Последний Штрих (Свежий вкус чернил. Книга 3)

Тринкет неподвижно сидел в постели. Он не мог толком понять, что чувствует. Вроде бы спокойствие - тихое, безжизненное. Спокойствие? Нет, холод. Впрочем, за окном зима. Он не знал, сколько просидел в тишине - в ватном, душном облаке белого шума - прежде чем его тело, наконец, пошевелилось. Он оделся, собрал волосы в пучок и заколол шпилькой. Еще раз взглянул на спящего Зи. И вышел из комнаты. На кухне он нашел следы Мини. Не чашку из-под выпитого кофе, а записку. Небрежные каракули на отрывном листочке, которыми они пользовались для составления списка покупок. Тринкет взял её в руки. Там не было «скоро вернусь». Там было: «Тринкет, проверь телефон. Мини». Тринкет нахмурился, достал телефон и понял, на нем включен беззвучный режим. Он давно не проверял его, потому что пользовался им… только, чтобы писать Зи или Мини. Он сел за кухонный стол, отрешенно вспоминая, как еще вчера вечером они сидели здесь втроем… и открыл мессенджер. Мини оставил ему сообщение. Мини: «Во-первых, я знаю, что это мудацкий поступок. Но мы так долго творили херню, что я вполне имею право на ещё одну. Я не просто вышел за сигаретами. Я свалил. Дал заднюю. Зассал. Я обещал тебе секрет, но хз, секрет ли это вообще. Кто знает, иногда ты так тупишь. «Секрет» (в огромных кавычках) в том, что я тебя люблю. Что, конечно, полный отстой. Поначалу было очень весело - типа я реально «та другая девчонка, которая дает бедному несчастному женатику то, чего он На_Самом_Деле хочет. Я отлично подхожу на роль любовницы. Я знал, что ты никогда не бросишь его ради меня, и я На_Самом_Деле этого не хотел. Фантазировать о том, какой я особенный, куда приятнее, чем брать на себя ответственность за разрушение семьи. Из меня вышел бы хуевый бойфренд, и ты был бы несчастен. Хотя тебе и так паршиво. Но вина не стала бы меньше, если бы Зи исчез из уравнения. Но я свалил не только из-за этого. Я по жизни довольно дерьмовый человек. Мне нравилось быть твоим грязным секретом. Я сам всё начал и сам же подталкивал тебя. Я мог бы и дальше с удовольствием тайком трахаться с тобой в твоем же доме, даже в одной постели с ним. Объективно говоря, сама концепция - крутить интрижку с кем-то, одновременно трахая его партнера - пиздец как заводит. Я думал, что смогу продолжать в том же духе, пока всё не вскроется и он не утопит меня в том своём пруду с карпами. Если бы я не был готов сдохнуть ради хорошего хера, я бы вышел из этой игры давным-давно. Но вот незадача - я, блядь, вляпался в чувства. Любить тебя - уже само по себе плохо. Но оказывается, твой парень тоже, сука, классный - не только в постели и не только потому, что оплатил мои больничные счета. Не мне тебе объяснять, какой он особенный – ты и сам знаешь, так что давай остановимся на «он совсем не такой, как я ожидал», и я сохраню остатки достоинства. Вы справитесь. Он тебя понимает. Наверное, даже лучше, чем я, а я был уверен, что профи. У вас всё будет в порядке. Даже если ты расскажешь ему правду. Хотя я поступаю так из эгоистичных соображений, я надеюсь, что тебе будет проще. Ты отвратительно жонглируешь мужиками. За меня не переживай. Я умею о себе позаботиться. Пора бы и тебе позаботиться о себе. (Скажу это только один раз). Люблю, Мини» Тринкет перечитывал сообщения, пока буквы не поплыли перед глазами. Потерев глаза, он почувствовал влагу. Только тогда он ощутил во рту горечь - сильную, вязкую, способную его задушить. Мозг капризно и по-детски твердил: «Так нечестно», но его легко было игнорировать. Он знал, что всё честно. Даже более чем. Мини был