Отдых? Какой ещё отдых?..

Зима в Алотерре не знала милосердия. Она не просто кусала за щеки — она вгрызалась в кости, заставляя людей кутаться в тяжелые медвежьи шкуры и плотную шерсть. Над столицей, которая еще пахла гарью и свежим бетоном восстанавливающихся зданий, кружила метель. Дэйв Эванс Тьюринг — для семьи просто Лололошка, для народа — символ Сияния и лицо Революции — стоял у окна в зале заседаний Парламента. В свои двадцать два он выглядел старше. В его взгляде застыл холод полярного края, в котором он вырос, и усталость человека, который с тринадцати лет не выпускал из рук если не мотыгу, то винтовку. — Ты снова сверлишь взглядом пустоту, Комиссар, — раздался за спиной хриплый голос, пропитанный запахом дорогого табака. Дэйв не обернулся. Он почувствовал, как на его плечо легла тяжелая рука в кожаной перчатке. Кавински. Винсу было тридцать, и он был единственным, кто позволял себе игнорировать официальный тон в этих стенах. Между ними — пропасть в восемь лет и целая война, полная неоднозначных решений. На собраниях парламента их споры часто переходили в искры, которые едва не поджигали зал, но сейчас, в тишине, это было нечто иное. Кавински сжал плечо Дэйва чуть крепче, чем требовало приличие, и этот жест не был дружеским — в нем читалось собственничество и странная, ломаная нежность. В углу зала, приглушенно переговариваясь, сидели Кейт и Хейли. Они склонились над картой восстановления южных регионов, но их пальцы были переплетены под столом. После всего ужаса гражданской войны, после крови на снегу, их близость казалась Дэйву чем-то хрупким, что нужно защищать любой ценой. — Хватит, Винс, — тихо произнес Дэйв, наконец отрываясь от окна. — У нас отчет по поставкам продовольствия через десять минут. — К черту отчеты, — фыркнул Кавински, но руку убрал, блеснув глазами. — Ты скоро забудешь, как дышать без приказа алгоритма, который мы сами же и уничтожили. Собрание прошло как в тумане. Радан снова спорил с Калебом о распределении ресурсов, Лионель зачитывал списки амнистированных. Дэйв сидел во главе стола, чувствуя себя памятником самому себе. Когда зал опустел, осталась только она. Райя. Для всей Империи она была гениальным ученым, архитектором новой системы управления. Для Дэйва она была единственной матерью, которую он знал, — женщиной, которая вытащила его из аграрного ада и направила его гнев в нужное русло. — Дэйв, задержись, — мягко сказала она. Она подошла к нему, и в её глазах он увидел не расчеты, а тревогу. Райя коснулась его лица холодными пальцами. — Ты гаснешь, — констатировала она. — Сияние победило, но оно выжгло тебя изнутри. Ты стал символом, но перестал быть человеком. — Сейчас не время для отдыха, Райя. Страна в руинах, — Дэйв попытался отстраниться, но она не позволила. — Именно поэтому ты должен уехать. Дэйв замер. Слово «уехать» в Аллатерре долгое время было синонимом смертного приговора или изгнания. — Мы договорились с консульством на Западе, — продолжила Райя, ее голос стал деловым, но в нем дрожала нотка боли. — Тебе нужно образование. Настоящее, а не то, что ты получал между боями. Но важнее другое — тебе нужно «прийти в порядок». Сменить имя, сменить обстановку. Стать кем-то, кто не несет на плечах судьбу целой Империи. — Ты хочешь, чтобы я сбежал? После всего, что мы сделали? — в голосе Дэйва послышалась сталь. — Я хочу, чтобы ты выжил, сынок. Здесь тебя либо раздавят обязательства, либо убьют те, кто недоволен новой властью. Там, в Штатах, ты будешь просто студентом. У нас есть программа обмена. Ты будешь числиться как перспективный атлет или дипломатический протеже. Райя положила на стол папку. На ней не было герба Империи. Там был логотип какого-то университета и анкета. — Университет Пальметто, — прочитал Дэйв, пробуя слова на вкус. — Что это? — Твой шанс на нормальную жизнь. Там есть спорт — Экси. Грубый, быстрый, жестокий. То, что поможет тебе выплеснуть гнев, не убивая при этом людей. Дэйв посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые подписывали приказы о наступлении. Те самые руки, которые в тринадцать лет пололи грядки, а в двадцать два — строили новое государство. — Дэйв Эванс Тьюринг затеряется здесь, — тихо сказала Райя. — В Южную Каролину полетит просто парень, который хочет забыть войну и невзгоды. Дэйв долго смотрел на папку. За окном выла метель, и где-то там, в казармах, Кавински наверняка уже открывал вторую бутылку виски, а Кейт шептала слова любви Хейли. Жизнь в Аллатерре продолжалась, но для него она, казалось, зациклилась. — Хорошо, — выдохнул он, и этот вдох был самым тяжелым в его жизни. — Я поеду. Он еще не знал, что мир Экси окажется не менее кровавым, чем революция в Аллатерре, а люди, которых он там встретит, будут иметь столько же имен и шрамов, сколько и он сам.