Мой дикий каприз

Скамья подсудимых пахла старым лаком, а наручники холодили запястья — но на губах Чон Чонгука играла едва заметная, жутковатая улыбка. Он смотрел не на судью, не на прокурора, зачитывавшего обвинение в особо крупных махинациях, а только в один ряд зрительного зала. В третий ряд, место у прохода. Там сидел Ким Техен. Техен знал, что нужно играть идеально. И он играл — пальцы нервно сжимали смятый платок, ресницы мокрые, будто он проплакал всю ночь. На нём был скромный тёмно-серый костюм, без капли той дерзости, с которой он обычно одевался для мужа. Сейчас он походил на сломленного, безутешного возлюбленного, провожающего единственного в бездну. — Десять лет строгого режима, — гулким эхом разнеслось по залу. Техен вздрогнул всем телом и, казалось, едва удержался, чтобы не закричать. Чонгук видел, как побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в деревянный поручень. Как он подался вперёд, ловя взгляд мужа. В его глазах — блестящая пелена слёз, но где-то глубоко-глубоко, под этой мокрой плёнкой, Чонгук разглядел не горе, а азарт. Голодный, свободолюбивый огонёк. «Значит, вот так ты решил со мной поиграть, малыш», — подумал Чонгук, не разрывая зрительного контакта. Он знал всё. С той секунды, как служба безопасности доложила о странностях в утечке данных, и до того момента, когда аналитики подтвердили, что след ведёт к человеку, имевшему доступ в его домашний кабинет. Единственному человеку, которому Чонгук позволял сидеть на своём столе, пока работал, и лениво перебирать его бумаги. Техен сам слил информацию его конкурентам, создав идеальную иллюзию преступления, за которым стоял Чонгук. Техен его подставил. Другой на месте Чонгука уничтожил бы предателя. Но Чонгук не был «другим». Он был мужчиной, который сходил по своему парню с ума так сильно, что эта подстава показалась ему не предательством, а отчаянным криком о внимании. И это его взбесило ещё сильнее. Когда конвой уводил Чонгука, Техен рванулся вперёд, перехватив его руку, закованную в браслеты. Их лица оказались совсем близко — на секунду запахло абрикосовыми духами и теплой кожей. — Я буду ждать тебя, — прошептал Техен дрожащим голосом на публику, но для Чонгука добавил тише, так что услышал только он: — Не скучай слишком долго, зверь. Чонгук наклонил голову, скользнув губами по виску Техена: — Дома поговорим. Это прозвучало не как угроза из тюрьмы. Это прозвучало как обещание.

***

Выйдя из здания суда, Техен несколько кварталов шёл пешком, низко опустив голову и пряча лицо в воротник. Вокруг сновали журналисты, но его прикрывали люди Чонгука — те самые, которые формально должны были перейти под его временную опеку. Однако, стоило закрыться дверце автомобиля, как Техен откинулся на кожаное сиденье и медленно выдохнул, стирая с лица напускную скорбь. — Домой, — коротко бросил он водителю и, дождавшись, когда перегородка салона поднимется, расплылся в улыбке, похожей на весеннее солнце. Свобода. Хотя бы на пару дней. Нет, он вовсе не радовался тому, что его мужчина за решёткой. На самом деле внутри Техена жгла тоска, с которой он боролся с того самого момента, как предательство свершилось. Чон Чонгук был его наваждением, его проклятием и единственным, кто умел заставить кровь в жилах бежать быстрее. Властный, ревнивый, вспыльчивый, временами пугающий до мурашек — он захватил Техена целиком, влез под кожу и завладел душой. Но в последние полгода «зверь» превратился в трудоголика. Чонгук пропадал в офисах, на подпольных встречах, решал дела империи, возвращался глубокой ночью и, даже когда прикасался, делал это почти машинально — быстро, сыто, без прежнего пламени. Техен сходил с ума. Ему не хватало того Чонгука, который мог вышибить дверь в спальню только потому, что кто-то осмелился засмотреться на его парня в ресторане. Ему не хватало диких ссор, после которых их тела сплетались с такой яростью, что наутро было больно ходить. Ему не хватало чувствовать себя добычей. И тогда в голову пришла эта безумная идея. «Если посадить его в клетку, он выйдет оттуда тем самым дьяволом, в которого я влюбился». Техен не хотел свободы навсегда — он хотел лишь короткую встряску, которая вернёт Чонгуку прежний голодный блеск в глазах. Он хотел разозлить мужа до такой степени, чтобы тот выдрался из любых оков и