Народный деятель.

Выступления Дипломатора вновь посчитали чересчур нарушающими нормы. Где где, а сидеть в обезьяннике для Антона уже было привычно. – Как ты? Олежа показался весьма вовремя, ведь еще немного, и Звездочкина точно одолело бы чувство некоторого дежавю. Стены тюрьмы казались практически родными, учитывая, сколько раз его арестовывали за свою деятельность. Антон пытается фокусировать взгляд на оппоненте, понимая, что скорее всего у них не так уж и много времени на переговоры. – А ты догадайся. Олеже ответ на самом деле и не нужен был, но повод навещать Звездочкина он всегда находит. Появляется желание сжать руку Антона в качестве поддержки, но проклятое стекло мешает физическому контакту. – Снова нарвался на неприятности. Антон в ответ только хмыкает. Безусловно, Душнов был прав в своих суждениях. – Так и есть. Олегсей вздыхает. Он испытывает некоторые душевные терзания из за того, что деятельность Звездочкина, которой он содействует, оказывает именно такое влияние на вытекающие последствия. – Я не думаю, что ты станешь долго тут находиться. О, конечно, Антон не станет. За него вновь разрешит все проблемы богатый папочка, от которого стоит ожидать сильнейшего погоняя. – Я скоро вернусь. Шепчет Антон одними губами. Несмотря на свои слова, он словно бы не уверен в том, что говорит. Быть народным деятелем весьма утомительно. Олежа опускает взгляд на свои руки, мирно покоящиеся на коленях. У него в голове целая масса вопросов, которые хочется задать Антону прямо сейчас. Например, почему тот так активно продолжает заниматься тем, за что его лишают право голоса, или, что еще хуже – почему он не пытается сдаваться. Звездочкин это замешательство замечает. – Стране нужен тот, кто будет бороться за свободу и справедливость. Я не жалею. Олежа поднимает голову. – Я готов идти на подобные жертвы. А ты? – Антон подпирает голову локтем. – Разве оно стоит по настоящему твоей собственной свободы? Антон прикусывает язык. Олегсей ведь мыслит совсем иначе, а потому, возможно, не способен проникнуться его точкой зрения. – Да. – Это опасно. Звездочкин пытается понять, о чем именно думает Олежа, когда озвучивает свои рассуждения вслух. Недаром фамилия Душнов, ведь он самый настоящий душнила! – Столько уже митингов прошло? Я не думаю, что можно повернуть назад. – Всегда можно остановиться. Антон замирает, услышав его слова. Душнов пытается сдаться? – Олегсей. –Звездочкин отчеканивает его имя по слогам. – Я готов пойти на многое, чтобы доказать людям свою правоту. Я лучше знаю, как мне стоит поступать. Душнов молчит. Москва слезам не верит. – Не сомневаюсь. Ответ полон такого сарказма, что Антон невольно хмыкает. Приходит охранник, оповещая о том, что разговор закончился. – Подумай над моими словами. Я пойду. Антону хочется выкрикнуть Олеже что то резкое вслед, чтобы обратить его внимание на себя. Вместо этого он отворачивается и всем своим видом демонстрирует безразличие. Когда дверь за Душновым закрывается, Звездочкина охватывает щемящее беспокойство. Точно ли это тот путь, который он выбрал? Да, хотелось помогать простым людям, но ведь Антон сам был юным. Ораторские способности, дарованные самой судьбой, Звездочкин, как ему казалось, использовал сугубо по назначению. Олежа просто беспокоится. В этом вся причина. Антон успокаивал себя именно этим. Звездочкина, по мнению Душнова, могут просто устранить. Порой Антон рассуждал над тем, что такое могло бы действительно произойти и ему становилось по настоящему страшно. Когда чуть позже камеру Антона открывают, и его встречает бледный как мел отец, парень до сих пор взвешивает все за и против, хотя в глубине души знает, что не прекратит устраивать политические митинги для народа.