Обмен опытом.

POV Афродита: Деньги кончились внезапно. Мы стояли на обочине пыльной дороги, и я смотрела, как Афина пересчитывает купюры в четвёртый раз, словно они могли волшебным образом умножиться. Её пальцы дрожали от напряжения — она не привыкла ошибаться. Но ошибка была очевидна даже мне, той, кто никогда ничего не считал за исключением количества платьев и пар туфель. — Я не могла ошибиться, — сказала она, сжимая бумажки так, что они мялись. — Я просчитала маршрут трижды. Трижды, Афродита! — Ты просчитала его как богиня, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — А теперь ты просто женщина с калькулятором в голове, который сломался. — Мой мозг не может сломаться! Я — Афина! — Ты была Афиной, — поправила я, и она посмотрела на меня с такой ненавистью, что я пожалела о сказанном. Она отвернулась, сжимая купюры в кулаке. Я видела, как её плечи напряглись, как она пыталась сохранить остатки достоинства. Афина никогда не признавала ошибок. Даже когда знала, что ошиблась. Особенно тогда. — Я могу продать серьги, — сказала она вдруг, и в голосе её прозвучала странная, непривычная уступчивость. — Они золотые. Должны стоить достаточно, чтобы мы добрались до места. Я посмотрела на неё. На серьги, которые она носила тысячелетиями — подарок от кого-то из древних героев, она никогда не рассказывала историю, но я понимала, как они были ей дороги. Я видела это по тому, как она касалась их кончиками пальцев, когда думала, что никто не смотрит. — Не надо, — сказала я, и в голосе моём прозвучала твёрдость, которой я не ожидала от себя. — Я знаю, что делать. Афина подняла бровь. — Ты? — в её голосе было сомнение. — Ты даже не знаешь, сколько у нас денег. — Зато я знаю, как убеждать людей, — ответила я, чувствуя, как внутри просыпается уверенность. Да, я потеряла божественную силу. Но не память. Не опыт. Я знала, как мужчины смотрят на женщин. Я знала, как им отвечать. Это не могло исчезнуть. — Оставь это мне, — добавила я, поправляя короткие шорты и расстёгивая верхнюю пуговицу клетчатой рубашки. — Я справлюсь. Афина хотела возразить, но я уже шагнула к дороге, где показался старый пикап. Машина притормозила. За рулём сидел мужчина лет пятидесяти, с добродушным лицом и седой щетиной. Я наклонилась к окну, облокотившись на дверцу так, чтобы рубашка чуть сползла с плеча. Мой голос, когда я заговорила, прозвучал с той манящей хрипотцой, которая раньше заставляла мужчин забывать обо всём на свете. — Привет, — сказала я, улыбаясь самой обворожительной улыбкой, на которую была способна. — Мне и моей подруге нужно добраться до Розвилля. У нас проблемы с наличными… может, вы сможете нам помочь? Я видела, как его взгляд скользнул по моим плечам, по расстёгнутой рубашке. Но вместо восхищения я увидела беспокойство. Он отодвинулся от окна. — Девушка, — сказал он, и голос его стал твёрже. — У меня жена, дети. Я не знаю, что вы задумали, но… — Нет-нет, вы не поняли! — я замахала руками, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Я просто прошу подвезти! Мы заплатим, просто… — Девушка, — повторил он, и в голосе его появилась брезгливость. — Я не интересуюсь… подобным. Извините. Он нажал на газ, и пикап рванул с места. Я стояла, чувствуя, как пыль оседает на коже, как внутри разрастается унижение. Моя улыбка застыла, превратившись в гримасу. Пальцы дрожали. Я сжала их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь. — Что ты делаешь? — спросила Афина, подходя ко мне с каменным лицом. — Я пытаюсь помочь! — мой голос сорвался. Я чувствовала, как внутри поднимается паника, как мои движения становятся отчаяннее. — Ты выглядишь как… — начала она, но я перебила её. — Я знаю! — я почти кричала. — Но у нас нет выбора! Нам нужна попутка! Я отошла к краю дороги и попыталась остановить следующую машину. Мои руки дрожали, когда я махала водителям. Я пыталась улыбаться, но