Путь Настойчивых

После того как меня атаковал Эррор, мир померк. Я потерял сознание, провалившись в холодную пустоту. Очнулся я внезапно: легкие (если они у меня еще были) обожгло воздухом, я вскочил на ноги и в ужасе осмотрел свои руки. Вместо привычной кожи на меня белели голые кости. Мой крик — отчаянный и громкий — эхом разнесся по стерильной комнате.Когда паника немного утихла, дверь скрипнула, и вошел Гастер. Его спокойный голос подействовал на меня отрезвляюще. Я начал засыпать его вопросами, и он поведал страшную правду: атака Эррора была фатальной. Я был при смерти, и единственный способ спасти меня заключался в радикальном эксперименте. Гастер перенес мою душу в новое тело, буквально собранное по частям. На мой немой вопрос: „Почему я скелет?“, он лишь грустно ответил, что человеческую плоть восстановить было невозможно.Я заглянул внутрь себя, ожидая увидеть белую душу монстра, но замер. Моя душа осталась фиолетовой, символизируя настойчивость, но теперь она была перевернута острием вверх. Взглянув на свои статистики, я не поверил глазам: ОЗ — 100, защита — 100, атака — 100, мана — 1000. Для начала это было невероятно.В этот момент в комнату заглянули двое маленьких скелетов. Я узнал их мгновенно, но из вежливости спросил их имена. Это были Санс и Папирус — маленькие, живые и такие милые, что я, не сдержавшись, крепко обнял их. Санс был на удивление тихим и рассудительным, а Папирус — настоящим вихрем энергии и смеха. Гастер, наблюдая за нами, мягко улыбнулся, но вскоре попросил детей выйти. Он предупредил меня: „Никому и никогда не показывай свою душу. И забудь прежнее имя“. Так я стал Астором.Следующие пять лет превратились в сплошную череду тренировок и открытий. Гастер сделал меня своим помощником в лаборатории. Под его руководством я постиг основы магии костей, научился призывать Гастер-бластеры и гигантские костяные руки. Пока Санс и Папирус ходили в школу, я оттачивал свое мастерство. Мои показатели росли как на дрожжах: ОЗ достигло 10 000, атака — 10 000, а запас маны стал поистине чудовищным — 100 000 единиц.Я стал мастером телепортации, научился манипулировать гравитацией чужих душ и овладел всеми видами холодного оружия: от изящного меча до тяжелой косы. Но моим главным секретом, о котором знал только Гастер, была способность управлять нитями и изменять законы самой реальности.Жизнь казалась налаженной. Когда братьям исполнилось по 10 лет, Санс стал помогать нам в лаборатории, а Папирус загорелся мечтой о Королевской гвардии. Мы были семьей. Мы шутили, гуляли в Сноудине и ели мороженое. Но в один роковой день всё рухнуло.Находясь в лаборатории вместе с Сансом, я внезапно почувствовал, как пространство вокруг дрогнуло. Реальность словно дала трещину. Странное предчувствие ледяной волной накрыло меня. Оставив Санса в недоумении, я бросился искать Гастера. Я обежал все отсеки, звал его, заглядывал в самые темные углы Ядра — его нигде не было. Тишина в ответ была оглушительной.Обессиленный, я медленно шел через мост, когда мой взгляд упал на что-то, лежащее на холодном металле. Я наклонился и поднял предмет. Это было наше общее семейное фото... Рядом с фотографией на холодном полу лежал его белоснежный халат, словно пустая оболочка. В этот момент осознание обрушилось на меня ледяной волной: Гастер не просто ушел, он исчез из самой ткани этого мира. Дрожащими руками я собрал его вещи и почти в бреду добежал до дома. Запершись в своей комнате, я прижал халат к себе и расплакался. Он был для меня не просто наставником — он был отцом, единственным, кто подарил мне шанс на вторую жизнь.Боль была невыносимой, но разум твердил: если он упал в Ядро, реальность сотрет память о нем. Я бросился к Сансу, надеясь, что его связь с отцом сильнее законов физики. На мой вопрос о Гастере Санс лишь нахмурился и, помолчав, ответил, что имя кажется знакомым, но он никого не помнит. Только когда я дрожащими руками протянул ему семейное фото и в деталях рассказал о нашем прошлом, в его глазах промелькнул ужас узнавания.Прошел год. Лабораторная рутина и тяжелые воспоминания вымотали Санса; он решил оставить науку и стать часовым в Сноудине. Папирус, как всегда энергичный, был страшно недоволен ленью брата — он всё свободное время проводил на тренировках с Андайн. Я же официально занял пост Королевского Ученого. И хотя моя магическая мощь была колоссальной, меня жутко бесил мой рост: я был едва выше Санса, что казалось какой-то издевкой судьбы.Вскоре моей помощницей стала Альфис. Пока она занималась своими проектами, я следил за барьером. За это время в Подземелье упало еще шесть детей, и их души были собраны. Оставалась последняя — Фриск. Я был на взводе: если она пойдет по пути геноцида, я был готов стереть её в порошок, используя все свои нити и тысячи призванных мечей. Камеры у Руин работали круглосуточно.К моему глубокому облегчению, Фриск оказалась доброй душой. Она выбрала путь пацифиста. Мы даже пересеклись у нас дома, немного поговорили, и я почувствовал, что она не несет угрозы. Но пока она заводила друзей, мы с Сансом проводили ночи в нашей тайной мини-лаборатории на складе. Мы создавали машину, способную пробить барьер между реальностью и Пустотой. Тысячи неудач, сотни сгоревших приборов — и всё впустую.До сегодняшнего дня. Прямо сейчас Санс и Папирус отправились в тронный зал к Азгору. Я знаю, что там решается судьба всего Подземелья, что назревает грандиозная битва против Азриэля, который поглотил души. Но, честно говоря, мне было абсолютно плевать на это. Пока весь мир замер в ожидании финала, я стою перед пультом управления. Вся моя мана, все мои знания и мощь нитей сосредоточены в одной точке. Сегодня я верну его.