пришёл ставить на место. В пентхаусе, который теперь казался слишком пустым, Техен скинул скромный костюм прямо на пол в гостиной и прошёл в гардеробную. Отражение в зеркале показало стройное тело, чуть тронутое золотистым загаром, острые ключицы и линию бедра, сводящую с ума. Он провёл ладонью по собственной груди, будто примеряя на себя голодный взгляд мужа, и усмехнулся. — Посмотрим, как быстро ты выйдешь из себя, — пробормотал Техен, выбирая наряд для вечера. Клуб встретил его гулом басов и кислотным неоном. «Элизиум» был заведением элитным, тем самым, где пахло деньгами и грехом. Техен вплыл в вип-зону, будто королевская особа, — в чёрных обтягивающих брюках, полупрозрачной шёлковой рубашке с глубоким вырезом и с лёгким блеском хайлайтера на скулах. Никто не мешал, потому что все знали, чей это мальчик. Но сегодня осведомлённые гости клуба недоумевали: Чонгук ведь арестован, так почему же его парень здесь, и почему он так вызывающе свободен? Техен не обращал внимания на перешёптывания. Он взял коктейль с мартини и двинулся в центр танцпола, позволяя музыке захватить тело. Камера над барной стойкой передавала всё в режиме реального времени. Камера над танцполом, встроенная в декоративную балку, тоже. И ещё три, о которых не знал никто, кроме службы безопасности Чонгука. Чонгук сидел в своей VIP-камере следственного изолятора, которая скорее напоминала номер элитного отеля, и смотрел прямую трансляцию на планшете. Его пальцы, всё ещё сохранившие след от наручников, медленно сжимались в кулак при виде того, как его Техен изгибается под трек с тяжёлым битом. Сначала Чонгук просто наблюдал, подавляя первое желание разнести экран. Техен танцевал один, с закрытыми глазами, ловя ритм. Это было красиво — до боли, до зубовного скрежета. Но красота эта принадлежала исключительно Чонгуку, и осознание, что десятки посторонних глаз сейчас пожирают его сокровище, разливалось по венам кислотой. А потом на танцполе появился тот парень. Высокий блондин с нахальной улыбкой, явно подогретый алкоголем и отсутствием информации о том, кто такой Ким Техен. Он подошёл слишком близко, сначала просто двигаясь в такт напротив, а потом осмелел настолько, что положил ладони на талию Техена. Техен почувствовал чужие руки и вместо того чтобы отшатнуться, бросил взгляд прямо в ближайшую камеру — так, будто точно знал, что Чонгук смотрит. Его губы изогнулись в дерзкой ухмылке, глаза сверкнули вызовом. Он позволил блондину притянуть себя ближе. — Осторожнее, — промурлыкал Техен, обдавая незнакомца дыханием и запахом мартини. — Я опасен, когда скучаю. — А я люблю опасное, — подыграл блондин, осмелев до того, что его пальцы скользнули под полупрозрачную ткань рубашки, касаясь горячей кожи на боку Техена. Чужая ладонь прошлась вверх, почти достигая рёбер, и Техен на мгновение прикрыл глаза, представляя, что это руки Чонгука — горячие, твёрдые, требовательные. Но руки были не те. Слишком мягкие. Не те. Чонгук в камере перестал дышать. Экран транслировал, как какой-то ублюдок лапает его мужа, а тот не просто не сопротивляется — он подставляется, даёт себя трогать и при этом улыбается прямо в камеру. Чонгук почувствовал, как внутри закипает та самая слепая, животная ревность, которая в былые времена заставляла его ломать мебель и тащить Техена в постель, не снимая одежды до конца. Кровь ударила в голову с такой силой, что виски запульсировали. — Сука, — прорычал он вслух, и этот рык эхом отразился от бетонных стен. Он не мог оставаться здесь ни секунды дольше. Чон Чонгук мог купить всё, включая свободу из-под стражи. Один звонок начальнику изолятора, сумма с шестью нулями, фиктивная госпитализация — и через двадцать минут чёрный майбах уже нёс его сквозь ночной город. Чонгук сидел на заднем сиденье, невидящим взглядом глядя в окно, но внутри него работал таймер обратного отсчёта. «Ты хотел, чтобы я разозлился, малыш? — думал он, прокручивая в памяти, как чужие руки касались тела его парня. — Ты хотел поиграть в свободу? Я покажу тебе, чем кончается игра со мной». Тем временем в клубе блондин уже наклонился к самому уху Техена и что-то шептал, а его губы едва не касались нежной мочки. Техен чувствовал нарастающее раздражение пополам с азартом — он чётко ощущал, как пространство вокруг сгущается, как назревает гроза. Он