Big dog don't cry

Наивным Ким Сону не назовёшь — хоть убейте. За три года учёбы в университете он успел слишком хорошо изучить людей, чтобы верить в совпадения и внезапные перемены характера. Особенно когда дело касалось Пак Сонхуна. Именно поэтому утреннее представление, разыгранное прямо посреди кампуса, вызывало у него не умиление, а лишь азартный скепсис. Сону сидит за столиком, лениво помешивая трубочкой остывший кофе, и внимательно наблюдает за происходящим поверх края стакана. Пак Сонхун изображает из себя джентльмена... Он с изысканными манерами отодвигает стул для Джейка, говорит что‑то на ухо, получает такой же шепот в ответ и элегантно уходит. Ну надо же! Прямо‑таки принц... Лучший студент факультета инновационных технологий, капитан хоккейной команды, — Пак Сонхун собирал вокруг себя восхищение так же легко, как другие собирают пыль на одежде, но при этом держался настолько отстранённо, что рядом с ним всегда становилось не по себе. За целый год знакомства Сону ни разу не видел от Сонхуна даже намёка на вежливость. Не ту любезность для преподавателей, а самую обычную человеческую учтивость. Сонхун не придерживал двери, не извинялся, если случайно кого-то задевал плечом, и никогда не тратил время на улыбки или пустые разговоры. Складывалось впечатление, что само существование окружающих его раздражало. По университету уже давно ходили слухи о его патологической неприязни к окружающим, особенно к омегам. Кто-то говорил, что он терпеть не может их излишнюю эмоциональность, кто-то — что его раздражают чужие феромоны, а некоторые вообще уверяли, что Сонхун однажды прямо заявил, что большинство омег безмозглые и только создают проблемы. Конечно, половина этих историй наверняка была преувеличена. Университет обожал сплетни, особенно если они касались таких людей, как Пак Сонхун. Но он действительно не любил людей. А омег — особенно сильно. И поэтому Сону до сих пор не мог понять, почему из всех возможных омег Сонхун вдруг позволил приблизиться к себе именно Шим Джеюну. — Спасибо, — Джейк чувствует себя выброшенной на берег рыбой, когда Сонхун ставит перед ним поднос с едой. — Ты меня так балуешь! Картина само очарование, если не вспоминать, как пять минут назад Пак Сонхун, выведывал у Шима пищевые антипатии. И вот результат: на подносе — всё то, что Джеюн терпеть не может. «Говнюк сраный!» — думает Шим, но вслух произносит с приторной улыбкой: — Ты такой заботливый. Но знаешь, я что-то не очень голо— — Что за глупости, Джейк? — с этими словами Пак ловко выхватывает вилку из пальцев парня, нанизывает кусочек полусырого мяса и самолётиком направляет его прямиком к губам Джеюна. — Скажи а-а-а… Шима готов воткнуть вилку в глаз Пака, лишь бы не проглотить это. Желудок сводит спазмом, к горлу подкатывает тошнота, но он, стиснув зубы, с усилием размыкает искривлённые губы. — Ну как тебе? — от Сонхуна так и прёт фальшивой заботой. — Сырое и сочное, как ты любишь, правда же? — Д-да… — пищит Джейк, выплевывая всё в салфетку, незаметно для всех присутствующих. — Ты просто чудо. Мне так повезло с тобой. — Ты сейчас серьёз— — Когда вы познакомились? — бесцеремонно спрашивает Джей, обрывая Сону на полуслове. — И почему ты всё это время молчал? Вопрос адресован Сонхуну — и это очевидно не только по интонации Чонсона, но и по тому, как четыре пары глаз синхронно обращаются к нему, застывая в ожидании ответа. — Можно подумать, он вообще любитель поговорить, — замечает Рики, и лёгкая ирония в его голосе размывает возникшее напряжение. — Что ты пристал к нему? Джейк выдыхает. Этот гигант-японец ему определённо нравится! А Сонхун? Тот и бровью не ведёт на выпад Джея. Невозмутимо вскрывает протеиновый