Свет Запада

***

«Первое правило исследователя: не верьте никому. Второе: проверяйте всё сами. Третье: если первые два правила кажутся вам слишком суровыми — вы не исследователь, а чиновник от науки. Таких я видела предостаточно».

— из несостоявшейся лекции в Хогвартсе,

которую Изольда отменила за день до выступления

      …Она одёрнула платье — привычным, недетским жестом — и шагнула за порог, в каменный коридор, навстречу своему первому дню в новом мире. Первый день, впрочем, начался не с шага, а с карканья. За спиной, из комнаты. — Карр! Про меня забыла, старая? Изольда замерла. Медленно, с достоинством, развернулась и шагнула обратно в спальню — ровно на два шага. Ворон сидел на изголовье и смотрел с тем самым выражением праведного негодования, которое она выучила наизусть. — Окно, — напомнил он. — Ты обещала открыть окно. Я, в отличие от некоторых, не прохожу сквозь камень. Изольда закатила глаза, подошла к окну и распахнула створки. Серый рассвет пахнул в лицо мокрым камнем и прелой листвой. — Вылетай. И без глупостей. Он спорхнул на подоконник и нахохлился, подставляя перья ветру. — Облети замок. Что вокруг, сколько людей, есть ли магия. Никаких разговоров. Ты — просто ворон. — Просто ворон, — фыркнул он. — Я, между прочим, единственное на свете уникальное, магическое существо в этой дыре. Ты хоть понимаешь, насколько это унизительно? — Именно поэтому ты и летишь на разведку, а не сидишь у меня на плече, как ручной попугай. — Попугаи не живут в этих широтах, — заметил он тоном профессора, поправляющего ученика. — Но ты права. Сычом, кстати, было привычнее. — Он взмахнул крыльями, и ветер подхватил его, унося в серое небо. — Если что — кричи. — В мыслях, — ответила она. — Только в мыслях. Он не ответил — только каркнул где-то в вышине, и звук этот, резкий и хриплый, был полон такого сарказма, какой ни один обычный ворон не сумел бы вложить в карканье. Изольда закрыла окно, вышла в коридор и снова шагнула в новый день. Теперь уже окончательно.       У двери ждали. Не Бет — та была моложе и проворнее, — а другая женщина, старше, плечистее и заметно выше, настоящая крепость в сером платье. Память подсказала, что её приставили к Серсее после того, как та дважды сбегала из часовни и однажды укусила кого-то из слуг. С тех пор, куда бы воспитанница ни направлялась, рядом непременно оказывался кто-то достаточно крепкий, чтобы удержать семилетнего ребёнка за плечи, не причинив ему при этом вреда. Что ж, мера разумная. Будь у Изольды в распоряжении хотя бы пара домовиков, она бы и сама приставила охрану к буйной девочке. — Приветствую, — сказала она, выходя. Женщина моргнула: — М’леди. Септа ждать не любит. — Кто бы сомневался, — пробормотала Изольда себе под нос и двинулась следом. Идти пришлось недолго: два поворота, винтовая лестница вниз, двадцать две ступени. Изольда считала машинально — старая привычка: никогда не знаешь, когда понадобится бежать, не глядя под ноги. Часовня обнаружилась в конце восточного коридора. Высокая дверь, искусная резьба — семь сцен и семь семиконечных звёзд. Служанка молча кивнула на дверь и осталась снаружи. Изольда вошла одна.       Внутри было сумрачно и прохладно. Цветные стёкла в стрельчатых окнах пропускали ровно столько света, чтобы на каменном полу играли цветные блики — красные, синие, золотые. Вдоль стен в нишах стояли статуи: бородатый Отец с весами, улыбающаяся Мать с младенцем, Воин с мечом, Кузнец с молотом, сгорбленная Старица с фонарём, юная Дева с распущенными волосами. Седьмая ниша пустовала — Неведомого не изображали. Изольда хмыкнула про себя: смерти боялись все, и маги, и магглы. Только маги хотя бы не притворялись, что это нечто иное. Септа ждала у алтаря — высокая, сухопарая, в сером одеянии с семиконечной звездой на груди. Больше похожая на призрак, чем на живого человека. Вертикальные складки у рта, мозоли на пальцах правой руки — то ли от пера, то ли от чёток. — Леди Серсея. — Голос септы был сух, как страницы старого фолианта. — Вы, к моему удивлению, сегодня вовремя. — Я тоже