затем платье. Пальцы быстрые, привычные; затянула шнуровку на спине, поправила складки, одёрнула подол. Изольда стояла смирно, позволяя одевать себя, и одновременно считала. Ткань сорочки — лён хорошей выделки, но не элитный. Кожа чувствует каждую нитку — тело ребёнка более чувствительное, чем взрослое, это надо учитывать. Движения Бет — уверенные, привычные. Запах — слабый, чистый, немного мыла и трав. — Бет, — вдруг спросила Изольда, пока служанка затягивала шнуровку, — а ты давно служишь в Эшмарке? Бет на мгновение замерла — сегодня леди Серсея задавала слишком странные вопросы — но тут же продолжила работу. — Да уж лет десять, м'леди. Ещё при старом лорде Марбранде начинала, упокой Семеро его душу. — И как тебе здесь? — Работа как работа, — Бет пожала плечами. — Лорд строгий, но справедливый. И кормят хорошо, не жалуюсь. Бет взяла гребень и принялась расчёсывать золотые волосы. Длинные, густые, они струились под гребнем, и Изольда, глядя в мутное стекло окна, думала о том, что её собственные волосы — пепельные, с проседью — остались в другом мире, в другом теле, которое сейчас, возможно, лежит на полу мастерской, а авроры суетятся вокруг. — М'леди сегодня задумчивая, — заметила Бет, заплетая тугую косу. — Обычно вы меня браните за то, что я волосы деру. — Просто думаю, — отозвалась Изольда. — Бет, а что септа сегодня будет спрашивать? Я… э-э… подзабыла. Бет тихо прыснула — леди Серсея никогда не «подзабывала», она обычно просто отказывалась отвечать. Бет хмыкнула, не найдя что ответить, и закрепила косу лентой — простой, синей, под цвет платья. Затем отступила на шаг, оценивая работу. — Готово, м'леди. — Спасибо, Бет. — Изольда повернулась к гобелену, за которым скрывался Тиций, и едва заметно кивнула: «Подожди здесь». Служанка вновь моргнула — леди Серсея никогда не благодарила её. Но ничего не сказала. Взяла ночную рубашку и вышла в коридор, оставив дверь открытой. Изольда задержалась на мгновение, глядя в стрельчатое окно. Серый рассвет. Холодный воздух. Запах воска и осени. Чужой мир. Чужое тело. Чужое имя. И целая вселенная для исследования. Она одёрнула платье — привычным, не детским жестом — и шагнула за порог, в каменный коридор, навстречу своему первому дню в новом мире.