Смотри на меня

      Хайтани пахнет тяжело, душно обволакивающе, так что хочется немедленно окно открыть. Риндо закрывает глаза и массирует область между бровями, пытаясь хоть немного отвлечься от аромата доминантного альфы. Сагарэ очень хочется притока свежего воздуха с улицы, но их пожилой профессор — как на ногах-то вообще держится? — не позволит, заявляя, что от сквозняка у него кости ломит.       А Риндо тут что, помирать должен, пока сзади так невыносимо ярко «благоухает» Хайтани? И ладно бы это создавало проблемы только в университете, но жизнь имеет Сагарэ чуть ли не с рождения, ведь они с Раном — соседи по лестничной клетке. Риндо тяжелый аромат табака, кожи и дерева преследует с юных лет: Хайтани свой вторичный пол буквально выпячивает, не заботясь о комфорте остальных.       — Я сейчас сблевну, — обречённо сообщает Сагарэ сидящему рядом другу. Харучиё усмехается и пожимает плечами.       — Несварение?       — Ранонепереносимость, — тихо стонет омега и зарывается носом в рукав своей толстовки. — Как можно так сильно вонять?       Санзу хмурит брови и принюхивается, но кроме мягкого аромата солёной карамели, исходившего от Риндо, альфа не чувствует ничего. Точнее, его обоняние улавливает сразу множество запахов, но ни один не вызывает рвотных позывов. А вот аромат Сагарэ пленит и манит, как вкусное лакомство.       — Я ничего не ощущаю, — говорит друг, оглядывая Риндо. Отросшие золотые волосы с вкраплением голубых прядей стянуты в короткий хвост на затылке, открывая вид на загорелую шею. — Ну, тобой разве что пахнет.       — Мной? — удивляется Сагарэ. — Да я эту вонь отсюда чую!       — Воркуете, очкарик? — низкий рокочущий голос альфы доносится до Риндо, и омега ощущает, как организм наливается яростью. Они с Раном в детстве отлично ладили, но потом что-то пошло не так, и с возрастом их взаимная неприязнь только усиливается. Взаимно. Остро. Зло.       Сагарэ резко поворачивается назад, встречаясь взглядом с блестящими тёмно-фиолетовыми глазами Рана. Альфа сидит чуть откинувшись на спинку стула, а в руках держит ручку, иногда изящно прокручивая её на костяшках. Длинные тёмные волосы заплетены в аккуратные косы, а лицо — красивое и мужественное — источает едкую злую надменность.       — Тебя не звали, — шипит Риндо, и на него налетает новая волна удушающего аромата — яркого, тяжёлого и плотного. Глаза Рана сверкают, словно два клинка в солнечным бликах, и он подается вперёд, от чего ножки стула громко касаются пола.       — Не льсти себе, — усмехается Хайтани. — Твой предел — шрамированный дружок, идеально дополняющий твою никчёмность.       — Ебало завали, — на этот раз говорит Санзу, поворачиваясь к Рану. — От тебя фонит недотрахом.       Риндо замирает, ощущая, как альфы начинают источать чистую ничему неприкрытую ненависть друг к другу. С Хайтани никто не рисковал связываться, потому что Ран быстро приобретает славу отбитого бандита — об его разборках слава уже по всему району идёт, а потому никто не решается вступать с ним в конфронтацию. У Риндо разве что язык без костей, но и Хайтани в долгу не остаётся.       — Ох, заступничек, ты бы много не пиздел, а то так и без зубов можно остаться, — Ран скалится, с чёрной ненавистью глядя на Харучиё. — Хотя, так наверное сосать будет удобнее.       — Опытом хочешь поделиться? — ехидно тянет Риндо, и взгляд фиолетовых глаз резко перескакивает на него. Сагарэ ощущает волну мурашек, что проходит по спине, но лишь выше вздёргивает подбородок. — Сколько за отсос берёшь?       — Тебе в рот дам бесплатно, очкарик, — идеальные губы растягиваются в улыбке — опасной и томной, и Риндо вдруг чувствует, как жар поднимается вверх по позвоночнику. — Хоть член нормальный увидишь.       — Пф, твой без лупы вряд ли разглядишь, — Сагарэ хмыкает и, положив руку на бицепс Санзу, разворачивается обратно к профессору, пытаясь игнорировать сканирующий его затылок взгляд.       — Скажешь то же самое, когда насаживаться на него будешь, — доносится ехидный смешок. Однако Риндо слышит в этом что-то ещё: какой-то скрытый смысл.       — Это домогательство, — бросает омега, не поворачивая головы и крепче сжимая руку Харучиё — ещё чуть-чуть, и альфа реально полезет в драку с Хайтани. — Отъебись.       — Отсоси мне, — говорит Ран в ответ и смеётся, с наслаждением наблюдая, как Санзу закипает: того и гляди пар из ушей пойдёт. И семи пядей во лбу не нужно быть, чтобы понимать — Харучиё влюблён в Риндо, а тот либо хорошо притворяется слепым, либо реально не понимает, что сидящий рядом альфа только и мечтает ему присунуть. И вот этот факт пиздец как бесит Рана. — Или ты целка, Риндо?       — Да ты…       — Закрой рот, мудак! — Санзу вскакивает со своего места, зло сжимает кулаки и смотрит на Хайтани, как разъярённый бык. Рана, однако, это не впечатляет. Он лениво ухмыляется и смотрит куда-то за спину Харучиё.       — Что за выражения, молодой человек? — пожилой профессор неодобрительно качает головой. — Думаю, вам стоит покинуть мою лекцию и дойти до декана.       Санзу стискивает зубы, глядя на довольного Хайтани. Альфа переводит взгляд на Риндо и тот стискивает длинными пальцами его запястье, а затем отпускает.       — Всё в порядке, иди, — Сагарэ мягко кивает другу. — Я справлюсь.       Харучиё сгребает свои вещи с парты и, кинув ещё один злобный взгляд на Рана, покидает класс, а Хайтани, не теряя времени, быстро перебирается к Риндо. Тот и пикнуть не успевает, а на него тяжёлым покрывалом опускается аромат альфы.       — Какого…       Палец Рана касается его губ, и омега давится вздохом негодования, однако Хайтани плевать: он широко ухмыляется, откидывается на спинку стула и глядит наглыми фиолетовыми глазами на злящегося Риндо.       — Да брось кусаться, малыш, тебе понравится, — шепчет Ран, а затем проводит рукой по спине омеги: медленно, чувственно и нежно. — Или предпочтёшь, чтобы тебя трахнул этот розоволосый хрен?       — Убери клешню, — шипит Сагарэ, не понимая с чего бесится больше: идиотской неправильной реакции тела или от обидных слов Хайтани? — И оставь Санзу в покое. С чего ты вообще взял, что он хочет меня?       «Ну блять, хотя бы потому, что не слепой?» — ехидно думает Ран, с голодной жадностью оглядывая омегу. Хайтани давно приходит к выводу, что их дружба с Риндо должна была оборваться, потому что Ран с детства делиться не любил, а маленький омега, как магнит, притягивал к себе лишних людей. Хайтани ревновать научился раньше, чем читать, а определение своим чувствам найти не мог, вот и срывал злобу на Сагарэ, в конечном итоге разрушив их дружбу.       Жалел? Да. А потом как-то само собой стало разумеющимся подкалывать друг друга и демонстрировать обоюдную ненависть, вот только чем старше они становятся, тем отчётливее Ран понимает: неприязнь — мнимая и надуманная — сменяется голодной любовью, одержимой и страстной. Альфа поделать с собой ничего не может — стоит увидеть Риндо, и Хайтани незамедлительно хочется привлечь его внимание. Про бушующие феромоны и говорить не стоит — Ран жуткий собственник, и ему свой запах хочется втереть в Сагарэ, чтобы никто и подойти не посмел.       — Возможно, будь у него большим, то через джинсы было бы видно, а так-то да — лупу свою используй, — скалится Хайтани, продолжая касаться пальцами спины Риндо. Он переводит взгляд выше, к изящной шее и хвосту на затылке. Хочется схватить, голову омеги назад отвести, а затем грязно засосать его, заставляя давиться своим языком. Ран хочет Сагарэ так сильно, что рядом с ним перестаёт нормально соображать.       — Ты бесишь, — сообщает Риндо. — Убери руку, Хайтани.       Альфа, поймав недовольный взгляд омеги, улыбается — дерзко и нагло, а его пальцы сползают ниже, касаются голой кожи над краем джинсов, и Сагарэ застывает. Ощущени жара разносится по телу, а те места, где Ран касается его, горят и плавятся. Внезапно и аромат альфы перестаёт быть мерзким: становится тягучим и тёплым, нужным.       — Я бы зажал тебя везде, где только можно, — Хайтани придвигает свой стул вплотную к Риндо, так что их бёдра соприкасаются. Ран обнимает омегу за талию, возвышаясь над ним и пряча за широким плечом, а сам склоняется к почти не дышащему Сагарэ. — Так вкусно пахнешь, малыш, так потрясающе вкусно. — Хайтани опускает голову и касается языком смуглой шеи, тут же издавая низкий едва слышный стон, от которого у Риндо все волосы встают дыбом, а член натягивает бельё — горячий и болезненно-твёрдый. — Хочу вылизать тебя, слышишь? Пиздец как хочу.       — Ты бредишь что ли или забыл, что мы друг друга терпеть не можем? — сипит Сагарэ, с отчаянным откровением понимая: его тело реагирует не так, как надо. Тягой и влечением к Рану весь поток омег переболел, это неизбежно было, даже Риндо не становится исключением, а ведь знает, какой Хайтани мудак на самом деле.       — Всё не так просто, как кажется, — отвечает Хайтани и касается губами тёплой кожи. Плевать он хотел и на профессора, и на остальных студентов: зачем переживать, если никто пикнуть не посмеет? — Но я хочу объяснить.       