улыбка выходила натянутой. Я пыталась говорить, но голос срывался. Я теряла контроль. Я чувствовала это каждой клеткой. Я расстегнула ещё одну пуговицу на рубашке. Я не хотела этого делать, но я не знала, что ещё могла предложить. Я была никем без своей силы. Я была просто женщиной, которая пыталась выжить. Следующий водитель, мужчина средних лет в деловом костюме, посмотрел на меня с таким отвращением, что я почувствовала себя грязной. Он что-то крикнул из окна, но я не разобрала слов. Я видела только его лицо — и понимала, что он прав. Я выглядела жалко. Дешево. Пошло. Машина уехала, а я осталась стоять на обочине, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. И в этот момент рядом остановилась полицейская машина. Двое офицеров вышли из автомобиля. Они смотрели на меня — на мою расстёгнутую рубашку, на мои короткие шорты, на мои умоляющие жесты в сторону очередного водителя, который пытался уехать как можно быстрее. Я видела, как их взгляды скользят по моему телу, но в них не было восхищения. Только подозрение. — Девушка, — сказал один из них, подходя ближе. — Вы не могли бы проехать с нами? — Я ничего не делала! — выкрикнула я, понимая, как глупо это звучит. — Я просто просила подвезти! Я не… — Мы видели, как вы останавливали машины, — перебил второй офицер. — Вы выглядите… взволнованной. И одеты вы неподобающе для путешествий. Я посмотрела на себя. Короткие шорты, расстёгнутая рубашка, обнажённые плечи. Я не думала об этом. Я просто хотела быть привлекательной. Но сейчас, под их взглядами, я чувствовала себя обнажённой. — Поехали с нами, — сказал первый офицер, беря меня за локоть. — Разберёмся в участке. Афина стояла в стороне, бледная, сжавшаяся. Её лицо ничего не выражало, но я чувствовала её злость. Она шагнула вперёд. — Мы не делали ничего плохого, — сказала она, но голос её прозвучал неуверенно. — Я могу объяснить… — Вы тоже проедете с нами, — сказал офицер. Она не сопротивлялась. Она только посмотрела на меня — долгим, ледяным взглядом, в котором было всё: презрение, ненависть, разочарование. Я знала, что она думает. Что я опозорила её. И была совершенно права. В участке нас отвели в отдельную камеру. Афина стояла у стены, скрестив руки на груди, и смотрела на меня так, будто я была чем-то мерзким. — Это всё из-за тебя, — сказала она, и голос её звенел от ярости. — Я всегда знала, что ты бездумная, но чтобы настолько! Теперь нас принимают за… за… — За проституток, — закончила я за неё. — Я знаю. — Я никогда не была так унижена! — она почти кричала. — Они приняли за шлюху меня! Афину! Богиню мудрости! А ты, ты, — она ткнула в меня пальцем, — ты даже не понимаешь, что натворила! — Я хотела помочь! — крикнула я в ответ. — У нас не было денег, а ты сидела и смотрела, как я пытаюсь что-то сделать! — Ты сделала только хуже! Вместо того чтобы предложить что-то разумное, ты разделась перед первым встречным! Я хотела ответить. Сказать, что она не понимает, каково это — быть богиней красоты без красоты. Но я не могла. Потому что она была права. — Хватит, — сказала я тихо. — Просто хватит. Она замолчала. Мы стояли друг напротив друга, две бывшие богини, которые когда-то правили миром, а теперь сидели в полицейском участке, обвинённые в том, чего не совершали. Нас развели по разным камерам. Я села на холодную скамью, обхватила плечи руками и уставилась в стену. Тишина давила на уши, и в этой тишине я слышала только одно: свой собственный голос, который шептал: «Ты больше не Афродита. Ты никто». Теперь я поняла, что потеряла не только силу. Я потеряла себя. Кто я теперь без способности очаровывать? Без власти над сердцами? Без красоты, которая заставляла мир вращаться вокруг меня? Мои пальцы дрожали. Я сжала их в кулаки, но дрожь не унималась. И в этой темноте я услышала голос. Женский, тихий, плачущий. Из соседней камеры. Я подошла к решётке и увидела