Мой дикий каприз

Перегородка салона отсекала водителя, но Чонгук всё равно зажал Техену рот ладонью, когда тот попытался застонать в голос. Чужие пальцы пахли кожей, металлом и остатками тюремного мыла — этот запах дразнил ноздри Техена сильнее самых дорогих духов. — Молчи пока, — выдохнул Чонгук ему в ухо, и от этого низкого, вибрирующего тона у Техена по позвоночнику пробежала дрожь. — Сначала дом. Там я дам тебе проораться. Техен попытался что-то промычать, но широкая ладонь плотно перекрывала губы. Ему оставалось только дышать носом и смотреть снизу вверх на мужа. Чонгук нависал над ним на заднем сиденье — колено упиралось в пах Техена, не причиняя боли, но напоминая, кто здесь решает, когда и как. Глаза Чонгука горели тем самым одержимым пламенем, которого Техен так долго ждал, и Техен чувствовал, как возбуждение затапливает низ живота горячей волной. — Ты даже не представляешь, что я сделаю с тобой, когда доберусь до дома, — продолжал Чонгук, почти касаясь губами его виска. — Каждое прикосновение того ублюдка… я выжгу их из твоей кожи. Ты будешь пахнуть только мной. Техен зажмурился и прикусил собственную губу под ладонью мужа. Ему хотелось закричать «да, наконец-то», но вместо этого он просто обмяк в чужих руках, позволяя делать с собой всё, что угодно. Путь до пентхауса занял пятнадцать минут. Всю дорогу Чонгук не убирал ладони с его рта, второй рукой сжимая талию так, что наверняка оставались синяки. Техен ерзал, тёрся бёдрами о его колено, не в силах сдержать нетерпение. Когда машина остановилась, Чонгук одним рывком выдернул его из салона и потащил в подъезд. В лифте он вжал Техена лицом к зеркальной стене и прижался сзади всем телом, позволяя почувствовать, насколько он возбуждён. — Видишь себя? — прорычал Чонгук, накрывая его затылок ладонью и заставляя смотреть в отражение. — Это лицо похотливой суки, которая не может обойтись без члена своего мужа. Ты поэтому меня посадил, да? Потому что тебе не хватало вот этого? — Да, — выдохнул Техен, упираясь ладонями в холодное стекло. — Мне не хватало. Ты работал, ты не видел меня, ты трахал меня, как по расписанию. Я хотел тебя, Гук. Настоящего. Двери лифта открылись, и Чонгук, не церемонясь, выволок его в коридор пентхауса, швырнул к входной двери и, пока та считывала биометрию, уже срывал с Техена остатки разорванной рубашки. Внутри квартиры царил идеальный порядок — тот самый, который Техен нарушил, бросив костюм на полу. Этот костюм так и валялся посреди гостиной, смятый, словно напоминание о той фальшивой роли. Чонгук перешагнул через него, толкая Техена в центр комнаты к кожаному дивану. — Снимай всё, — скомандовал он, неожиданно замирая и делая шаг назад. — Медленно. Я хочу видеть, что ты мне предлагаешь. Техен часто задышал, но подчинился. Пальцы, слегка дрожащие от нетерпения, расстегнули ремень и брюки, позволив им упасть к щиколоткам. Он перешагнул через ткань, оставшись в одном чёрном боксёрском белье, которое уже не скрывало степени его возбуждения. Его соски затвердели от прохладного воздуха и напряжения, на боку алел след от чужих пальцев блондина. Чонгук приблизился и провёл по этому месту большим пальцем с нажимом: — Вот тут он тебя лапал. — Его голос понизился до опасного шёпота. — А больше нигде? — Нет, — честно ответил Техен, — только там. Он был просто расходником, чтобы тебя разозлить. — У тебя получилось. Чонгук сгрёб его за ягодицы и поднял, заставляя обхватить ногами свою талию. Понес в спальню, но не на кровать — к большому напольному зеркалу, стоявшему напротив. Там он опустил его на ноги и снова