Отдых? Какой ещё отдых?..

Дом Хэммиков пах индейкой, старой бумагой и неодобрением. Мария и Лютер Хэммики старались быть гостеприимными, но их вежливость была похожа на слишком туго накрахмаленный воротник — она душила. Ники суетился, пытаясь сгладить углы, но Эндрю сидел за столом с таким видом, будто прикидывал, сколько времени займет очистка ковра от крови, если он начнет резать прямо сейчас. Аарон и Нил старались слиться с мебелью. Дэйв сидел с краю, сложив руки на груди. На нем была простая темно-синяя рубашка, но даже в ней он выглядел как проверяющий из министерства, пришедший закрыть это заведение за нерентабельность. — Давайте воздадим хвалу Господу за этот стол, — произнес Лютер, складывая руки для молитвы. — Ники, друзья мои, закройте глаза. Все склонили головы. Все, кроме двоих. Эндрю смотрел в стену пустым взглядом. Дэйв же смотрел прямо на Лютера, и в его глазах не было ни тени благоговения. — Дэйв? — Лютер приоткрыл один глаз, заметив неповиновение. — В этом доме молятся перед едой. — В Аллатерре мы благодарили тех, кто вырастил скот и собрал урожай, — ровным, ледяным голосом ответил Дэйв. — А еще мы благодарили логистику за то, что еда доехала до стола вовремя. Я не вижу смысла закрывать глаза перед едой. В моем мире это лучший способ остаться с пустым желудком... или с ножом в спине. Ники издал нервный смешок, переходящий в икоту. Лютер поджал губы, но решил не вступать в спор с «трудным иностранцем» и быстро пробормотал молитву. Обед проходил в тягостном молчании, прерываемом только стуком приборов. Лютер, не выдержав, решил зайти с другой стороны. — Ники говорил, что ты Лидер в своей стране, Дэйв. Должно быть, это большая ответственность — вести людей по пути добродетели. — Я вел их по пути эффективности, Лютер, — Дэйв отрезал кусок индейки так аккуратно, словно делал надрез на операционном столе. — Добродетель — это роскошь для тех, у кого нет врагов. В моем мире, если ты слишком добр к тем, кто хочет тебя уничтожить, ты подставляешь под удар миллионы. Это не добродетель. Это преступление. — Но как же милосердие? Покаяние? — Мария Хэммик с надеждой посмотрела на него. Дэйв поднял на неё взгляд. — Милосердие — это когда я позволяю врагу уйти живым, зная, что он больше не сможет поднять оружие. А покаяние... — он усмехнулся, и эта усмешка заставила Марию вздрогнуть. — В Аллатерре покаяние выражается в общественно-полезных работах. У нас сейчас один такой «покаянник» копает грядки на юге империи. И поверьте, это работает лучше, чем любые молитвы. Ники чуть не подавился вином, вспомнив Сета, которому понравилось копаться в грязи. Эндрю на мгновение поднял глаза на Дэйва, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на одобрение. Когда Лютер начал рассуждать о «правильном образе жизни» и «греховных наклонностях», явно намекая на Ники, атмосфера стала совсем ядовитой. — Ты знаешь, Ники, — протянул Дэйв, игнорируя Лютера, — твой отец напоминает мне одного чиновника из Комитета Морали. Тот тоже очень много говорил о «чистоте помыслов», пока мы не обнаружили у него на счету миллионы, украденные из фонда сирот и кассеты с детским порно. Лютер поперхнулся: — Как ты смеешь... — Я смею говорить правду, потому что мне плевать на твои правила, — Дэйв встал, его фигура словно заполнила всё пространство маленькой столовой. — Ты сидишь здесь, в тепле, и судишь своего сына за то, какой он есть, прикрываясь книгой, которую сам же трактуешь как тебе удобно. Это не религия, Лютер. Это трусость. Тебе страшно признать, что мир сложнее, чем твои представления о нем. Дэйв посмотрел на Нила и Эндрю. — Я пойду покурю. Здесь слишком много углекислого газа и лицемерия. Дышать нечем. Дэйв вышел на задний двор и закурил.