Звонок звучит, как спасительное проведение, и Риндо с места подрывается, но не рассчитывает своё положение в пространстве, больно ударяясь коленом об парту. Ран, усмехнувшись, ловит его за бёдра, и Сагарэ, потеряв равновесие, приземляется ему задницей на пах. Зрачок в аметистовых глазах увеличивается, почти полностью закрывая цветную радужку: у Хайтани охуеть какой большой и горячий член.       — Это считать за положительный ответ? — ехидно спрашивает Ран, облизывая губы и глядя на округлые аккуратные ягодицы Риндо, затянутые светло-голубой джинсой. Так и хочется стянуть штаны с бельём и натянуть омегу по самые яйца.       Сагарэ готов сквозь землю провалиться, а когда пытается встать, то с лёгкостью делает это, не встречая никакого сопротивления. Риндо от неожиданности оборачивается, натыкаясь на взгляд потемневших фиолетовых глаз — будто бархатная ночь, накрывающая резко и безоглядно. Альфа не удерживает его, хотя голод — откровенный и жаркий, более не скрытый маской, — отчётливо проступает на лице Хайтани.       — И… всё?       — Да ты никак разочарован, малыш, — весело усмехается Ран и встаёт, а омега внезапно осознает, насколько Хайтани превосходит его размером. Широкий разворот плеч, высокий рост и одуряющий аромат пряных феромонов — факты, которые начинают привлекать, а не отталкивать. И это буквально за какую-то пару! Уж не потому ли, что где-то в глубине души Риндо ужасно сильно хотелось вновь вернуть их общение? — Я хочу, чтобы ты сам попросил.       — Да ну? После стольких лет идиотской ненависти? — омега закидывает рюкзак на плечо, отводит взгляд, не в силах выносить животную тягу к этому своенравному бесящему альфе.       — Какой ты злопамятный, — Ран усмехается. — Лупу выкинуть придётся, знаешь же?       Хайтани, посмеиваясь, уходит, а Риндо готов взорваться от злости и ярости, что бурлят в его крови. Он стискивает руки в кулаки, а затем пулей выскакивает из аудитории, но вместо того, чтобы идти на следующую пару, покидает здание университета — усваивать материал лекций сегодня точно не удастся, к тому же Харучиё наверняка будет расспрашивать, а у Сагарэ нет ни малейшего желания говорить о Ране.       Омеге хочется спрятаться. Свернуться калачиком в кровати и не двигаться, чтобы никто его не трогал хотя бы месяц. Риндо в квартиру залетает, будто его кто-то преследует. Он захлопывает дверь, закрывает на два замка и проскальзывает в свою комнату — благо родители на работе до поздней ночи. Сагарэ кидает рюкзак в угол спальни, а когда начинает стягивать толстовку, замирает, потому что аромат Рана сыпется с неё подобно золотистой пыльце. Буквально мгновение, и вот пряный запах альфы везде: на волосах, коже, кончиках ресниц. Риндо громко стонет и валится на кровать, продолжая прижимать кофту к лицу, глубоко вдыхая.       Сагарэ раньше считал, что их взаимная неприязнь такая крепкая, что её ничем не уничтожишь, а хватает полчаса времени, губ Рана и его тихого сексуального голоса, чтобы уверенность Риндо канула в лету. Хочет ли омега иметь дело с этим альфой? Хайтани и без того отбоя от пассий не знает, но никогда не проявлял ни к кому особо интереса, в отличие от Сагарэ. Да, ему достаются тупые шуточки, обидные прозвища и куча взаимных оскорблений, но больше Ран ни к кому не цепляется.       Это что идиотская манера из младшей школы — привлекать внимание к тому, кто нравится? Почему-то на губах появляется улыбка, и Риндо переворачивается на бок, чувствуя странные щекочущие ощущения внизу живота — бабочки-мутанты касаются крыльями чувствительных стенок. Сагарэ никогда не задумывался о том, что аромат Рана мог ощущать всегда и везде — ярко и остро, — остальные на его фоне терялись, но Хайтани был всегда.       Красивый, опасный и завораживающий. Ровно до того момента, пока рот не откроет. Риндо ещё маленьким мальчиком влюбляется в соседского хулигана, а тот — к вящему удивлению Сагарэ — начинает с ним дружить. Так почему это все обрывается, хотя они могли бы общаться все эти годы?       Омега решает не откладывать разговор в долгий ящик, но тут же с разочарованием понимает — это он сбежал с пар, а Ран до сих пор в университете. Номера телефона у Риндо нет, а значит нужно ждать до вечера.       Зато звонит Санзу, и Сагарэ впервые этому не рад, потому что Харучие Рана терпеть не может, тот отвечает взаимностью. Омега смотрит на дисплей, думая о словах альфы, что Санзу хочет его, и это кажется чем-то невозможным, потому что Харучиё никогда до этого не проявлял к нему романтического интереса.       Или Риндо не хочет этого замечать, потому что глупое сердце всё это время было занято другим? Омега закусывает губу, сбрасывает звонок и пишет сообщение о том, что ему стало плохо — до завтра оклемается. Сагарэ лежит на кровати и прислушивается к тишине вокруг, надеясь услышать шаги на лестничной клетке, но железная входная дверь с хорошей звукоизоляцией вряд ли позволит Риндо это сделать.       