батончик, откусывает, жуёт — и всем своим видом даёт понять, что ему всё равно, кто что думает. — И все же, — вклинивается Сону, отмахиваясь от чизкейка, который ему пододвигает Нишимура, — где вы познакомились, Джейк? Ну конечно, хитрожопый лис сразу смекнул, что Сонхуну бесполезно задавать вопросы. Зато Джеюн — лакомый кусочек для допроса. Шим еле сдерживает вздох и едва не закатывает глаза. — Это очень длинная история… — с неловкой улыбкой начинает на ходу придумывать очередную ложь Джейк, старательно подбирая красочные детали. — Несколько месяцев наз— Сонхун беспардонно перебивает его: — Я наткнулся на него в соцсетях и написал. — И это всё? — Сону недовольно вскидывает брови, явно разочарованный столь скудным объяснением. — Так просто? — А что? Не можешь смириться с тем фактом, что я отшил тебя на первом курсе? Ну, извини, я просто нахожу Джейка милее тебя. — Правильно, потому что Сону милый только для меня, — смеётся Рики, поглаживая своего парня по коленке и шепча ему что-то успокаивающее. — Да, Ким Сону сорвал настоящий японский джекпот, — искренне соглашается Сонхун, уверенно ставя точку в разговоре. Его внимание тут же переключается на застывшего в напряжении Шима. — Ты чего не ешь? — Можно тебя на секундочку? — бесцветным голосом просит Джеюн, уже вставая из-за стола. Его кожа, если смыть весь макияж, однозначно была бы зелёной. — Извините, это важно. — Ну, конечно, мой милый, — с нахальством отзывается Сонхун и тоже поднимается на ноги. Оглянувшись на остальных, он чуть наклоняется к Джейку и понижает голос: — Только не говори, что ревнуешь меня к Сону... Последнюю фразу Пака отчётливо слышат все за столом. Сону сжимает пальцами край стакана и ему отчаянно хочется швырнуть его в голову Сонхуна. Но прежде чем он успевает поддаться порыву, Пак и Шим уже направляются к выходу из столовой. Сонхун перехватывает Джеюна за запястье, там, где кожа скрыта рукавом рубашки, и тянет за собой по коридору. Шаги отражаются от стен и бьют прямо в виски Джейка, пока они не оказываются у двери студсовета — комнаты, которая во время обеда всегда пустует. Сонхун, не жалея сил, захлопывает дверь. Джеюн выдергивает руку, пытаясь показать, что он больше недоволен происходящим, чем Пак: — Послушай, я тебе не позволю— — Нет, — снова перебивает Сонхун с безэмоциональным выражением лица, — это ты будешь слушать. Он хватает Джейка за ворот рубашки, рывком притягивая к себе. Шиму приходится подняться на носки, чтобы удержать равновесие. От неожиданности он приоткрывает рот, сталкиваясь с тяжёлым взглядом напротив. — Ты, похоже, до сих пор не понял, во что влез, — презрительно произносит Сонхун. — Ты маленькая шумная псина, решившая, что может играть с чужой жизнью ради собственной выгоды. — Ты же сам согла— — Закрой свой лживый рот, — пальцы на воротнике сжимаются сильнее. — Терпеть не могу омег вроде тебя. Бесполезных, самовлюблённых… Тех, кто думает только о шмотках, вечеринках и о том, насколько они популярны среди сверстников. Джеюн стискивает зубы, хочется харкнуть самодовольному альфе прямо в лицо. — Тогда почему ты вообще подыграл мне? — Потому что теперь ты мой пёсик, — заявляет Сонхун как неоспоримый факт, и от этого Джейка пробирает сильнее. — И ты будешь делать всё, что я скажу. Если, конечно, не хочешь в один день проснуться главным посмешищем университета. Шим несколько секунд молчит, а потом неожиданно фыркает, пытаясь скрыть нервозность за привычной дерзостью: — Эй, ну зачем так грубо? Я вообще-то и без угроз согласен делать всё, что ты скажешь, кроме инти— — Даже не думай об этом, — Сонхун отталкивает омегу, брезгливо отпуская чужой воротник рубашки, но отступает не сразу, продолжая