развернул лицом к зеркалу, а сам встал сзади. — Я хочу, чтобы ты видел всё, что я с тобой делаю, — проговорил Чонгук, стаскивая с себя пиджак и водолазку. В отражении Техен видел его торс — тренированный, напряжённый, с рельефом мышц, который всегда сводил его с ума. Чонгук стянул с Техена бельё, теперь тот стоял полностью обнажённый, возбуждённый, с искусанными губами. Чонгук опустился на колени позади него, провёл ладонями по его ягодицам, развёл их и, не давая времени на подготовку, впился языком в самое интимное место. Техен вскрикнул, подаваясь назад, и вцепился пальцами в собственную грудь, потому что Чонгук не разрешал опираться о зеркало. Мокрый, горячий язык ласкал его, проникал, готовил, но делал это жадно, почти агрессивно. — Гук… — простонал Техен, ноги его подкашивались. — Пожалуйста… — Что — пожалуйста? — Чонгук оторвался на секунду, и его горячее дыхание обожгло влажную кожу. — Ты хотел, чтобы я тебя наказал. Так терпи. Он снова припал губами, добавив пальцы — сразу два, погружая их внутрь без церемоний. Техен вскрикнул громче, но боль быстро смешалась с удовольствием, и он начал насаживаться на руку мужа, бесстыдно ища большего. — Ты такой жадный, — Чонгук ударил его по ягодице звонко, оставляя красный отпечаток. — Посмотри на себя. Ты насаживаешься на мои пальцы и скулишь. А ведь ещё час назад другой мужик клал лапы на твою талию. Техен поднял глаза на отражение. Он увидел себя: губы приоткрыты, лицо раскраснелось, из глаз текут дорожки туши, член напряжён до предела, а капли смазки уже стекают по бёдрам. Сзади стоял Чонгук — воплощение власти, с хищным оскалом и темнеющими от желания глазами. — Он никто, — выдавил Техен. — Мне нужен только ты. Я так скучал… Чонгук рывком поднялся, прижал его к зеркалу всем телом и вжался пахом в его ягодицы. Он уже избавился от брюк, и теперь горячая, твёрдая плоть скользила между ног Техена, не проникая, но дразня. — Ты скучал? — Чонгук обхватил его за горло, не сжимая, но фиксируя. — Ты заставил меня сидеть в камере, сука. Ты знал, что я выйду, но специально меня злил. Ты хоть понимаешь, что я мог тебя убить за такую выходку? — Убей, — прошептал Техен, глядя на него в отражении. — Только сделай сначала так, чтобы я кричал твоё имя. Это стало последней каплей. Чонгук развернул его к себе, схватил за волосы и снова поцеловал — глубоко, грубо, проталкивая язык в рот почти до горла. Техен застонал и вцепился в плечи мужа, ощущая вкус алкоголя, злости и невыносимого желания. Чонгук толкнул его в сторону кровати, и они рухнули на смятые простыни — но не в мягкие подушки, а поперёк матраса. Чонгук перевернул Техена на живот, задрал его бёдра вверх, поставив на колени лицом в изголовье, и пристроился сзади. — Ты хотел жестко? — выдохнул он, сжимая бёдра Техена до побелевших костяшек. — Ты получишь так жестко, что завтра сидеть не сможешь. Он вошёл без прелюдий — резко, на всю длину, и Техен закричал. Крик сорвался на хрип, переходя в стон, когда Чонгук начал двигаться. Темп был безжалостным — быстрые, глубокие толчки, от которых кровать ходила ходуном. Чонгук наклонился над ним, вдавливая в матрас, и прикусил кожу между лопаток. — Ты чувствуешь? Это то, чего ты хотел? — его голос прерывался от напряжения, но в нём звучала не только злость — там была и любовь, грязная, эгоистичная, собственническая. — Никто больше… никто… только я… Техен плакал уже в голос, но не от боли — от счастья, от того, что снова чувствует себя нужным до одержимости. Он подавался бёдрами навстречу, ловя каждое движение, и шептал, как в бреду: — Да, Гук, только