знал, что Чонгук не может не следить. Знал, что тот уже в бешенстве. И от этого предвкушения в низу живота скручивался тугой узел желания. Блондин укусил его за мочку — легко, игриво, но Техен вдруг резко отстранился. Этого было достаточно. Он больше не хотел чужих прикосновений. Но сигнал уже был послан. А за панорамными окнами клуба уже тормозил знакомый автомобиль, и из него выходил мужчина, чей силуэт многие в этом городе узнавали с первого взгляда. Тот самый, который по документам должен был сейчас сидеть в камере. Чонгук на ходу расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и поправил манжеты, под которыми всё ещё краснели следы от наручников. Глаза его горели холодной, нечеловеческой яростью, смешанной с дикой страстью. Он толкнул дверь клуба, и охрана на входе, узнав босса, предпочла исчезнуть с дороги. Техен ещё не видел его. Он стоял у барной стойки, заказывая очередной коктейль, и смеялся над какой-то глупой шуткой блондина, всё ещё крутящегося рядом. Но вдруг он замер. Почувствовал кожей то самое электричество, которое предшествовало появлению Чонгука всегда, везде, в любой точке мира. Техен медленно обернулся. Чонгук стоял в нескольких метрах, прожигая его взглядом. Весь клуб будто перестал существовать — музыка превратилась в глухой фон, люди стали серыми тенями. Были только они двое. — Натанцевался? — голос Чонгука прозвучал тихо, но перекрыл биты. Он шагнул вперёд — медленно, хищно, как тигр перед прыжком. Техен невольно сделал шаг назад, упираясь спиной в барную стойку. Сердце заколотилось где-то в горле, но он всё равно улыбнулся дерзко и чуть приподнял подбородок: — Соскучился по мне, зверь? Блондин, оказавшийся между ними, что-то залепетал, пытаясь то ли извиниться, то ли уйти, но Чонгук, не глядя, сжал его плечо стальной хваткой и отодвинул в сторону, как пустой предмет. Никто не смел вмешиваться. Даже вышибалы застыли. — Ты и представить не можешь, как я по тебе «соскучился», — Чонгук навис над Техеном, упираясь ладонями в стойку по обе стороны от его бёдер, запирая в клетку. Он втянул носом запах — духи, алкоголь, пот, и почти незаметно — чужой одеколон на коже. Ноздри его раздулись. — Чем это пахнет? Кто касался тебя? Техен облизнул губы, чувствуя, как подкашиваются ноги от возбуждения. Это был именно тот Чонгук, которого он хотел вернуть, — дикий, неконтролируемый, готовый разорвать. И сейчас смотреть ему в глаза было всё равно что глядеть в жерло вулкана. — Ты и так всё видел, — выдохнул Техен. — Я скучал. Ты оставил меня одного. Я злился. — Ты злился? — Чонгук схватил его за волосы у затылка, не сильно, но властно, заставляя запрокинуть голову и обнажить горло. — Ты посадил меня в камеру, потому что тебе не хватало внимания, как капризной сучке? Техен всхлипнул, но не от боли — от нахлынувшего облегчения. Он дождался. Чонгук здесь, настоящий, и сейчас будет только их правда. — Просто трахни меня так, чтобы я не мог дышать, — прошептал он в самые губы мужа. — Иначе я снова тебя разозлю. Чонгук замер на секунду. А потом его лицо исказила усмешка, полная тьмы и обещания. — Урок только начинается, Тэ-Тэ. Дома договорим. Он резко дёрнул Техена за запястье, выволакивая из клуба сквозь расступающуюся толпу. Блондин остался стоять с побелевшим лицом и до конца жизни будет обходить «Элизиум» десятой дорогой. В машине Чонгук швырнул Техена на заднее сиденье и навис сверху, прижимая коленом его бедро и не давая пошевелиться. Стекла были тонированные, но разделяющая перегородка осталась прозрачной — водитель знал, что не имеет права оборачиваться. Чонгук сжал челюсть Техена пальцами, всматриваясь в эти наглые, пьяные, любимые глаза. — Ты ведь знал, что я выйду? Знал, что я слежу? — Надеялся, — честно ответил Техен, и в голосе его прорезалась искренняя, неприкрытая нужда. — Я так скучал, Гук. Я хотел, чтобы ты пришёл и наказал меня. Ты перестал быть таким. Я испугался, что теряю тебя. Эти слова стали последней каплей. Чонгук зарычал и впился в его губы жёстким, требовательным поцелуем — без нежности, с привкусом металла и наказания. Рука скользнула под разорванную на половину рубашку Техена, сжимая рёбра, оставляя синяки. Это было обещанием того, что будет дальше. Когда они доедут до дома, обещание станет реальностью. И Техен получит ровно то, что просил.