смотреть сверху вниз. — На таких, как ты, у меня бы не встало даже при всём желании. — Ну спасибо. — И запах у тебя, я уверен, отвратительный, — Пак добивает самооценку Шима с тем же ледяным выражением лица. — Так что с твоей стороны было правильным решением пичкать себя блокаторами. — Спасибо, — усмехается Джейк, поправляя смятый воротник. — Это, кстати, взаимно. — Взаимно? Да ты ещё утром надышаться мной не мог. — Это неправда. — Я не намерен с тобой спорить, — произносит Сонхун скучающим тоном. Он опускается на небольшой диван у стены. Закидывает ногу на ногу, расслабленно откидывается на спинку и смотрит на Джейка как на что-то мерзкое. — Ты всего лишь глупая собачонка... И мы здесь для того, чтобы обсудить твоё поведение. Джейк раздражённо вздыхает и делает шаг к стулу напротив дивана. Он уже собирается сесть, когда Сонхун вытягивает длинную ногу и резко отпинывает стул в сторону. Ножки противно скрипят по полу. — Эй, ты— — Повторяю ещё раз, — затыкает Сонхун, даже не повысив голос. — И это будет последний раз, когда я объясняю тебе настолько мягко. — Когда мы наедине, ты ничего не делаешь без моего разрешения. Не садишься. Не перебиваешь. Не споришь. Не открываешь рот, если я не позволил. Понял? Джейку хочется послать его на хуй. Хочется вцепиться в этот выглаженный пиджак и стереть с лица альфы это раздражающее высокомерие. Но вместо этого он лишь нехотя кивает, скрещивая руки на груди. — Ах да… Я совсем забыл, — на губах Сонхуна появляется оскал. — Пёсики ведь не умеют разговаривать. Сонхун наклоняет голову набок, рассматривая его с откровенным удовольствием, и приказывает: — Гавкни. Несколько секунд Джейк просто смотрит на него, не веря услышанному. — Чего, блять? Ты совсем уже ахуе… — он резко выдыхает, пытаясь взять себя в руки и не обматерить альфу. — Ладно. Я понял, тебе не понравилось, что я просто кивнул, а не ответил словами. Всё. Теперь буду отвечать нормально. Я понял. — Если понял, — спокойно повторяет Сонхун, — тогда встань на четвереньки и гавкни. — Ты же несерьёзно?.. — Моё терпение на пределе. И хуже всего то, что Сонхун говорит это без смеха. Он действительно считает происходящее нормальным. И, конечно, свою просьбу тоже. Точнее, приказ. Джейк стискивает зубы так сильно, что начинает ныть челюсть. Это унизительно. До дрожи унизительно. Но ещё хуже будет, если Сонхун раскроет всем правду. Если по кампусу разлетятся слухи. Если над ним начнут смеяться не только за спиной, но и в лицо. Поэтому спустя несколько долгих секунд Джейк медленно опускается на колени. Он ставит ладони на пол и отворачивает лицо в сторону, будто так унижение будет не таким острым. — Гав... — Громче, Джейк-и. Щёки Шима вспыхивают от злости и стыда из-за обращения "Джейк-и". Он поднимает взгляд исподлобья и снова гавкает — настолько громко, что звук эхом разносится по комнате. Теперь ему уже всё равно, услышит ли их кто-то за дверью. Сонхун несколько секунд молчит, а потом длинные пальцы ложатся Джейку на голову и медленно зарываются в волнистые волосы, поглаживая. — Хороший мальчик, — одобрительно произносит Пак. — А теперь встань на задние лапки. «Чёртов мудак… Надеюсь, однажды тебя сгрызёт стая бешеных собак!» Джейк уже ненавидит Сонхуна. И с каждой минутой — всё сильнее. Ненавидит его взгляд и властный голос, его раздражающую привычку хмурить густые брови. Но больше всего Джейк ненавидит его запах. До одури. До ломоты под рёбрами. Тяжёлый терпкий аромат чёрного молотого перца пропитывает воздух комнаты, въедается в кожу, оседает где-то глубоко в лёгких с каждым новым вдохом. Будто Сонхун намеренно оставляет на нём невидимые следы своего присутствия. Сердце начинает биться неровно, а