прав: он совершенно не умел жонглировать мужчинами. И только благодаря хитрости Мини и чистому везению Тринкету удавалось так долго удерживать их обоих. И всё же это казалось нечестным - не в смысле справедливости, а в плане равновесия. То, что Мини не было рядом, то, что он исчез так внезапно, ощущалось... неправильным. Мир стал перекошенным. Тринкет хранил слово «любовь» глубоко внутри, как нечто тихое и сокровенное. На экране же это слово выглядело прогорклым. «Люблю, Мини». Он с самого начала знал, что ничего не выйдет. Знал с того самого первого утра после их первого секса. С самого первого раза, когда солгал Зи. Думал, финал будет уродливым. По-настоящему безобразным. Он боялся гнева Зи, переживал за безопасность Мини. То, что Мини тихо исчез однажды утром, было на редкость мирным финалом. О лучшем Тринкет не мог и мечтать. Но он всё равно ненавидел случившееся. Ненавидел всем сердцем. Он сидел неподвижно, пытаясь вернуть прежнее оцепенение, задыхаясь от горя, на которое не имел права. В конце концов ему удалось приглушить жгучую боль в горле до тупого ноющего зуда. Тяжело сглотнув, он принялся за утренние дела - точь-в-точь, как и планировал. Он сварил кофе. На троих. Уселся заказывать огромный завтрак, понимая, что сам вряд ли к нему прикоснется. Протеиновые снеки. Булочки с корицей. Круассаны. Он машинально отмечал пункты в меню. Бискотти? Почему бы и нет. Добавить зернового кофе из местной лавки. Почему бы и нет? Может, в меню найдется магический пункт, который волшебным образом решит его проблемы? Исправит это. Исправит его самого. Исправит всё. Если же его там нет - огромный заказ всё равно был бессмысленным. Зи будет слишком занят ненавистью к нему, чтобы переживать об испорченной еде. Звякнула кофеварка. Тринкет машинально отправил заказ, поднялся и наполнил две чашки. Как и в любое другое утро, он пошел по коридору в их спальню. В любое другое утро он увидел бы там Зи - либо полусонного, либо уткнувшегося в телефон с знакомым хмурым выражением «проверяю почту» на лице. Тринкет поставил бы кофе на тумбочку, подразнил бы Зи или сразу перешел бы к делу. Они бы подурачились или занялись сексом. А если бы Зи в то утро совсем не хотел вставать, он бы сгреб Тринкета в охапку и затащил обратно в постель, чтобы поспать еще немного. Но этим утром, войдя в спальню, Тринкет увидел, что Зи сидит, опираясь на подушку. Без телефона. Без проверки почты. Просто ждёт его в тишине. Зи взглянул на него и сразу же прочитал всё, что было написано на лице Тринкета. - Ушел, да? - спокойно заключил Зи и, едва заметно кивнув, отвел глаза. Абсолютно не удивившись. Он сел ровнее, и одеяло сползло с его торса. Зи оперся подбородком о колено. - А я надеялся, что вы развлекаетесь в душе без меня, - сказал он и снова посмотрел на Тринкета. - Он объяснил почему? Тринкет не мог выдавить ни слова. - Неужели я был настолько плох? - спросил Зи с едва заметной улыбкой. Его непринужденная шутка, полное отсутствие удивления – всё это разрывало Тринкету грудь. - Он вернется, - уверенно произнес Зи и начал разминать руку, морщась, будто отлежал её во сне. - Просто струхнул, вот и всё. Он не такой крутой и независимый, каким хочет казаться. Он опять взглянул на Тринкета и, обеспокоенный его молчанием, нахмурился. - Что-то не так? - голос Зи стал серьезным. - Он что-то сказал? Тринкет почувствовал, что липкий ужас, копившийся всё утро, достиг апогея где-то в затылке. Наступила развязка - страшная, обжигающая и неизбежная. Он поставил обе чашки на тумбочку. - Мне нужно тебе кое-что сказать, - сказал он. Зи посмотрел на него