Последний Штрих (Свежий вкус чернил. Книга 3)

- Э-эй, - тихо позвал Тринкет, положив подбородок на плечо Зи. - Просыпайся. Этот день настал. - М-м-м, - промычал Зи в подушку и перевернулся на другой бок. Тринкет перегнулся через него и ткнул Мини в татуированный бок. - Мини, - позвал он. - Вставай. Сегодня тот самый день. Мини приоткрыл один глаз, взглянул на него - внимательно и в то же время сонно, как потревоженный кот, - а затем прижался к груди Зи, пряча лицо. Тринкет одарил их укоризненным взглядом и посмотрел на часы. 6:30 утра. Довольно рано, и он не мог их винить за желание поспать после бурной ночи. Два комплекта наручников болталась у изголовья кровати, а на тумбочке валялся шарик-кляп – ночью ни у кого из них не нашлось сил, чтобы прибраться. Но самому Тринкету не спалось и не хотелось валяться в постели. - Ну, как хотите, проспите всё на свете, - заявил он. - Я встаю. Зи молча показал ему большой палец, а Мини демонстративно и громко захрапел. Закатив глаза, Тринкет вылез из постели и натянул штаны. Одевшись, почистив зубы и приведя в порядок волосы, Тринкет решил не варить кофе и вместо похода на кухню выудил ключи из вазочки у двери. Ему пришлось покопаться в спутанном клубке трех связок - брелоков на ключах Мини было больше, чем самих ключей. Что-то ткнулось в его лодыжку и тихо мяукнуло. Тринкет посмотрел вниз. Крошечная черная кошка, урча, снова боднула его ногу. Несуразное создание с мутноватыми глазами и надорванным ухом - её внешность никак не вязалась с громким, требовательным голосом. Тринкет наклонился и почесал её за ушами. - Прости, малявка, - сказал он. - Не я тебя кормлю. Иди доставай своего папочку. Это было одним из условий, которые Зи выставил Мини, прежде чем они привезли кошку в дом. Зи категорично заявил: Мини сам будет её кормить, чистить лоток, чинить всё, что она поцарапает, и так далее. И, разумеется, большую часть времени она проводила, свернувшись калачиком и урча как трактор, на коленях у Зи, пока тот работал. Тринкет аккуратно отодвинул её и вышел за дверь. Воздух был мягким и теплым, небо - пронзительно голубым. Дорожка к дому была украшена недавно высаженными цветами, о которых Зи и Мини спорили неделю напролет. Художественная концепция Зи разбивалась об упрямство Мини, который считал, что ключевой цветок в этой концепции - «полный отстой». В итоге Тринкет съездил в садовый центр, вернулся с охапкой многолетников и выдал им порцию мудрости от своего психотерапевта: - Лучшее - враг хорошего, а хорошее - враг сделанного. Проще говоря: просто посадите, блядь, хоть какие-то цветы. Эта фраза стала новой любимой мантрой Тринкета, и Зи с Мини её ненавидели. Тринкет с удовольствием использовал её против них при любом удобном случае. Зи ворчит по поводу дизайна окна, который ему не нравится? «Лучшее - враг хорошего». Мини ноет, что его новая работа выглядит как халтура, потому что ему не хватает времени? «Лучшее - враг хорошего». Но стоило этой фразе прозвучать в постели - когда Мини «вышел из игры» из-за мышечной судороги, пытаясь изобразить что-то новенькое, а Тринкет торжественно изрек: «Хорошее - враг...» - Зи, наконец-то, приструнил его. - Никакой терапии в постели, - объявил он и заткнул рот Тринкета кляпом. Тринкет улыбнулся, вспомнив этот момент, сел в машину и отправился за кофе. Такое чудесное утро - свежий ветерок, врывающийся в открытое окно, запах свежей земли и скошенной травы - нельзя было тратить на ожидание, пока дома сварится кофе. К тому же, возможно, к его возвращению Зи и Мини уже проснутся. Ехать пришлось далековато, да и очередь у окошка кофейни была приличной, но Тринкет не возражал и нежился в лучах утреннего солнца, слушая тихое бормотание радио. Он закатал рукав и подставил татуировки солнечному свету. Мысленно обвел узоры до запястья, и задумался о том месте, где они обрывались. В последнее время он всё чаще думал, что было бы неплохо продолжить работу. Зи не предлагал идей, но у Тринкета и своих было полно, да и свободного места на коже ещё хватало. Глядя в зеркало, Тринкет повернул голову, рассматривая голую шею. Теперь, когда он укоротил волосы, здесь тоже появилось