девушку — молодую, растрёпанную, с заплаканными глазами. Она сидела на полу, обхватив колени руками. — Что случилось? — спросила я. Девушка подняла голову. Её глаза были красными, она явно плакала уже долго. — Меня задержали за драку, — сказала она. — Но я не виновата. Он… он изменил мне. А я просто… Она снова заплакала. Я смотрела на неё и чувствовала странную пустоту внутри. Раньше я бы просто отвернулась. Их истории были для меня просто развлечением — маленькими драмами, которые я могла смотреть как сериальчики. Но сейчас… сейчас я видела её лицо. Её боль. И я вдруг поняла, что никогда не видела их по-настоящему. — Расскажи, — сказала я тихо, садясь рядом с решёткой. — Я слушаю. И она рассказывала. О предательстве, о любви, о том, как она верила и как разбилась. Я слушала. Я не давала советов, не предлагала решений. Я просто слушала. И когда она закончила, она улыбнулась сквозь слёзы. — Спасибо, — сказала она. — Мне уже легче. Я кивнула. Но когда она отвернулась, я почувствовала, как что-то изменилось внутри. Тихое, странное чувство. Я не знала, что это. Я не знала, как его назвать. А потом я почувствовала её. Тёплый воздух дрогнул, и в камере появилась фигура. Моя дочь. Пайпер. --- POV Пайпер: Я пришла к ней, потому что мне нужна была помощь. Я чувствовала себя ужасно — молитвы не прекращались, голова раскалывалась, и я не знала, как справляться с той силой, которая теперь была моей. Я не хотела признавать этого перед другими, но перед матерью… я надеялась, что она поймёт. Что она даст мне совет, как настоящая богиня любви, как та, кто знает, как управлять сердцами — не только чужими, но и своими. Я появилась в камере и увидела её. Сидящую на полу у решётки, с заплаканным лицом, с растрёпанными волосами. Она выглядела потерянной. Сломленной. — Мама, — сказала я тихо. Она подняла голову. Сначала на её лице отразилось удивление, потом — что-то другое. Что-то, что я не могла распознать. Она смотрела на меня, и в её взгляде не было радости. — Какая ты красивая, — сказала она, но в голосе её прозвучала странная, щемящая нота. Я улыбнулась, поправила волосы, чувствуя, как тепло разливается внутри от её слов. Комплимент от самой Афродиты — это было что-то особенное. — Спасибо, мама. Но через секунду я поняла. Это был не комплимент. Это была зависть. Она смотрела на меня — на мою юную кожу, на мои блестящие волосы, на мою божественную силу, которая теперь принадлежала не ей, — и завидовала. Она, Афродита, богиня красоты, завидовала своей дочери. Я проглотила комок в горле. Я пришла не для этого. Я пришла просить помощи. Я не знала, что делать с той силой, которая теперь была моей. Я не знала, как управлять сердцами, как слышать молитвы, как быть той, кем должна быть. И я надеялась, что мать — та, кто делала это тысячелетиями — сможет мне помочь. Но сейчас, глядя в её глаза, я видела только зависть и грусть. — Мама, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне нужна помощь. Я не справляюсь. Молитвы, сердца, разбитые судьбы — я не знаю, как управлять всем этим. Как ты справлялась? Она рассмеялась. Грустно, горько, почти истерично. — Я не справлялась, Пайпер. Я никогда не справлялась. — Она провела рукой по лицу, и я заметила, как дрожат её пальцы. — Всё, что я умела — это выглядеть красиво и смотреть, как мир вращается вокруг меня. Сила убеждения? Я не знаю, что это такое. Я просто была. И этого было достаточно. — Но ты же богиня любви, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Ты должна знать, как это работает! — Я никогда не работала, Пайпер! — выкрикнула она. — Ты думаешь, я управляла чьими-то сердцами? Я смотрела на них, как на сериалы. Смешные, глупые, нелепые истории. Это всё делал Эрос. Мой сын. Я просто давала ему задания, а он всё делал. Я ни разу не пыталась понять, что чувствуют люди. Я просто наблюдала. Я застыла. Слова матери ударили