добрым, почти сочувствующим взглядом. Возможно, он думал, что Тринкет принял исчезновение Мини слишком близко к сердцу, винит себя и, как обычно, драматизирует. Ведет себя до карикатурности типично. - Ладно, - отозвался он, словно заранее готовясь утешать. - Что случилось? Тринкет опустился на колени, полез под кровать и открыл тайник. Он достал шкатулку, в которой хранил обвитое горной травой кольцо. Кольцо, которое ждало его смелости, его заветного «да». Он сел на край кровати, открыл коробочку и какое-то время просто любовался кольцом - маленьким чудом, даже не думающим расплетаться. Ему до сих пор было удивительно, как большие, сильные руки Зи смогли создать что-то настолько крошечное и аккуратное. Такая прекрасная история. Горы. Лошади. Нежность и деликатность важного жеста. Настоящий дар… предложенный ему, а не навязанный. Любой бы позавидовал такой помолвке. Такой истории. О ней можно было бы рассказывать на свадьбах, на похоронах и случайным прохожим на улице, завязав светскую беседу. И эта история больше ему не принадлежала. Тринкета затошнило от осознания, затошнило от отвращения к правде, которая подкатывала к горлу, как болезнь, пытающаяся вырваться наружу. Он чувствовал себя таким же пугающе одиноким и до ужаса чужим, как тогда, в горах, когда смотрел на «сказочное» дупло в стволе дерева. Когда переправлялся через реку на теплой лошади, от которой шел пар, думая о стихах Б. Сальвадора. Размышляя о поэзии умирающего человека, застывшего в памяти так же незыблемо, как олень во льду. Он вспомнил встречу с Мини, их первый нелепый разговор о татуировке. «- Ведь это всё ради него, верно? «Смахнуть снег» … Что это значит? - Это из поэмы. Которая нам обоим нравится». В то время Тринкет любил эти стихи – возвышенно, идеализированно. Образ умирающего в ледяном плену человека, последние мысли которого были о любви и красоте, казался ему сутью романтики. Теперь же он думал, что это всего лишь бред при переохлаждении - результат работы дезориентированного, умирающего мозга, в котором вспыхивают предсмертные импульсы нейронов. Поэзия - просто шум, структура без смысла. Он думал о самом Б. Сальвадоре - бесследно исчезнувшем творце, от которого не осталось даже страницы в интернете, и единственным свидетельством существования которого была пожелтевшая книжка в мягкой обложке, бережно хранимая лжецом. Тринкет зачитал эту книгу до дыр, но теперь в памяти всплывали лишь издевательские обрывки строк: «Ослеплённый снегом... Обмороженный…» «Шепот, мертвый поцелуй тайн спящей реки…» «Я пришел смахнуть снег… ладонью извлечь откровение из гордого белого черепа». Он был так уверен в той татуировке, так твердо знал: да, он хочет навсегда вписать эту песню смерти в свою кожу. И да, это всё ради Зи. Всё ради него. «- Два года? Значит, ты серьёзно к нему относишься. Думаешь, он - тот самый? - Я уверен, что он - тот самый». Три года. Через три недели исполнилось бы три года, как они вместе. Тринкет по-прежнему знал, что Зи - «тот самый», но теперь он знал кое-что еще. Он знал, что Зи заслуживает лучшего. Все эти мысли пронеслись в голове Тринкета в одно мгновение -как в последние мгновения жизни перед умирающим героем Б. Сальвадора пронеслись его видения. Как агонизирующий человек, как поэт, сдавшийся последней странице, Тринкет закрыл шкатулку с фаталистическим спокойствием. Он протянул её Зи. - Я собирался сказать тебе, что выйду за тебя, - произнес он. - Я давно хотел это сделать. Но не могу. Ни сейчас, ни когда-либо. Зи помедлил, прежде чем забрать коробочку, и медленно перевел взгляд с нее на Тринкета. - Ни