пространство для творчества. Он лениво перебирал в уме варианты: цитаты на латыни, фрагменты античной архитектуры. Фронтон с Горгоной из храма Артемиды на Корфу, Львиные ворота в Микенах. Фреска с прыгающим быком из Кносского дворца. Тринкет откинул волосы, чтобы осмотреть место под ухом, и на безымянном пальце левой руке блеснули два кольца, надетых вместе. Сзади засигналили. Поняв, что очередь продвинулась, Тринкет вернулся в реальность и извиняющее помахал рукой из окна. Забрав кофе, он поехал домой. Входную дверь пришлось открывать локтем и бедром, чтобы не уронить стаканы и выпечку. Не обнаружив в прихожей никого, даже кошки, он вздохнул и взглянул на часы. Он потратил на поездку полчаса, а они всё ещё не встали. Поставив маффины на холодильник, чтобы кошка – маленькая, но прожорливая - до них не добралась, Тринкет направился в спальню, намереваясь стащить с кровати все одеяла. Но в коридоре он замер. До него донеслись знакомые звуки - тихие слова, тяжелое дыхание. Он медленно, на цыпочках, двинулся по коридору, прислушиваясь. - Ох, блядь... - Ну же... Давай… не сопротивляйся. Тринкет подкрался поближе и заглянул в приоткрытую дверь. Зи и Мини были не в том состоянии, чтоб заметить его присутствие. Зи сидел на краю кровати с таким видом, будто он начал одеваться, но его прервали. Боксеры болтались на лодыжке. Рубашка валялась на полу. Виновником этого определенно был Мини, оседлавший бедра Зи с той самой самодовольной уверенностью, с которой он обожал дразнить и перехватывать контроль… Но что-то явно пошло не так, и в данный момент управлял ситуацией явно не он. Одной рукой Зи придерживал Мини за талию, другую запустил в его волосы, и вбивался в него снизу вверх глубокими, беспощадными толчками. Медленно, потому что ему некуда было спешить. Но настойчиво и неумолимо. Мини откинулся назад, неловко опираясь руками о колени Зи, став заложником гравитации и крепкой хватки Зи на своих волосах. Его ноги заметно дрожали. - Ох, блядь... - снова выдохнул Мини. - Давай же... мудила. - У тебя получится, - отозвался Зи. - Не вздумай сдаваться. - Потрогай мой член, - в голосе Мини звучало отчаяние. - Пожалуйста. Совсем чуть-чуть. - Ты уже кончал без рук, получится и сейчас, - прошептал Зи. Тихо. Ласково. Но непреклонно. - Ты сам захотел поиграть. Правила таковы: либо без рук, либо никак. - Ненавижу эту гребаную игру, - содрогнулся Мини. - У меня ноги еще с ночи не слушаются. - Тогда скажи. Зи резко толкнулся вверх, заставив Мини дернуться. - Пошел ты, - выдохнул Мини. - Можешь либо сказать, либо скакать на моем члене, пока не свалишься от усталости, - парировал Зи. - А ещё можешь подождать, пока вернется Тринкет. Он будет в ярости, что мы до сих пор не встали. Как думаешь, захочет ли он проявить к тебе милосердие? Он облегчит твою участь или ухудшит её? - Вы оба монстры, - прошипел Мини. - Я заставлю тебя кончить так, что ты опять вырубишься, - пообещал Зи и вбился снизу так, что Мини вскрикнул. - Я могу заниматься этим всё утро. Если только ты не захочешь быть честным... - Ладно! - Слово вырвалось из Мини вместе со стоном. - Твоя взяла, ты победил. Зи отпустил его волосы, опустил руку на поясницу и притянул Мини вплотную к себе. Тот обхватил его за плечи, и их губы встретились. Они продолжали двигаться: Зи толкался вверх, Мини насаживался вниз, тёрся членом о живот Зи и стонал между поцелуями. - Мне что, каждый раз силой выбивать это из тебя? - нежно спросил Зи между поцелуями и резкими толчками. - Да, - хрипло ответил Мини. Зи то ли рассмеялся, то ли судорожно выдохнул. - Ты ведь знаешь, я никогда не буду давать тебе поблажек? - Очень на это надеюсь, - выдохнул Мини, запуская пальцы в волосы Зи и ускоряясь. - Скажи! - потребовал Зи, толкаясь ещё жестче. Он прикусил Мини за подбородок. Сжал его ягодицы обеими руками, впиваясь ногтями, царапая и оставляя следы на коже поверх татуировок. - Скажи! Мини сдался, выдохнул «я тебя люблю» и надломленно, покорно всхлипнул. Зи не заставлял его повторять дважды. Никогда. Неважно, что Мини говорил Тринкету эти же слова легко и часто - Зи никогда не протестовал и не упрекал за такой контраст. Он просто