мысли расползаются липким туманом. Чёртов альфа. И, господи, самое ужасное — где-то глубоко внутри Джеюн ловит себя на совершенно отвратительной мысли: ему хочется смешать собственный аромат с сонхуновым. Хочется вдохнуть их вместе, почувствовать, как они переплетаются, становятся одним целым. От осознания этого к горлу подкатывает тошнота. Сонхун прав. Хорошо, что Джейк сидит на сильных блокаторах, иначе всё было бы намного хуже. Шим бы выдал себя с потрохами. Джейк ненавидит себя. Ненавидит собственное тело за эту предательскую реакцию. Ненавидит тот день, когда решил соврать Сону и Чонвону, думая, что всё обернётся безобидной ложью. Потому что теперь пути назад нет. — Не заставляй меня повторять команду. С тяжёлым выдохом Джеюн отрывает руки от пола и выпрямляется. Руки прижимает к груди, сгибая их, словно лапы, а потом — уже просто из упрямства — ещё и высовывает язык, криво ухмыляясь. Пусть Сонхун подавится своими командами. — Ты совсем полоумный? — Сонхун смотрит на него несколько секунд, хмуря брови. — Тебе что, удовольствие доставляет быть моим щенком? И тогда Джейк с широкой солнечной улыбкой гавкает в ответ. Шим прекрасно понимает. Если покажет слабость — Сонхун продолжит наслаждаться каждой секундой его унижения. Поэтому Джейк улыбается ещё шире, глядя прямо ему в глаза. И снова высовывает язык, мило склонив голову. — Достаточно, — раздражённо произносит Сонхун. — Ты меня утомил. Встань на ноги. Джейк поднимается на ноги, чувствуя, как лицо и уши всё ещё горят от унижения. Колени неприятно ноют после пола, а в груди до сих пор кипит злость. Но вместе с этим внутри еще появляется сладкое чувство удовлетворения. В этой отвратительной игре он всё-таки сумел вырвать себе маленькую победу. Потому что Сонхун растерялся. Настолько незаметно, что любой другой, скорее всего, не обратил бы внимания. Но Джейк слишком внимательно следил за каждым движением Пака, за малейшим изменением в его невозмутимом лице. И в какой-то момент Пак Сонхуну стало не по себе. Когда Джейк улыбнулся и вместо отпора начал подыгрывать. На долю секунды в чужих глазах мелькнуло смущение? Нет… Да не может быть. Сонхун — и смутился? Эта мысль кажется настолько абсурдной, что Джейку хочется рассмеяться. Тот самый Сонхун, который всё это время смотрел на него сверху вниз с презрением. И всё же… Джейк готов поклясться: когда он высунул язык и улыбнулся ему своей самой солнечной улыбкой, Пак потерял самообладание. Похоже, Сонхуну намного сложнее сохранять своё хвалёное хладнокровие, когда жертва внезапно перестаёт вести себя как жертва. — А теперь, — продолжает Пак, сцепляя пальцы в замок, — обсудим то, как ты должен вести себя в кругу моих друзей и знакомых. Потому что позорить меня своим существованием я тебе не позволю. В итоге их разговор затягивается до самого вечера, хотя разговором происходящее можно назвать лишь формально, потому что всё это время говорит исключительно Пак Сонхун. Джейку же достаётся куда менее почётная роль: едва они начинают обсуждение, Пак без лишних слов всучивает ему ручку и стопку листов бумаги, после чего устраивается на диване и начинает диктовать одно правило за другим, даже не интересуясь, успевает ли Шим всё записывать. — Пункт восемнадцатый: не перебивать меня в присутствии моих знакомых. Ручка с неприятным скрипом скользит по бумаге, и Джейк поджимает губы: — Я и так никогда не перебиваю. — Пункт девятнадцатый: не комментировать ни один пункт. Джеюн раздражённо поднимает голову, уже готовый возмутиться, но Сонхун бросает на него всего один короткий взгляд, и этого оказывается достаточно, чтобы Шим с тяжёлым вздохом снова уткнулся в листы. Когда в какой-то момент Джейк устало