К концу дня парень так изводится, что еле дожидается пяти вечера. Он в соседнюю дверь барабанит нервно, однако остается без ответа — Ран либо дома не появляется, либо попросту поиздевался над Сагарэ, а теперь пытается не заржать в голос, пока в глазок наблюдает за Риндо. Омега так пугается этих мыслей, что кулак замирает, опускается, а затем Сагарэ опрометью бросается домой.       Собственные противоречивые ощущения так лихо выбивают Риндо из колеи, что он ложится спать весь зарёванный и уверенный, что альфа как был ушлёпком, так и остался.       Утром Сагарэ кутается в толстовку и натягивает капюшон чуть не на глаза, пока сидит на своём привычном месте в аудитории. Омега вздрагивает каждый раз, как кто-то заходит, хотя и понимает — это не Хайтани. Его аромат работает отличным индикатором.       — Привет, всё хорошо? — перед ним появляется стаканчик с дымящимся кофе. Аромат кокосового сиропа сегодня вызывает отвращение, но Риндо всё равно тянет руки к напитку.       — Спасибо, я в норме, — говорит Сагарэ, кидая мимолетный взгляд на Санзу. — Плохо спал.       — Он ничего тебе не сделал? — Харучиё тянется к капюшону, чтобы снять его с головы Риндо и увидеть лицо омеги, но тот не позволяет. — Ты чего?       — Выгляжу паршиво, — нарочито бодро отвечает Сагарэ и делает маленький глоток, чувствуя, как отвратительно горький кофе стекает по пищеводу. — Я ушел сразу после пары, так что с Р… ним не пересекался.       — Да? Ну и хорошо, просто он тоже исчез куда-то после вчерашнего, я забеспокоился, — альфа пожимает плечами и продолжает наблюдать за Риндо. Омега хмурится, но за длинной чёлкой этого не видно. Складывается ощущение, что Санзу контролирует его — не навязчиво и аккуратно, но факт есть факт.       Это открытие становится ещё одним досадным наблюдением сегодняшнего дня. А ещё одно — огромное, неприятное и мерзкое, — Хайтани в университете нет. Обычно, даже если он забивает на пары, то в заведение всё равно появляется, или это Сагарэ себе надумывает, потому что раньше внимания не обращал? Здешний воздух внезапно становится мерзким и безвкусным без пряного тяжелого аромата Рана.       Конечно, всегда была возможность спросить номер Хайтани у старосты, а Риндо так и делает, игнорируя удивленный взгляд Мицуи, но даже получив заветные цифры, омега понятия не имеет, что написать Рану.       «Ну и где ты, поматросил и бросил?»       «Я под твоей дверью торчал полчаса, козлина! Не смей больше со мной разговаривать!»       «Мудак!»       Вот последнее нравится Риндо больше всего, но и этот текст так и остаётся лишь плодом воображения, потому что Сагарэ трусит написать Хайтани. Омега изводит себя бесконечным потоком мыслей о том, где может быть Ран и почему вообще отсутствует? А раньше такое бывало? Вот только спросить не у кого. Друзья Хайтани — компания альф самого неблагонадёжного вида — доверия не внушает вообще, и Риндо прикусывает язык.       В таких ужасных мучениях омега проводит три учебных дня. Сагарэ толком и не помнит, что было на лекциях, зато помнит касания Санзу — вроде привычные, но в миг ставшие неприятными и лишними. Харучиё, понятное дело, за это время успевает весь известись, потому что лучший друг внезапно превращается в тусклую амёбу, но Риндо не может иначе.       — Блядский Ран Хайтани, — шепчет омега, подходя в сумерках к своему дому. Он мечется между «и взгляда на него больше не кину, если увижу» до «я должен его спросить, а вдруг случилось что-то важное, вот он и исчез внезапно». До слуха доносится чей-то смех, а через мгновение Сагарэ вскидывает голову и чувствует, как его обволакивает знакомый пряный аромат: Ран стоит недалеко от подъезда в компании каких-то парней и смеётся.       Грудную клетку пронзает облегчение, а следом — горькая жгучая обида, будто по корню языка разливают полынь и соус табаско. Риндо буквально заставляет себя оторвать взгляд от красивого лица, смеющихся губ, длинных ресниц и фиолетовых глаз, смотрящих прямо на него.       Сердце замирает в груди, но омега отворачивается и идёт к подъезду, мечтая стать невидимкой. Он открывает тяжелую дверь и внезапно слышит уверенные шаги позади себя — это Ран, невозможно перепутать. Рывок вперёд, двери лифта раскрываются, и Сагарэ ныряет внутрь, но чуда не случается.       Хайтани тормозит лифт и, глядя прямо на омегу, входит внутрь. Он загораживает широкими плечами двери, нажимает на кнопку, и кабина плавно начинает подниматься вверх.       — Привет, малыш, — как ни в чём не бывало говорит Ран и подходит ближе. — Я соскучился.       Вот так просто, будто и не было этих мучительных дней неизвестности, слёз и душевных терзаний. Риндо бьёт альфу по руке, когда тот пытается коснуться его щеки. Сагарэ поднимает к Хайтани голову, обжигает взглядом аметистовых глаз, но слишком поздно понимает, что в уголках скапливаются слёзы — вот-вот прольются горячими солеными потоками. Ран хмурится и снова тянется к Риндо, обхватывая его лицо большими тёплыми ладонями.       — Что случилось? — от мнимой заботы в его голосе — обманчиво искренней и нежной — хочется содрать с себя кожу. — Тебя кто-то обидел?       — Не… Не трожь, — хрипит омега, пытаясь отойти назад, однако Хайтани просто делает шаг к нему, не позволяя отстраниться. — Уйди, блять!       — Во-первых, тут некуда, мы в лифте, — слегка саркастично говорит альфа. — Во-вторых, херас два я от тебя уйду, соскучился как сумасшедший, а, в-третьих, мы так и не поговорили, а ты вроде дозрел, малыш.       — Ты издеваешься? — Сагарэ обхватывает пальцами запястья Рана, пытаясь убрать от себя, но это всё равно что гору пытаться сдвинуть. — Весело тебе было?!       — Да о чём ты? Я не понимаю, — Ран хмурится. — Объясни толком, что случилось?       — ТЫ! ТЫ СЛУЧИЛСЯ СО СВОИМИ ПРИЗНАНИЯМИ! — накопившиеся эмоции хлещут через край, и Риндо уже не может себя остановить. Он задыхается, пытаясь дышать глубоко, но выходят лишь короткие рваные вздохи, а вокруг разливается аромат Хайтани, и омеге хочется ему в шею уткнуться; вылизать запаховую железу, укусить, оставив метку. — А я, как дурак, повёлся и пришёл к тебе и что, блять? Полчаса под дверью простоял! Хорошо повеселился?       От улыбки, возникшей на лице Хайтани, Риндо совсем сбивается с толка, а затем альфа и вовсе выбивает почву у него из-под ног, когда резко сокращает расстояние меж их лицами и целует. Нет, не так: жарко грязно засасывает Сагарэ, и у того мгновенно колени подгибаются, так что он вынужден обнять альфу за шею, а тот и рад. Ран его за талию обхватывает и к стене прижимает, не позволяя никуда сбежать. Пальцы зарываются в волосы на затылке Риндо, фиксируют, пока губы и язык творят какие-то невыносимо прекрасные вещи.       Омега глухо стонет, пока Ран вылизывает его рот, кусает, обсасывает язык и крепко жарко прижимается к Риндо, заставляя чувствовать своё желание. Оно буквально просачивается сквозь губы Хайтани, мощное тело и сногсшибательную волну феромонов влюбленного альфы. Сагарэ глаза распахивает, видя перед собой искажённое страстью лицо, и Ран облизывается, будто хочет его вкус запечатать внутри рецепторов.       — Прости, меня не было дома всё это время, — альфа нежно касается подушечкой большого пальца изящных дуг бровей. — Ты в линзах? Жаль, мне нравится, когда ты в очках.       Риндо совсем сбивается с толка, не понимая что происходит, а Хайтани и не думает отпускать его. Только смотрит — пряно и горячо, так что между ягодиц влажно становится, и альфа чувствует это; чувствует реакцию на своё присутствие.       — Какого чёрта происходит? — сипло спрашивает Сагарэ: у него от массы новых впечатлений голос садится. — Ты же сам меня в детстве послал, столько лет оскорблял, а тут вдруг с поцелуями накидываешься!       Ран сжимает губы, явно сожалея обо всём, что было до этого момента.       — Думаешь, я пиздюком сразу доходил до правильных вещей? — горько усмехается Хайтани. — Нравится ты мне начал уже тогда, и меня ужасно бесило, что ты общаешься ещё с кем-то, а я понять своих чувств не мог, вот и грубил тебе. Со временем в привычку вошло, а ты с каждым годом меня с ума сводил все больше, и я…       — Кретин, блять! То есть мы могли бы уже пару лет точно счастливо трахаться, а вместо этого обменивались взаимнами оскорблениями? — Риндо громко цокает и зачесывает пальцами назад длинную чёлку. Он вздыхает и отворачивает лицо от Рана, а тот наоборот только сильнее впивается взглядом в Сагарэ: любуется, словно святыней.       — Трахнемся сейчас, — Риндо не успевает отстраниться, а Хайтани обхватывает его подбородок пальцами и фиксирует, не позволяя отвернуться. — Я тебя вылижу с головы до ног, а тому уёбку шрамированную ебало разобью, если ещё раз будет ошиваться около тебя. Будешь теперь со мной.       — Это ты мне так по-еблански в любви признаёшься? — хмыкает омега, но огромные мутантно подобные бабочки резво порхают внизу живота, заставляя испытывать слепящую эйфорию.       — Да. Мои сердце и член отныне в твоём полном распоряжении, — усмехается Ран, а широкая ладонь ложится на ягодицу Риндо, сжимая. — Ты ведь тоже хочешь меня, малыш.       — Вообще-то, мы в лифте, — и только сейчас Сагарэ осознает, что кабина не движется. — В застрявшем, блять.       — Самое время, не находишь? — голос становится низким, сводящим с ума, и омега просто машет ручкой своей сознательности. Он хочет Рана — безумно, до скрежета зубов, и альфа отвечает взаимностью. Самый желанный и неприступный плохой парень по-идиотски признаётся ему в любви и просит взаимности. — Ты же хочешь меня.       Не вопрос, а в следующий миг Сагарэ громко стонет, когда Хайтани прижимается своими бёдрами к его, так что их члены соприкасаются. Будто сноп ярких искор выстреливает вверх и воспламеняет всё вокруг. Этому обоюдному влечение, что годами подавлялось, теперь невозможно сопротивляться. Ран наклоняется и целует Риндо, запуская язык во влажный горячий рот. Омега льнёт ближе, руками ведёт верх по мощным плечам, чтобы обнять за шею.       Альфу от этого ведёт так, что он едва сдерживает громкий рык. Вместо этого жарче целует Сагарэ, вылизывает, а внизу толкается ему навстречу, заставляя омегу течь. От яркого аромата солёной карамели, инстинкты рвутся наружу: подмять под себя, оставить следы, чтобы дать понять остальным — Риндо занят. Ран отрывается от покрасневших распухших губ — сладких и вкусных, — чтобы тут же впиться в беззащитную смуглую шею.       Омега запрокидывает голову назад и выгибается, откровенно подставляясь. Горячие губы и влажный язык творят что-то невообразимое с его кожей: следы поцелуев горят, точно раскалённая лава — тронь и превратишься в пепел. Хайтани засасывает кожу, кусает и лижет, а Сагарэ теряется в острых пронизывающих ощущениях. Его внутренний омега готов полностью прогнуться под этого альфу, скуля и ластясь.       — Мой омега, — тихий голос, наполненный жгучей страстью, заставляет застонать. Ран целует место за ухом Риндо и затем касается губами запаховой железы, водит по ней языком, слизывает запах Сагарэ. — Я помечу тебя, малыш, а ты — меня.       — Что? — Риндо сквозь пелену наслаждения пытается разглядеть альфу, и тот ласково обнимает его лицо ладонями, позволяя чуть передохнуть. Сагарэ думает, что ослышался, потому что в их мире омежья метка на другом альфе — огромная редкость, даже самые верные мужчины не любят носить на себе чужой знак принадлежности.       — Малыш, я давно смирился с тем, что перестал принадлежать себе. Я твой, так почему бы тебе не осчастливить меня, показав это другим?       — Правда можно? — Хайтани смотрит ласково, с бесконечной нежностью, что вот-вот выйдет из берегов и обрушится на омегу.       — Конечно, если позволишь повязать себя, — Ран бегло касается его губ, успев мазнуть языком по ровному ряду зубов. — Ты только мой.       От осознания, что Риндо принадлежит этому альфе, внутри разбухает нечто огромное и тёплое, наполненное неуёмными страстью и любовью. Она пока робко пробирается на поверхность, не веря, что наконец-то на свободе, но с каждой секундой крепнет, и Хайтани это чувствует. Он снова наклоняется и целует Риндо, а затем сжимает его бёдра руками на мгновение.       Омега и пикнуть не успевает, как оказывается развернутым спиной к альфе. Риндо охает, видя свое отражение в зеркале, а позади возвышается Ран со своими сверкающими фиолетовыми глазами — натурально дикий зверь, пришедший взять своё. Хайтани наклоняется и обхватывает Сагарэ за подбородок.       — Смотри на себя, пока я буду отлизывать тебе, малыш, — дыхание альфы касается разгорячённой кожи, и на ней выступают мурашки от удовольствия. Руки альфы задирают вверх толстовку и футболку, оголяя плоский живот и грудь Риндо с тёмными бусинами сосков. Ран стонет и прижимается ближе, а ладони накрывают грудь и сжимают. — Держи, детка.       Сагарэ зубами прикусывает край футболки, позволяя Хайтани бесстыдно тискать себя, но главное в этом — омега видит выражение своего лица: порочное и наслаждающееся каждым мгновением. Ран дразнит твёрдые соски, надавливает, крутит и слегка оттягивает, внимательно наблюдая за реакцией Сагарэ. Омега плывёт от действий альфы, пачкая нижнее бельё густой смолянистой смазкой, а ощущение большого твёрдого члена только добавляет перца творящемуся.       Риндо поворачивает голову к Рану и, глядя тому прямо в глаза, выгибается, чтобы бесстыдно и грязно потереться и его пах. Хайтани стискивает зубы, ведясь на провокацию: звук расстёгивающегося ремня звучит громким выстрелом, а следом Ран преодолевает пуговицу с ширинкой на джинсах, чтобы запустить руку во влажное бельё и обхватить пальцами истекающий смазкой член омеги. Сагарэ стонет и упирается затылком в плечо Хайтани, пытаясь выравнять дыхание, но попытки бесполезны.       