ждал. Зи умел ждать - умел поймать идеальный момент, ту долю секунды абсолютной уязвимости, когда можно было схватить Мини и любить его до исступления, выворачивая душу, пока у того не оставалось иного выбора, кроме как признаться. И после того, как он признавался - вот так, как сейчас, - Тринкет видел, как он млеет, как обвивается всем телом вокруг Зи, словно удав, как крепко, почти собственнически, обхватывает его руками, целует и выглядит пьяным от губ Зи. В такие моменты Тринкет мог коснуться собственных губ и живо представить, что именно сейчас испытывает Мини. Тринкет слышал признание Мини, но только когда они были втроем. И ему всегда было любопытно: свершится ли это, когда они с Зи останутся наедине? Он тихо попятился, решив не тревожить их, и его грудь распирало нежное тепло, которое грело сильнее, чем летнее солнце за окном. Он покормил кошку и направился на задний двор. То, что когда-то было грязной ямой, теперь трудно было назвать творением рук человеческих. Зи выложился по полной и подключил лучших ландшафтных дизайнеров, когда понял, что его собственных усилий недостаточно. Более того, он каким-то образом договорился с соседями, чей забор примыкал к их участку, и расширил двор на целых пятнадцать футов. (4,5 метра – прим. переводчика) Назвать это «искусственным прудом» не поворачивался язык: Зи создал целую экосистему. На поверхности плавали водные гиацинты, нимфеи и лотосы, а по краям росли хвощи и папоротники. Каменистые берега покрывали различные очитки. И, конечно же, был водопад. Но пруд с кои больше не был главной достопримечательностью заднего двора. Количество бонсай Мини и «заготовок для бонсай» исчислялось десятками. Он не только заставил ими трёхъярусные стеллажи, но и монополизировал приличный кусок двора под «полевую высадку», где аккуратными рядами росли откровенно монструозные кустики. Часть растений жила в «тренировочных горшках» - уродливых контейнерах для будущих прекрасных маленьких деревьев: пластиковых корзинах и даже в дуршлагах. Лишь немногие были посажены в настоящие керамические плошки. Забавно, но дорогие горшки, которые Зи подарил Мини, так и стояли стопкой под запасным столом, дожидаясь сезона пересадки, то есть следующей весны. Коллекция деревьев, начавшаяся с нескольких черных сосен, теперь насчитывала множество видов. Тринкет всё ещё учил названия: он уже узнавал бугенвиллию по цветам и узловатой коре, клёны - по типичным листьям, но с трудом отличал сосны от можжевельников, не говоря уже о практически одинаковых растениях. Не все деревья принадлежали Мини. Один стол был занят «клиентскими экземплярами» из роскошных состоятельных домов. Именно сюда Тринкет направился первым делом. Здесь стояли деревья, в которые уже были вложены десятилетия труда и которым требовалась коррекция формы, дополнительный уход или просто очень надежная «нянька». Зи познакомил Мини с первыми клиентами, а дальше тот справился сам. Его обаяние и специфическая обходительность (которую Тринкет привык ассоциировать с их спальней) на удивление удачно помогали убеждать встревоженных владельцев бонсай в том, что их деревьям нужны не просто садоводческие «золотые руки», а именно татуированные. И Мини оказался чертовски хорош в своём деле. Настолько хорош, что несколько раз в неделю он брал машину Тринкета, чтобы работать в частных садах; настолько хорош, что время от времени его работа пересекалась с проектами Зи - там, где сходились воедино большие деньги, архитектура, искусство и живая природа. Он всё так же трижды в неделю работал в тату-салоне. Всё так же носил тяжелые армейские ботинки и рваные джинсы, отправляясь трудиться в сады особняков с семизначной стоимостью. В то время как Тринкет укоротил волосы почти до плеч, Мини, наоборот, решил их отращивать - давая Зи лишний повод потягать его за них в постели. Он всё так же любил рисковать всем ради экстремального траха. Тринкету не раз приходилось впиваться зубами в собственное запястье, чтобы не заорать, когда Мини приглашал его «прокатиться за компанию», а в итоге безжалостно вколачивал в землю в саду какого-нибудь миллиардера, среди экзотических цветов и идеально