сейчас, ни когда-либо? - растерянно переспросил он. Зарождающаяся боль в его голосе, его недоуменное замешательство полоснули Тринкета острым ножом, и он тут же выпалил правду. - Я тебе изменил, - сказал он. - Я изменял тебе почти год, с тех пор как впервые встретил Мини. С первой татуировки. Я позволил ему отсосать мне. Он вываливал правду очередями, быстрыми выстрелами, нанося удар за ударом в надежде вызвать гнев. Что угодно, только бы не слышать боль в его голосе. - Я возвращался к нему и сам на него лез. Он был таким напористым, говорил грязные вещи… ты сам уже знаешь. Ты видел, какой он. Я просто помешался на нем. Он продолжал тараторить, и вся его интрижка вспыхивала перед глазами яркими картинками. Он пережил всё это, но теперь с трудом верил собственному ужасному признанию. - Я разрешил ему трахнуть меня без презерватива. Я сосал ему, глотал, а потом возвращался домой и целовал тебя. Я позволял ему трахать меня, а потом специально давал тебе, сразу после него. Я не заботился о безопасности, не думал о последствиях… потому что так было горячее. Он и раньше знал, что ведет себя мерзко. Но теперь, говоря об этом вслух, он, наконец, осознал всю глубину своего падения. - Когда ты уехал, я жил у него. Мы пробовали всё: игрушки, белье, БДСМ - я делал с ним всё. Он всему меня научил. От ненависти к самому себе у Тринкета начал неметь язык, но губы каким-то образом продолжали двигаться. - Я приводил его сюда. Мы трахались в каждой комнате. В этой кровати, в нашей постели. Мы трахались на паркинге у твоей работы. Это было везде, это было повсюду. Я уже даже не всё помню. И… - он сглотнул, заставляя себя закончить. - Самое худшее… Но он не смог. Не смог закончить. Не смог выговорить. И поднять голову он тоже был не в состоянии: он не мог посмотреть на Зи, не мог отвести взгляд от пустоты, головокружительно закручивающейся в спираль перед глазами. - Самое худшее - то, что ты в него влюбился, да? Панический хаос в голове Тринкета застыл от этих слов, и он, не думая, резко вскинул голову. И увидел, что Зи сидит, подперев подбородок рукой, и в его позе нет ни капли ярости или шока. Зи смотрел на него с тихой жалостью. Тринкет уставился на него в ответ. Тошнота, ненависть к себе, вся липкая грязь, заполнявшая горло и разум… всё вдруг превратилась в лед. А потом лед стал инеем - и всё растаяло, оставив после себя холод и растерянность. - Ты знал… - вдруг дошло до него. - Тринкет, - сказал Зи, очень осторожно балансируя между снисходительностью и той же жалостью, в которой сквозила нежность. Даже с намеком на иронию. - Я не идиот. Тринкет сверлил его взглядом долгие несколько секунд…. Время сжалось в бетонные блоки осознания, которые с грохотом вставали на свои места один за другим. Ой. Ой… Ой. - Ты знал! - выпалил он и яростно ударил Зи в плечо. Зи принял первый удар, но блокировал второй и третий, удерживая Тринкета на расстоянии. На его лице наконец мелькнуло раздражение. - Ты не имеешь права злиться, - бросил он. - Чувствуй что хочешь, но злиться на меня ты не имеешь права. Тринкет сразу же остановился. Он буквально сел на свою ярость, пытаясь придавить её, и продолжал сверлить Зи взглядом, будто надеясь прожечь его насквозь. Зи смотрел на него настороженно, держа руку приподнятой на случай, если Тринкет снова решит его ударить. - Ну что, - сказал Зи. - Давай поговорим? Предложение прозвучало как вопрос. Будто был другой вариант. - Когда ты узнал? - потребовал ответа Тринкет. - Почему не бросил меня? Почему не вышвырнул вон? Ты… ты сплел мне это чертово кольцо. Из травы в горах! - Если бы шкатулка была