Длинные пальцы крепко обхватывают твёрдый ствол, сжимают и мягко водят вверх-вниз, иногда захватывая чувствительную головку. Омега часто рвано дышит и, наплевав на стыд, двигает бёдрами навстречу ласкающей ладони.       — Ты охуеть как заводишь меня, — шепчет Ран и прикусывает кожу на шее Риндо, оставляя после себя багряный след. — Такой сексуальный и развратный. Хочу тебя языком трахнуть.       — Трахни уже, — шипит Сагарэ, а Хайтани матерится сквозь зубы: истинный характер омеги оказывается таким же жгучим и горячим, как кайенский перец слегка приправленный солёной карамелью. — Мне нужно!       Альфа усмехается и, оставив влажный след на шее Риндо, опускается на колени, ладонями же медленно ведёт вниз, оглаживая тонкую талию и крепкие сочные бёдра — омега восхитительно сложён. Ран облизывается, просто не может сдержаться, когда видит упругие маленькие ягодицы, а ещё — как Сагарэ ноги шире расставляет и нагибается чуть вперёд. Жар охватывает тело, как какая-то лихорадка — хочется нырнуть в ледяную воду, но Хайтани точно знает, что это не поможет.       Он кладёт ладони на задницу Риндо и раздвигает, тут же задыхаясь от гигантской волны дикого возбуждения: края розовой дырки напухают, промежность влажная от потёков густой смазки, и альфа, не контролируя себя, касается указательным пальцем нежного мышечного края, собирая на подушечку ароматную жидкость.       — Что ты?.. — Риндо оборачивается назад, глядя через плечо, как Хайтани обсасывает свой палец и глядит на него алчным голодным взглядом, как на самое аппетитное блюдо праздничного стола. — Извращенец.       — Приму за комплимент, — хмыкает Ран, нисколько не стесняясь. Он этого омегу сожрать хочет, так к чему испытывать стеснение или стыд? Хайтани любит Сагарэ всем сердцем.       — Это он и был, — усмехается Риндо, а затем громко стонет, когда альфа кусает его за ягодицу, тут же зализывает это место и начинает целовать, приближаясь к сфинктеру. Когда гибкий горячий язык касается омеги в самом интимном месте, он скулит и выгибается, голову назад откидывает, чувствуя, как густое терпкое наслаждение окутывает его со всех сторон.       Ощущения потрясающие! Риндо закусывает губу, когда чувствует, как тугие стенки поддаются напору и расслабляются под натиском альфы. Его язык упругий и влажный, вылизывает, ласкает и трахает, входя настолько глубоко, насколько может. Сагарэ безумно нравится то, что происходит. Они в лифте, который может в любой момент снова заработать, а он со спущенными штанами и языком Рана в своей заднице.       Заводит. Адреналин бурлит в крови вместе с возбуждением, и омега насаживается на трахающий его язык, сходя с ума от удовольствия. Ему даже стимуляция члена не нужна, хватает такой малости, чтобы с первого же раза понять — Ран сможет удовлетворить все его потребности. А уж когда к языку добавляются пальцы: длинные, фактурные, с выступающими костяшками, омега и вовсе готов растечься по телу Хайтани тёплой карамелью.       Мгновение, и Ран находит заветную точку, давит на неё подушечкой пальца, а Риндо ломает от удовольствия — острого и сильного. Он колени вместе сводит, потому что ноги дрожать начинают, но альфа не позволяет упасть — встаёт сзади и жарко дышит в затылок. Пальцы всё ещё внутри. Двигаются.       — Ты узкий и шёлковый внутри, детка, знаешь это? — альфа практически мурлычет это, оставляя поцелуи на задней части шеи Сагарэ. — И такой жадный.       Мгновение, и пальцев становится сразу три, а омега стонет и насаживается на них, мечтая о члене Рана. Наслаждение кипит внутри вен, взрывается в нервных окончаниях и отключает здравый смысл напрочь — зачем, если Риндо хорошо? Он поворачивает голову и видит лицо Хайтани. Тот смотрит жадно, страстно, как на долгожданный подарок, и омега тянется к нему.       Ран опускает голову, чувствуя нежное касание губ, которое тут же перерастает в острый укус. Альфа шипит, а затем видит, что у Риндо рот в крови.       — Метка, — шепчет Сагарэ, и Хайтани снова приникает к его губам, давая возможность крови Риндо проникнуть внутрь своего тела. Он чувствует, как аромат солёной карамели покрывает его, запечатывается в порах, ставя на альфе клеймо принадлежности. — Ты мой.       — Твой, — соглашается Хайтани. — Я твой, малыш.       — Хочу тебя, — тихо говорит Риндо, смотря на Рана тёмными аметистовыми глазами — самыми красивыми на свете.       Альфа вытаскивает пальцы из тела омеги с громким пошлым звуком, что кажется райской музыкой. Расправляется со своими джинсами и тут же шипит, когда изящные длинные пальцы омеги обхватывает его член, чуть сжимая.       — Такой большой и толстый, — от восторга в голосе Риндо, Ран готов кончить в эту же секунду, будто у него пубертат в самом разгаре. Хайтани наслаждается лаской своего омеги, но терпение слишком быстро иссякает. Альфа разворачивает Сагарэ к себе лицом. — Что ты делаешь?       — Трахну тебя на весу, малыш, — Ран легко подхватывает Риндо на руки, будто тот ничего не весит, а омега стонет и прижимается ближе, когда чувствует, как головка члена упирается ему в анус. Хайтани стонет и толкается глубже, подчиняя себе тело Сагарэ, и оно послушно подстраивается. Омега цепляется за широкие плечи, чувствуя, как его распирает изнутри.       Горячая твёрдая плоть распирает, давит, таранит изнутри, но это настолько восхитительно, что Риндо только и может, что тонко всхлипывать, цепляясь за плечи альфы, что совсем не обмякнуть. Тонкие эластичные стенки смыкаются вокруг ствола, и Сагарэ громко стонет, насаживаясь уже самостоятельно — его потребность в своём альфе разрастется с каждой секундой. Ран находит губы Риндо и целует.       Омеге кажется, что Хайтани завладевает не просто его тело или сердцем, а самим существованием. Как теперь можно дышать, не чувствуя в воздухе аромате табака, дерева и кожи? Ран сосёт его язык, пошло причмокивает, заставляя нервные окончания с ума сходить, а затем спускается на шею и царапает длинными клыками запаховую железу.       — Пиздец какой ты охуенный, — шепчет альфа, а затем, хищно ухмыльнувшись, вгоняет член до самого основания и вместе с тем оставляет болезный укус на шее Сагарэ: метку, которая отныне свяжет их навсегда. Ран в своих чувствах не сомневается, потому что стопроцентный однолюб, а ещё в том, что собственник в нём соизмерим со стадом слонов.       — Мужлан, — но по довольной улыбке видно, что Риндо тащится от такого яркого проявления собственности. — Ни одного свидания не было, а уже связал нас на всю жизнь.       — И куда мой малыш хочет сходить? — толчок — глубокий и резкий, заставляющий омегу вскрикнуть от острого наслаждения. — Моя постель подойдёт для первого свидания? Обещаю, что после обязательно накормлю тебя ужином.       — Белковым? — выдыхает Риндо, ощущая, как Хайтани долбит его — часто, глубоко, охуенно. Головка каждый раз попадает в самый эпицентр, заставляя тело наполняться сиреневыми пузырьками удовольствия: они пьянят лучше любого алкоголя.       — Это на десерт, — альфа склоняется ниже, продолжая вколачиваться в гибкое отзывчивое тело Сагарэ. — Я кончу на твоё красивое лицо, а потом слижу свою сперму.       — Десерт… ах, блять!.. Мне… мгх… полагался! — Риндо у самой черты, балансирует на крае, готовый вот-вот свалиться в блаженные объятия оргазма. От проникновений альфы всё тело становится жутко чувствительным, и Ран пользуется этим.       — А я тебя грязно засосу после этого, — с ухмылкой сообщает Ран и целует Сагарэ, запуская язык в его рот: влажный и податливый. Риндо отвечает, продолжая насаживаться на толстый большой член, слишком хорошо растягивающий его. Ноги затекают, руки болят, но омега сосредоточен лишь на собственном наслаждении.       Маленькая кабина пропитывается ароматом секса, феромонов и обоюдной дикой страсти, что бурлит в крови молодых людей. Они двигаются навстречу друг другу, готовые зайти за последнюю черту. Ран трахается слишком хорошо, мощно и яростно, всецело присваивая себе Риндо, а тот отдаётся также рьяно, полностью поглощённый своей парой. Их общие взаимные чувства смешиваются, рождая первозданный хаос.       Альфа усмехается, чувствуя, как на живот попадают горячие капли спермы, а омега громко стонет и обмякает, прижимаясь к его плечу. Ран жадно вдыхает аромат волос Риндо, делая последние толчки, а затем выходит и кончает парню на бедро. Хайтани целует омегу в висок и осторожно опускает на пол, а затем стягивает с себя водолазку, оставаясь обнажённым по пояс, и стирает следы семени с их тел.       — Так как насчёт свидания, малыш? — Ран поднимает голову Сагарэ к себе и оставляет нежный поцелуй, как закрепление своих прав на Риндо.       — В твоей постели? — усмехается омега, ощущая крупную дрожь в ногах. Оргазм оказывается крышесносным.       — И это тоже, — хмыкает альфа и обхватывает ладонями лицо Риндо, смотря ему прямо в глаза. — Я тебя люблю, возможно ты ждал другого партнёра, но поверь мне, я бы никому не позволил и близко к тебе подойти. Ты мой.       Сагарэ не отвечает, потому что чувства переполняют его, как чашу, наполненную до краёв. Он притягивает Хайтани к себе и целует, мысленно снова и снова признаваясь ему в любви — взаимной, жаркой и вечной. Риндо пойдёт с ним куда угодно.       А как иначе, если они созданы друг для друга?