удивлена, — ответила Изольда, не успев прикусить язык. Септа задержала на ней взгляд. Глаза у неё были серые, будто грозовые тучи, и смотрели они так, словно септа пыталась прочесть что-то, написанное у Изольды на лбу. Пауза затянулась. — Дерзость, — произнесла септа наконец, — не красит юную леди. Но сегодня я спишу это на ранний час. Садитесь. Изольда села, мысленно выдохнув. Первая ошибка засчитана, но не наказана. Учла. Молитва заняла около получаса. Изольда повторяла слова, преклоняла колени, складывала руки, а сама тем временем изучала обстановку. Фрески на потолке: Отец коронует первого короля, Мать дарует хлеб голодным, Воин сражает змея. Позолота по нижнему краю облупилась от сырости. Протекает, значит. Крыша над часовней протекает, а денег на ремонт то ли нет, то ли не считают нужным тратить. Интересно, подумала она, что ещё в этом замке не чинили со времён Эйгона Завоевателя — кем бы он ни был. После молитвы септа не отпустила её. Велела сесть ровно, расправить плечи, сложить руки на коленях. Затем заставила повторить приветствие для лорда и леди — с правильным наклоном головы и верной интонацией. Изольда повторила. Септа поправила наклон на полпальца. Пришлось повторить снова. Спина уже ныла, но она держалась. — Леди не повышает голос, даже когда недовольна, — наставляла септа. — Леди не перебивает, даже если собеседник — простолюдин. Леди ест медленно и не тянется за блюдом через весь стол. «Леди не душит септу голыми руками, даже когда очень хочется», — добавила Изольда мысленно. Вслух же произнесла: — Да, септа. Та снова посмотрела на неё — пристально, слишком пристально для простого урока этикета. Прежняя Серсея, припомнила Изольда обрывки чужих воспоминаний, на такие наставления отвечала криком. Сегодня же… — Вы переменились, — произнесла септа, и это прозвучало не как похвала. Скорее — как приговор, смысла которого Изольда пока не понимала. — Семеро посылают испытания каждому. Видно, ваше пошло вам на пользу. Изольда встретила её взгляд и ничего не ответила. Иногда молчание — лучшая защита. — Урок окончен. Можете идти к завтраку. И да пребудет с вами милость Семерых. — И с вами, — кивнула Изольда, поднимаясь. «А вот что именно Семеро посылают таким, как ты, — подумала она, выходя, — мы ещё увидим».       Служанка ждала у дверей. Они двинулись дальше по коридору — пятьдесят восемь шагов до малого зала. Изольда считала. От голода уже подсасывало под ложечкой. В Хогвартсе, помнится, студентов хотя бы кормили перед занятиями — а здесь молитву и этикет поставили раньше завтрака. «Сначала смирение, потом хлеб», — думала она, шагая по коридору. Какая знакомая логика. Так авторитарные матери семейств воспитывали дочерей, у которых не должно было быть собственных желаний. А их у неё всегда было больше, чем позволяли правила приличия. Завтрак в малом зале оказался простым, но сытным: горячий хлеб, масло, сыр, холодное мясо и разбавленное вино. За высоким столом уже сидел лорд Дамон — грузный, широкоплечий, с седыми висками и тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей. Рядом с ним — леди Марбранд, полная румяная женщина в тёмно-зелёном платье с серебряной вышивкой. Серебро было настоящим — Изольда определила это с первого взгляда, профессиональным взглядом зельевара, привыкшего оценивать ингредиенты на вес и чистоту. Кроме хозяев, за столом сидели ещё несколько человек: рыцарь со шрамами на руках, светловолосый юноша с гербом Марбрандов на плече — дальний кузен, подсказала память, — и ещё один молодой человек постарше, без герба, но в добротной одежде. Сквайр или кто-то из застрявших в замке гостей. Изольда заняла место рядом с леди Марбранд, аккуратно расправила юбку и потянулась за хлебом. Маленький кусочек, не целая краюха. Леди не тянется через весь стол. Леди не чавкает. Леди не… — Серсея, — лорд Дамон отставил кубок, и его голос прозвучал так, словно он собирался сообщить нечто важное, но не знал, как именно это подать. — Твоя матушка, леди Джоанна, удачно разрешилась от бремени. Все волнения остались позади. У тебя родился