у него под рукой, он бы её швырнул. - Это что вообще было? Думал, это поможет? - Дай знать, когда закончишь с вопросами, - отозвался Зи. - Я подожду. Тринкет не унимался. - Почему ты позволил ему остаться? Почему не набил ему рожу? Ты продолжал платить за татуировки. За белье. У нас был секс втроем. Ты позволил ему трахнуть тебя! Что с тобой не так? Внезапная догадка осенила его, и Тринкет завелся еще сильнее. - Это он тебе сказал, да? Он знал, что ты знаешь? Зи выждал, ожидая новую лавину вопросов, и спокойно продолжил с того места, где остановился Тринкет. - Нет, - сказал он. - Мини ничего мне не говорил. Но не удивлюсь, если он догадался, что я знаю. По-моему, он не рискнул бы трахнуть меня, если бы не понимал, что мы на одной волне. Это было довольно смело с его стороны. «На одной волне». Тринкет закипел. Зи наблюдал, как в голове у Тринкета буквально всё искрит, и, похоже, не знал, что еще сказать. - Ещё вопросы? Тринкет сидел неподвижно, с коротким замыканием в мозгу, и вдруг, не подумав, выдавил еще один вопрос жалким, надломленным голосом: - Ты меня ненавидишь? Зи посмотрел на него и нахмурился, разглядывая то несчастное нечто, в которое превратился Тринкет. Затем подался вперед, взял его лицо в ладони и поцеловал. Поцелуй длился долгую, тягучую минуту… - Нет, - сказал он, отстраняясь - Я тебя не ненавижу. Но Мини был не так уж далек от истины, когда вчера назвал тебя «блядской сучкой». Ну что ж. Тут не поспоришь. Тринкет не стал бы даже пытаться, но это признание окончательно выбило его из колеи. Он сидел с отсутствующим видом, пока Зи не вернул его в реальность. - Тринкет, - терпеливо позвал Зи. - Мини сказал, куда он ушел? - Нет, - ответил Тринкет и нахмурился. Его мысли всё еще рикошетили в черепной коробке, но он достаточно пришел в себя, чтобы почувствовать тревогу. - А что? Ты собираешься с ним что-то сделать? - Если бы я хотел с ним что-то сделать, я бы пришел в тот салон на следующий же день после того, как ты вернулся домой с татуировкой и внезапно проснувшейся любовью к грубости, и закатал бы его в асфальт, - спокойно сказал Зи. Ой. - Ох… - выдохнул Тринкет. – Значит... ты… с самого начала, да? - Тринкет, - произнес Зи тепло, снисходительно и раздраженно одновременно. - Как я уже сказал, я не идиот. Он встал, потянулся за кофе, а затем - за штанами. Тринкет в полном недоумении наблюдал за его будничными сборами и хмурился. - Ты куда? Мы разве не собирались «поговорить»? - Мы, - Зи сделал ударение на этом слове, - собираемся найти и вернуть домой твоего второго парня. Он тоже виноват в этом бардаке и не имеет права прохлаждаться, пока ты изводишь себя. Будете заниматься этим вместе. Тринкет сидел - злой, вымотанный, испытывающий облегчение и ошарашенный тем, как спокойно ведет себя Зи – и не понимал, черт побери, что ему теперь делать. - Значит... - начал он робко, но с проблеском надежды. - У нас всё нормально? Зи фыркнул прямо в чашку с кофе. - О, разумеется, нет, - отрезал он. Залпом допил, поставил чашку, вернулся к кровати и запустил пальцы в волосы Тринкета. - Вы оба в глубочайшей жопе на обозримое будущее. Я люблю тебя. Я хочу тебя. Я принимаю тебя даже в твоем самом худшем виде - с твоей интрижкой, любовником и всем прочим. Но тем не менее... если мы сможем как-то всё уладить, ты будешь спать на метафорическом диване до самого медового месяца, а мистер «Пожрал-и-сбежал» будет спать в собачьей клетке. Он слегка тряхнул Тринкета за волосы, поцеловал его и добавил: - Поговорим по дороге. Его слова прозвучали как угроза, обещание и утешение одновременно. Тринкет... выдохнул.