подстриженных живых изгородей. Наверняка он проделал бы тот же трюк и с Зи, но тот был не настолько глуп, чтобы ездить с Мини в частные сады в одиночку. А может, он был просто слишком занят. Зи теперь работал исключительно из дома - привилегия лучшего в своём деле. Он стал настолько востребован, что зловещая тень Закари Гоффа больше не появлялась на горизонте. Судя по всему, риск лишиться дизайнов «великого Зибольда Ли» не стоил разборок. Тринкет предполагал, что ему тоже стоит снова найти себе какую-нибудь работу. Наверное. Но сейчас, стоя на заднем дворе и рассматривая проволоку на ветках одного из клёнов Мини, Тринкет не чувствовал, что нужна спешка. Вспоминая мантру «лучшее - враг хорошего, а хорошее - враг сделанного», он думал о том, что поиск работы, цели и очередного изъяна в своей жизни, который нужно исправить – и есть то самое «лучшее», чрезмерно идеальное. Просто открыть ноутбук, просто написать бывшему коллеге - мелочь, но уже хоть что-то. Вот это уже разумное. «Хорошее». Но сегодня, прямо сейчас, у Тринкета были другие планы. Он отошел от деревьев Мини и вернулся к пруду. Раздвинув стебли хвоща, проверил три пакета, которые он на ночь привязал среди камышей, чтобы карпы привыкли к температуре воды в пруду. Кои были там, где он их оставил. - Пора, - сообщил он рыбам. - Этот день настал. Они проявили не больше энтузиазма, чем Зи или Мини. Тринкет мельком оглянулся, проверяя, не вышли ли они из дома, но не заметил ни малейшего движения. Может, они были в душе, а может, всё ещё не могли оторваться друг от друга. Он не чувствовал угрызений совести из-за того, что собирается сделать это сам. В конце концов, пруд он просил лично для себя - единственная его глупая, эгоистичная просьба, не связанная с сексом. Не показушная. И, размышляя об этом, Тринкет понял: он рад, что сейчас один… что ему не нужно выдавливать из себя эмоции. И вести себя неким «подобающим образом». Тринкет по очереди развязал пакеты. Первым он выпустил чёрного карпа. Тот на мгновение замешкался, медленно выплыл в незнакомую воду, а затем рванул вперед и мгновенно исчез из виду. Следующим он выпустил золотого. Более спокойный, ленивый, он плавно выскользнул из пакета и постепенно растворился в глубине пруда. Последним был белый кои с красным пятном на голове. Этот не колебался ни секунды. Словно только и ждал этого момента, он рванул в открывшуюся щель, проскользнул прямо сквозь его пальцы и скрылся в зарослях растений. Так быстро. Тринкет сидел на берегу, ожидая, что рыбы подадут какой-то знак. Пруд был таким большим, что он засомневался: увидит ли он их теперь вообще, кроме как во время кормления? А потом он понял, что это неважно. Достаточно того, что у него есть пруд, и он знает, что в нём есть кои. Если ему самому больше не нужно во всем стремиться к «лучшему», то и рыбам - тоже. Он ещё немного посидел у воды, размышляя. Такое пустяковое дело - выпустить трёх рыбок в пруд. Но оно было сделано. И сделано им. Но, что забавно - закатав рукава, подставив татуированные руки теплому солнцу и наблюдая за бликами чешуи под листьями кувшинок, - Тринкет вдруг осознал, что в итоге этот момент всё же оказался идеальным.

***

Последнее стихотворение

Пассажир собственных снов, я прихожу смахнуть снег, ладонью извлечь откровение из гордого белого черепа. Приманки былой любви, сирены во льду сулят мне оттенки смерти, бледные губы и посиневшая кожа трескаются под восходящей спиралью солнца. Холодный снег и лютый мороз сдаются рассвету и хвастливому солнцу. Ослепленный снегом, обмороженный, я выбираюсь из зимы - в твои объятия. Б. Сальвадор **Альтернативный перевод, выполненный читательницей IVASOVA В своих мечтах я только гость Пришедший со лба белоснежного череп очистить от снега Взять откровение в горсть И сделать шаг на зов любви былой — забвенья нега. Я слышу голоса сирен во льду, Что мне рисуют смерть: и бледность губ, и синих вен прозрачность Трещат оковы кожи, я в аду Восход неминуем, в спирали светила — всё ближе, всё ярче. Снег холодный и лютый мороз Сдаются рассвету и солнцу-бахвальцу. Ослеплённый, промёрзший до слёз, Шагаю сквозь зиму к теплу твоих пальцев. КОНЕЦ