брат. Изольда замерла, не донеся хлеб до рта. Новость была… неожиданной. Воспоминания Серсеи не говорили об этом ни слова — девочка то ли не знала о беременности матери, то ли не считала нужным помнить. А может, и то и другое сразу. — Брат, — повторила Изольда и сама удивилась тому, как ровно прозвучал её голос. Ни страха, ни ревности — только холодное любопытство. Леди Марбранд накрыла её ладонь своей: — К счастью, ничего дурного с твоей матерью не случилось. Она жива и уже поправляется. Жива. Это действительно было… хорошо. Изольда переработала информацию за пару секунд. Маггловское средневековье, отсутствие целительной магии, примитивная гигиена, роды. То, что мать выжила, было не просто удачей. Это было почти чудо. Что-то в этом мире — то ли Семеро, то ли простая случайность — хранило Джоанну Ланнистер. Или она сама была крепче, чем большинство здешних женщин. — Как назвали брата? — спросила Изольда. — Тирион. Тирион Ланнистер. Изольда кивнула. Тирион. Новый кусочек головоломки, которую она пока не могла сложить. Но имя запомнила. — Когда дороги просохнут, — продолжила леди Марбранд, — вы с лордом Дамоном отправитесь в Утёс Кастерли. Ты сможешь увидеть брата и матушку. Ехать. Через раскисшие дороги. В карете или верхом — неизвестно что хуже. Палочки нет. Магия слишком непредсказуема, чтобы пытаться ускорить путешествие. Изольда представила себе тряску, холодный ветер и бесконечные холмы — и подавила вздох. — Это займёт некоторое время, — добавил лорд Дамон. — Но я уверен, ты справишься. «Я справлялась с вещами и похуже», — подумала Изольда. Вслух же произнесла: — Благодарю за новости, милорд. Я рада, что матушка здорова. Лорд Дамон прищурился — как раньше септа, словно пытался разглядеть за этими словами что-то ещё. Потом кивнул и вернулся к еде. Остаток завтрака прошёл в молчании. Наконец лорд Марбранд отставил кубок и поднялся. Завтрак окончился. — Серсея, мейстер ждёт тебя в восточной башне. Не задерживайся. Изольда кивнула, аккуратно отложила салфетку и направилась к выходу. В коридоре её снова ждала та самая служанка, которую Изольда в своей голове называла просто «крепость». Ничего не говоря, та молча развернулась и зашагала вперёд. Изольда двинулась следом, считая шаги: двадцать восемь до лестницы, тридцать четыре ступени вверх, ещё сорок два шага до двери башни. Крепость осталась снаружи, а Изольда вошла.       В башне пахло книгами, чернильным порошком и чем-то едва уловимым — то ли сушёными травами, то ли химическими реактивами. Запах был знакомым до щекотки в носу: так пахла лаборатория в Хогвартсе, когда ещё молодой профессор Слизнорт варил свои первые пробные зелья. Изольда вдохнула глубже и на мгновение прикрыла глаза. Не дом, конечно, но пахло чем-то близким к нему. Мейстер Креган ждал за столом — это был мужчина лет сорока, с длинным носом, по виду сломанным когда-то и неправильно сросшимся. На груди — цепь из нескольких металлов. Изольда насчитала восемь звеньев, потом заметила ещё одно, тусклое, почти незаметное. Девять звеньев. Интересно. — Леди Серсея, — он поклонился, — присаживайтесь. Она села. Перед ней лежали таблицы с гербами Западных земель. Прежняя Серсея была не самой прилежной ученицей — это Изольда знала точно. Но что именно она успела выучить, а что пропустила мимо ушей, оставалось неясным. Придётся выяснять по ходу дела. Она потянулась к памяти тела — осторожно, как открываешь старый сундук, не зная, что внутри. Образы всплывали неохотно: вот мейстер объясняет что-то про гербы, а Серсея смотрит в окно. Вот он спрашивает её о девизе Марбрандов, а она молчит, надув губы. Вот она рисует льва на полях таблицы — хорошо рисует, надо признать, — пока мейстер рассказывает про налоги. Пусто. Почти всё — пусто. Девочка ничего не слушала. — Мейстер, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал по-детски, но не капризно, — я хотела… я помню, мы говорили про гербы. Но я, кажется, забыла, какие земли у каких домов. Можно посмотреть карту? Большую карту? Ту, где всё королевство. Он чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Развернул