ворчит, что вообще-то он примерный студент и не привык тратить время на подобный бред вместо учёбы, Сонхун даже не даёт ему закончить. — Замолчи и продолжай писать. Шим окончательно убеждается, что Пак — невыносимый самовлюблённый пидрила. Пока рука выводит очередной пункт, в голове Джейка проносится раздражённая мысль о том, что не всем же быть тупыми альфами-спортсменами, которым достаточно красивого лица, пары побед на соревнованиях и статуса всеобщего любимчика, чтобы все вокруг закрывали глаза на отвратительный характер. Разумеется, вслух он этого не говорит. Проходит ещё минут двадцать, и Джеюн начинает чувствовать, как постепенно разваливается на части. Сидеть на полу возле журнального столика оказывается настоящей пыткой. У него затекает спина, начинают ныть ноги, а пальцы уже едва держат ручку. Он несколько раз меняет позу, пытаясь устроиться удобнее, но легче не становится. — Я сейчас умру, — стонет Шим, потирая шею. — У меня позвоночник сотрётся раньше, чем ты закончишь свои дурацкие правила. Сонхун даже не удостаивает его полноценной реакцией. — Пункт сорок второй: не скулить и не грузить меня своими проблемами. — Да ты издеваешься… — Закрой рот и записывай. К этому моменту желание воткнуть ручку прямо в глаз Паку становится почти непреодолимым, однако Джейк всё ещё слишком хорошо помнит, чем ему грозит открытый конфликт. Именно поэтому спустя ещё несколько минут он решает сменить тактику и вместо возмущений начинает жалобно ныть: — Можно я хотя бы пересяду на стул? Я клянусь, у меня сейчас ноги отвалятся. Сонхун всерьёз раздумывает, заслуживает ли он такой «награды» и позволяет: — Сядь и побыстрее, не трать моё время. — О господи, спасибо, ваше величество! Джейк практически падает на стул напротив дивана и облегчённо выдыхает, словно только что пережил многодневную пытку, но радость оказывается недолгой, потому что Сонхун тут же продолжает диктовать правила с ещё большей скоростью, решая наверстать потерянное время. — Пункт пятьдесят первый: не принимать комплименты от других альф. Пятьдесят четвёртый… Когда количество пунктов переваливает за шестьдесят семь, Джеюн окончательно перестаёт бояться Сонхуна, потому что страх вытесняют усталость, раздражение и желание просто лечь лицом на стол и сдохнуть. Он со стоном бросает ручку рядом с листами и хватается за кисть, разминая затёкшие пальцы. — Моя бедная рука онемела, — жалобно тянет Шим, выпячивая нижнюю губу и глядя на Сонхуна самым несчастным взглядом, на который только способен. — Пожалуйста, давай просто остановимся на том, что я буду делать всё, что ты скажешь, без этих бесконечных запретов? Сонхун переводит взгляд с его лица на исписанные листы. — А на парах ты разве не примерный студент и не пишешь конспекты? Не рассказывай мне сказки про онемевшую руку. — На парах хотя бы бывают перерывы, — возмущённо отвечает Джейк, понимая, что обычные жалобы на Пака не действуют. — Мы здесь сидим уже больше трёх часов, все давно ушли домой, а ты всё ещё мучаешь меня своим списком. Понимая, что терять уже нечего, Джейк решает использовать последнее оружие, которое у него осталось. Он снова выпячивает губы, морщит нос и смотрит на Сонхуна тем самым щенячьим взглядом, который обычно безотказно работал на преподавателей, родителей и вообще почти на любого человека. И именно тогда Шим замечает это снова... Очень незаметное изменение в лице Пак Сонхуна. Его взгляд скользит по лицу Джейка, по надутым губам, по вьющимся волосам, по этим невыносимым щенячьим глазам... И Шим вдруг с удивлением понимает, что Сонхуна это действительно трогает. И если Сонхун действительно реагирует на подобное, то, возможно, у Джейка всё не так уж плохо.