ты… всегда только ты… пожалуйста, не останавливайся… Чонгук не останавливался. Он сменил угол, приподнял Техена за талию и вошёл ещё глубже, задев ту самую точку внутри, от которой перед глазами вспыхнули искры. Техен вскрикнул и конвульсивно сжался вокруг него, и Чонгук зарычал от невыносимой тесноты. — Ты сжимаешь меня так… будто не хочешь отпускать, — прохрипел он, замедляясь на мгновение, чтобы продлить пытку. — Скажи, чего ты хочешь. Скажи, и я дам. — Кончить, — всхлипнул Техен, — дай мне кончить, я больше не могу… Чонгук перевернул его на спину, не выходя из него ни на секунду. Теперь Техен лежал под ним, являя собой картину совершенного разврата: ноги закинуты на плечи мужа, грудь вздымается, пунцовый рот приоткрыт, глаза закатились. Чонгук вошёл снова — ритмично, мощно, но теперь он смотрел прямо в глаза Техену, и в этом взгляде читалось всё: гнев, ревность, страсть и нежность, спрятанная глубоко под слоем одержимости. — Ты мой, — пророкотал он, наклоняясь и прикусывая нижнюю губу Техена. — Ты можешь делать что угодно, но ты всё равно вернёшься ко мне. Ты это понимаешь? — Да-а, — простонал Техен, обхватывая его ногами сильнее. — Я твоя сука, Гук, только твоя… пожалуйста… Чонгук обхватил его член ладонью и начал двигать рукой в такт толчкам. Техен закричал — громко, без стеснения, выгибаясь дугой. Оргазм накрыл его сокрушительной волной: тело забилось в судорогах, перед глазами поплыли цветные пятна, и он излился на собственный живот и грудь, продолжая выкрикивать имя мужа. Почувствовав, как внутренние мышцы ритмично сжимаются вокруг него, Чонгук уже не сдерживался. Он сделал ещё несколько глубоких, яростных толчков и с рыком излился в Техена, заполняя его до последней капли. Его трясло, он рухнул сверху, не раздавливая, но укрывая собой, и они оба тяжело дышали в опустевшей звенящей тишине. Несколько минут никто не двигался. Чонгук вышел из него медленно, и Техен тихо простонал от потери наполненности. Они лежали на смятых, влажных простынях, переплетясь ногами. Техен повернул голову и уткнулся лицом в шею мужа, вдыхая родной запах, к которому теперь примешивался запах секса и пота. — Ты не убьёшь меня? — тихо спросил Техен, всё ещё дрожа. — Нет, — после паузы ответил Чонгук, и его рука легла на затылок парня, приглаживая спутанные волосы. — Но больше никогда так не делай. Если хочешь внимания — просто скажи. — Ты был вечно занят, — пробормотал Техен, и в его голосе прорезалась настоящая, детская обида. — Я говорил, а ты не слышал. Я думал, ты разлюбил меня. Чонгук замер, а потом осторожно, почти нежно, поцеловал его в лоб — совершенно контрастно тому, что они только что делали. — Никогда так не думай, — сказал он, и его голос впервые за вечер прозвучал без рыка, тихо и серьёзно. — Я люблю тебя, Тэхен. Даже когда работаю. Даже когда ты меня до бешенства доводишь. Ты — моя единственная слабость и моя единственная сила. Если ради тебя нужно разнести половину города или снова сесть в камеру — я сделаю это. Но больше не подставляй меня. Лучше просто ударь, если я не обращаю внимания. Техен не выдержал и тихо рассмеялся сквозь слёзы: — Ты псих. — А ты сучка, которая меня любит. — Да, — согласился Техен и поцеловал его в грудь, туда, где колотилось сердце. — Очень люблю. Они пролежали так ещё долго, пока Чонгук не поднял его на руки и не отнёс в ванную. Там, в тёплой воде, он сам вымыл его, бережно касаясь покрасневшей кожи, а Техен жмурился, как довольный кот, и думал, что эта свобода — быть любимым так сильно, что тебя готовы выследить даже из тюрьмы, — стоит любых рисков.