пергамент. Карта была рисованной, с неровными линиями и поблекшими названиями. Изольда наклонилась над ней и на несколько мгновений замерла. Она не просто смотрела — она запоминала. Формы берегов. Расстояния. Где горы, где реки. — Это всё Семь Королевств? — спросила она, и вопрос прозвучал наивно, как и должен звучать из уст ребёнка, который наконец увидел полную картину, а не кусочек. — Да, леди Серсея. — А почему их семь, если областей больше? Я насчитала девять. Мейстер чуть улыбнулся — впервые. — Хороший вопрос. Вы верно заметили. Когда-то, до Завоевания, их действительно было семь: Север, Долина, Западные земли, Штормовые земли, Простор, Дорн и королевство Островов и Рек. Эйгон Завоеватель покорил шесть. Позже, когда Дорн присоединился через брак, титул остался прежним. А Королевские земли выделили уже после. Изольда нахмурилась — ровно так, как хмурится ребёнок, пытающийся уложить в голове сложную мысль. На самом деле она уже раскладывала всё по полочкам: Хоары правили Железными островами и Речными землями как одним целым. Таргариены расчленили их владения. — А кто правит каждым? — спросила она и тут же добавила, как бы спохватившись: — Я знаю, что Старки на Севере, а Аррены в Долине. Отец говорил. Но остальных я… путаю. — Севером правят Старки, они являются Хранителями Севера, — начал мейстер. — Долиной правят Аррены. Речными землями Талли. Железные острова оплот Грейджоев. Запад принадлежит вашему роду, дому Ланнистер, ваш отец его Хранитель. Простором владеют Тиреллы, Штормовые земли принадлежат Баратеонам, Дорн родина дома Мартелл. — Значит, мой отец — Хранитель Запада? — она позволила себе чуть гордости в голосе. Серсея гордилась бы. Это было в рамках роли. — Да. Один из четырёх Хранителей. Она кивнула и замолчала, разглядывая карту. Изображала скуку, хотя на самом деле прокручивала в голове следующий шаг. Как спросить про экономику, не выдав себя? Как спросить про магию? — Мейстер, — она подняла глаза, — а правда, что у нас на Западе больше всего золота? Мне леди Марбранд говорила, но я не знаю, правда ли это. — Правда. Золотые копи Утёса Кастерли — богатейшие в королевстве. Западные земли — самый богатый регион. — А кто второй? — Простор. Они богаты хлебом, вином, скотом. Это главная житница королевства. — А Север бедный, да? — она позволила себе детское высокомерие. — Там холодно и ничего не растёт. — Там растёт мало, но Север богат лесом, железом, мехами. И северяне, в отличие от нас, довольно выносливы. Она продолжала задавать вопросы — но теперь каждый пятый был «глупым» или «очевидным». Она спрашивала, правда ли, что в Долине нельзя пройти из-за гор (правда), правда ли, что железнорождённые — пираты (правда, но лучше не говорить этого в их присутствии), правда ли, что в Дорне всегда жарко и там водятся змеи (и то, и другое верно, но змеи — не главная опасность). Она заметила, что мейстер расслабился. Необычные вопросы перемежались обычными, и это успокаивало. Хорошо. Потом она перевела взгляд на его цепь. — А почему у вас разные металлы? — спросила она. — Это что-то значит, да? — Да, леди. — Он коснулся звеньев по очереди. — Каждое звено — это пройденный в Цитадели предмет. Бронза — астрономия. Серебро — медицина. Железо — военное дело. Золото — экономика. Медь — история. Чугун — уход за воронами. — А это? — она указала на тусклое звено, почти незаметное среди остальных. — Валирийская сталь. Тайные науки. — Тайные науки? — она наклонила голову, изображая детское любопытство. — Это что-то тайное? — Не совсем, — мейстер чуть улыбнулся. — Скорее… забытое. То, что называют магией. Легенды о драконах, о Детях Леса, о чардревах. Пророчества. — Магия, — повторила она и сделала паузу, будто пробуя слово на вкус. — Значит, она существует, если вы её изучаете? — Большинство мейстеров считает, что магия ушла из мира. Но… — он помедлил, — есть те, кто думает иначе. Архимейстер Марвин, например. Или я. — Магия, — сказала она, чувствуя, что наконец-то нащупала верную нить. — А драконы? Они ведь были настоящими? Я слышала, что Таргариены на них летали. — Были. Последний дракон умер почти сто лет назад. Но их черепа до сих пор хранятся в Красном замке. — А Дети Леса? — она спросила это так, будто вспомнила старую сказку, рассказанную на ночь. — Про них тоже говорят, что они были. Маленькие, с большими глазами. Они поклонялись деревьям? — Старым Богам, — подтвердил мейстер. — Их вера до сих пор жива на Севере. Там молятся перед чардревами — белыми деревьями с красными листьями и вырезанными лицами. — А у нас? У нас Семеро. — Да. Семеро — официальная вера королевства. Её принесли андалы.       