меня, как пощёчина. — Ты… ты называешь страдания людей сериалами? — мой голос дрожал. — Ты называешь их глупыми и нелепыми? — Я не хотела… — Немыслимо! — я повысила голос. — Ты, богиня любви, никогда не любила! Ты никогда не чувствовала! Ты просто перекладывала свои обязанности на других, как и все остальные! И ты делаешь то же самое со мной! Ты сваливаешь всё на меня! Я почувствовала, как внутри закипает золотой свет. Мне хотелось кричать, рыдать, разорвать эту камеру на части. Но я сдержалась. Я вспомнила слова Поллукса о том, что настоящая сила — не прятать боль, а уметь её выражать. И я сделала это. — Я пришла к тебе, — сказала я, и голос мой стал тише, но твёрже. — Я переступила через свою гордость. Я признала, что не справляюсь. Я надеялась, что мама даст мне совет. Но вместо этого я увидела, что ты — просто пустая оболочка. Видимо ты никогда не была истинной богиней любви. Ты была лишь богиней красоты. И даже это ты потеряла. Она смотрела на меня с ужасом. В её глазах блестели слёзы. — Ты права, — прошептала она. — Ты абсолютно права. Я была ужасной богиней. Я была ужасной матерью. Я даже не пыталась быть лучше. Я просто плыла по течению, потому что это было легко. — Но ты можешь измениться, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается странная, болезненная нежность. — Ты всегда говорила нам: «Поверьте в себя, и всё получится». Может быть, тебе стоит последовать своему же совету. Ты всё ещё Афродита. Это не сила. Это то, кто ты есть. Ты просто забыла. Она смотрела на меня, и я видела, как её глаза наполняются слезами. Я уже собиралась уйти, но она вдруг спросила: — А что, если я не смогу? Что, если я никогда не была той, кем себя считала? — Тогда ты научишься быть той, кто ты есть сейчас, — ответила я. — Как все мы. Я сделала шаг назад и почувствовала, как золотой свет обволакивает меня. — Подумай над моими словами, — сказала я, глядя на неё. — И когда я вернусь — если вернусь — надеюсь, ты что-то поймёшь. Я исчезла. Но я слышала, как мама заплакала. --- POV Афродита: Я плакала долго. Я плакала так, как не плакала никогда в жизни. Мои слёзы падали на холодный бетон, и я чувствовала, как они вымывают из меня горечь, стыд, отчаяние. Я думала о словах дочери. О том, что я никогда не пыталась быть хорошей. О том, что я не была даже плохой — я просто была. Красивая, но пустая. И вдруг, когда слёзы кончились, я почувствовала что-то новое. Странное чувство, похожее на тихое сияние внутри. — Я помню, как ты пришла ко мне впервые, — прошептала я в тишину камеры. — Ты была подростком. Ты смотрела на меня снизу вверх — в тебе были страх и надежда, и ты искала во мне мать. А я даже не знала, как быть матерью. Я не знала, как ответить на твой взгляд. Я просто сказала: «Ты красивая». И ты улыбнулась — как сейчас. Мне показалось, что я сделала всё правильно. А теперь я понимаю: я просто не знала, что ещё сказать. Я не умела быть матерью. Я не умела быть богиней. Я просто умела быть красивой. Я вытерла слёзы и подняла голову. Сквозь решётку я видела коридор, где стоял полицейский. Он просматривал бумаги, скучающий, уставший. — Офицер, — сказала я, и голос мой прозвучал чисто, ровно, без привычной хрипотцы. — Я хочу объяснить, что произошло. Вы не обязаны мне верить. Но я прошу вас просто выслушать. Он поднял голову. Я смотрела на него, и впервые за долгое время я не пыталась быть богиней. Я просто была человеком. Сломленным, испуганным, но настоящим. — Я не хочу, чтобы вы меня отпустили, — продолжала я. — Я просто хочу, чтобы вы поняли: я в отчаянии! Наша с сестрой мать сейчас при смерти и мы просто обязаны её увидеть, но наши наличные кончались Он слушал. Я не знала, сработает ли это. Но я знала, что должна попытаться. Я не имею представления, чем закончится эта ночь. Не знаю, отпустят ли нас. Но я знаю одно: я Афродита, и всегда останусь ею. Конец шестой главы.