Она кивнула и замолчала, изображая, что устала от урока. На самом деле она запоминала: валирийская сталь — аналог гоблинской, наверное; архимейстер Марвин — потенциальный источник знаний; чардрева — возможно, некие артефакты; Старые Боги — альтернативная вера и традиция некоторых народов. — Мейстер, — сказала она вдруг, — а правда, что зима может длиться несколько лет? Мне казалось, это просто так говорят, чтобы детей пугать. Он покачал головой. — Не пугают, леди Серсея. Зима действительно может длиться годы. Так же, как и лето. Сейчас заканчивается осень. Скоро придёт зима. И никто не знает, какой долгой она будет. Изольда замерла. Это было самое важное, что она узнала за весь урок. Не золото, не политика, не драконы. Зима. Непредсказуемая, долгая, смертельная зима. Запасы зерна на пару лет — не изобилие, а необходимость. Слухи о суровой зиме — не жалобы, а предупреждение. — Понятно, — сказала она. — Спасибо, мейстер. Я… постараюсь больше не забывать. Он посмотрел на неё с тем самым выражением — смесью удивления и чего-то ещё. Не подозрения. Скорее — осторожной радости. — Вы сегодня задавали больше вопросов, чем за все предыдущие два года, леди Серсея. — Наверное, просто раньше мне не было интересно, — ответила она как можно беспечнее. — А теперь стало. Мейстер на это лишь кивнул, а затем вдруг выпрямился и заговорил строже: — Ваши вопросы делают честь вашему уму, леди Серсея. Но если с расспросами покончено, давайте вернёмся к уроку. Дочь Хранителя Запада должна знать свой регион лучше, чем дочь обычного лорда. А вы, насколько я вижу, едва помните девизы собственных вассалов. Изольда на мгновение прикусила губу. «Поняла намёк, мейстер», — подумала она и поближе подвинула к столу стул. Следующие часы до обеда он гонял её по геральдике, они вместе изучали дома, такие как Марбранды, Браксы, Лиддены, Пламмы, девизы, гербы, краткая история. Изольда повторяла, иногда намеренно ошибалась, иногда отвечала верно. Она заметила, что Креган испытывает скорее удовлетворение, чем подозрение — как садовник, увидевший, что засохшее растение вдруг дало побег. Что ж, пусть думает так. Это безопасно. Дальше был счёт, важный навык будущей леди, география и чистописание. Последнее было важным, потому что та же Изольда отвыкла от этого навыка, привыкнув к более современным перьевым ручкам. Здесь писали так, как раньше, — обмакивая перо в чернильницу. Когда урок наконец закончился и она вышла в коридор, сердце всё ещё колотилось — но не от страха. От азарта. Наконец-то хоть что-то. Она наконец утвердилась во мнении, что ни в какое прошлое она не попала. Это был новый удивительный мир. А Изольда всегда любила прикасаться к тому, куда не ступала нога человека. И самое главное — магия здесь была. И существовала, и даже были те, кто летал на драконах. Поразительно, даже в её мире этим почти не занимались. Это было слишком опасно. А здесь… здесь это было чем-то сродни семейному дару.       После обеда служанка Крепость отвела её в кабинет, а точнее, как тут было принято говорить, в солар леди Марбранд. Это был просторный и светлый покой. Большое окно выходило во внутренний двор; за окном чуть посветлело, хотя небо оставалось серым. В камине горел огонь. Пахло травами — теми самыми, которые Изольда не могла опознать, и от этого профессиональное любопытство зудело, как заживающая рана. Здесь уже собрались другие женщины: две рыцарские жены — одна молодая, с приятным, но невыразительным лицом, другая постарше, — пожилая вдова какого-то дальнего родственника, и септа. Та самая. Она сидела в углу с вышивкой в руках и, казалось, целиком ушла в неё, но Изольда кожей чувствовала устремлённый на неё взгляд септы. «Наблюдаешь, — подумала Изольда, усаживаясь на свободное место. — Ну-ну. Я тоже наблюдаю». Она взяла иглу и взглянула на начатую прежней Серсеей вышивку. Стежки — неровные, суетливые: девочка училась, но без терпения, без желания, каждый стежок кричал о том, как сильно ей хотелось быть где угодно, только не здесь. Изольда принялась за работу, стараясь вести чуть ровнее — но не слишком, чтобы не вызвать вопросов. Разговор крутился вокруг погоды. Молодая жена одного из рыцарей говорила о том, что, может быть, через пару недель удастся проветрить гобелены во дворе. Вдова возражала: дожди только начались, прежняя зима была слишком суровой, тепла ждать рано. Леди Марбранд слушала обеих, вставляла короткие замечания и время от времени поглядывала на Изольду с тёплым, почти материнским вниманием. Потом перешли к хозяйству: овцы, запасы зерна, восточная стена, которую лорд Дамон хочет укрепить до осени. Изольда слушала вполуха, продолжая вести иглу, пока леди Марбранд вдруг не заговорила тише — явно для неё одной: — Ты сегодня необычно тиха, Серсея. После того, как лорд Дамон сообщил о рождении брата, многие девочки расстроились бы. — Она не отрывалась от своего сложного узора, но голос звучал мягко и серьёзно. — Я хочу, чтобы ты знала: сколько бы детей ни родила твоя мать, каждого из них она любит. Пусть и по-своему. Но она любит и тебя. Ты её дитя — ничуть не меньше, чем раньше. Изольда подняла голову. Леди Марбранд смотрела без назидательности — просто как женщина, которая что-то понимает. И что-то в этом взгляде царапнуло глубже, чем следовало. Изольда никогда не была младшим ребёнком. Никогда не делила родительскую любовь. Разве что… очень давно. В другой жизни, которую она почти стёрла из памяти за сорок лет добровольного заточения. — Благодарю, миледи, — произнесла она, опуская глаза. За спиной послышался лёгкий шорох, а затем на плечи легли объятия — крепкие, надёжные, совсем не похожие на формальный жест. Изольда на мгновение замерла, а потом тоже обхватила леди Марбранд руками. Вроде бы так принято. Кажется, это называется «обнимать в ответ». И снова — запах. Травяной, сладковатый, незнакомый. Ни одно зелье, которое она когда-либо варила, не имело такого компонента. Изольда вдруг поймала себя на мысли, что ей хочется узнать его природу. Просто из научного любопытства. Хотя, возможно, не только из него. Леди Марбранд отпустила её и заговорила снова — тише, проникновеннее: — Не забывай, Серсея: твоя покойная бабушка была из нашего рода. Ты для нас — кровь от нашей крови. Мы твоя семья, пусть и не такая близкая, как та, что ждёт тебя в Утёсе. Лорд Тайвин неспроста доверил тебя нам. Свою дочь. Свою плоть и кровь. Мы были строги, особенно в первое время, но всё это — ради тебя. Сейчас ты становишься настоящей леди. Мы оба гордимся тобой. Она выпрямилась, поправила складки на юбке и улыбнулась — открыто, тепло, без тени притворства. И в этот момент Изольда услышала другой голос. Знакомый голос септы в миг разрушил образовавшуюся тишину: — Семеро награждают смирением тех, кто научился принимать испытания. Отрадно видеть, что вы наконец усвоили этот урок, леди Серсея. Септа не подняла глаз от вышивки. Игла в её пальцах двигалась размеренно, как маятник. Голос звучал ровно, даже благожелательно, но было в нём что-то, от чего по спине Изольды пробежал холодок. Она улыбнулась — надеясь, что улыбка даже на детском лице выглядит угрожающе. — Я теперь буду стараться стать лучше, септа. Каждый день буду стараться. Игла септы замерла ровно на секунду. Потом продолжила свой путь. «Вот так и знала, что ты не просто вышивать сюда ходишь», — подумала Изольда, возвращаясь к вышивке. Остаток урока прошёл в молчании. Стежок за стежком. Нитка за ниткой. И только в углу едва слышно постукивали чётки септы — или, может быть, это просто капли дождя били в окно.