Our conflict

Тишина в заброшенном складе была звенящей, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Тэхена и отдалёнными шагами людей Чонгука, проверяющих периметр. Повязка, туго стянутая на его плече, уже пропиталась кровью, но алая лужа под ним больше не растекалась. — Юна, — не отпуская руку Тэхена, Чонгук крикнул в сторону мониторов, — что там? Нас находят? — Пока чисто, — донесся её голос, напряжённый, но собранный. — Но Ким поднял на ноги всех. Ищут по всему городу, порты, вокзалы, больницы. Чонгук кивнул, его взгляд скользнул по бледному лицу Тэхена. Тот приоткрыл глаза, взгляд был мутным, но осознанным. — Больница… не вариант, — с трудом выговорил Тэхен, каждое слово давалось усилием. — Их люди… везде. Частные клиники… тоже его. — Я знаю, — тихо сказал Чонгук. Он отпустил его руку и провёл ладонью по лицу, смахивая капли чужой крови и дождя. Внутри всё кричало, но ему нужно держать лицо, он повернулся к своим людям, собравшимся вокруг. — Слушайте все. Мы уходим. Надолго. Город для нас закрыт. Тут нас отследят. Хосок, забери всё ценное из запасных точек — оружие, деньги, документы. Только самое необходимое. У тебя два часа. — Окей. — Юна, как обычно. И запусти в сеть данные, что мы прорываемся к Пусану. — Уже работаю, — её пальцы застучали по клавиатуре. — Минхо, — Чонгук посмотрел на него виноватым взглядом, — Тебе тяжелее всего. Тебе нужно остаться. Минхо, всегда спокойный и невозмутимый, лишь поднял бровь. — Ты будешь нашими глазами и ушами в городе. Твоя задача — следить за кланом Ким и ждать нашего сигнала. Как все уляжется возвращайся. — говорил Чонгук, а после тише добавил, — Осмотри его перед тем как мы уедем, пожалуйста. Я не врач, но сделал что смог. — Хорошо, — коротко кивнул Минхо. В его глазах читалось понимание. — Остальные собираемся. Едем на север. Есть старый заброшенный шахтёрский посёлок в горах, — Чонгук говорил быстро, чётко. — Там можно залечь на дно. Всем ясно? Ответом ему были молчаливые, но решительные кивки. Они были командой, спаянной общей угрозой и волей одного человека. Чонгук снова опустился на колени рядом с Тэхеном, и неожиданно поднял на руки, а после перенес и опустил того в старое кожаное кресло. Через пару минут к ним подошел Минхо, и кивнув ему Чонгук оставил их уходя для подготовки.

***

Город внизу, опоясанный неоновыми ожерельями, жил своей ночной жизнью. Минхо подошёл к Чонгуку вплотную, держа в руках спортивную сумку. — Деньги, документы, чистые телефоны, — тихо сказал он. — И вот это. Ты оставил в кабинете. Он протянул Чонгуку небольшой, потрёпанный конверт. Внутри лежала старая фотография — та же самая, с пляжа, дубликат. На обороте кривым почерком было выведено: «Напоминание. Люблю. Тэтэ.» Усмехнувшись, Чонгук сунул фотографию во внутренний карман куртки. — Береги себя, Минхо. Не геройствуй. — Мне то боятся нечего. А вот вы, — Минхо кивнул в сторону машины. — Осторожнее. Через десять минут маленький караван из двух внедорожников без огней выскользнул с заброшенной территории и растворился в лабиринте узких просёлочных дорог, уводящих в тёмные, безлюдные горы. В салоне первой машины было тихо. Тэхен, под действием сильного обезболивающего, которое ему вколол Минхо, наконец погрузился в тяжёлый, но болезненный сон. Чонгук сидел рядом, глядя в чёрное стекло, где отражалось его собственное измождённое лицо. Горы встретили их ледяным ветром и гнетущей тишиной, нарушаемой лишь скрипом старых сосен. Заброшенный посёлок, спрятанный в каменной чаше, походил на декорацию к постапокалиптическому фильму: покосившиеся бараки, ржавые ограды, пустые рамы окон в безлюдных домах. Их убежищем стал старый дом смотрителя — наименее разрушенный, с частично сохранившейся крышей и массивной печью. В первые сутки Чонгук, на пределе сил, занимался только самым необходимым: растопил печь, организовал смену дежурств, перевязал Тэхена, у которого к утру начался жар. На вторые сутки, когда Тэхен, бледный, но уже более менее в сознании, смог сидеть, опираясь на стену, а бойцы расчистили подвал под склад и установили антенну для редких сеансов связи с Юной, наступило тягучее, неловкое затишье. Враги, связанные годами ненависти, оказались заперты в четырёх стенах. Вечером, когда Хосок с другим ребятами ушли проверять окрестность, а в доме остались только они двое да тикающие часы на ободранной стене, Тэхен нарушил молчание. — И как долго мы будем сидеть в этой помойке, великий стратег? — Его голос был слабым, но язвительность пробивалась сквозь хрипоту. Чонгук, чистивший на столе пистолет, даже не взглянул на него. — Пока ты не перестанешь хромать и хрипеть. И пока твой отец не решит, что ты сдох где-нибудь в канаве. — Он так не решит. Он не перестанет меня искать. — Значит, будем готовиться, — Чонгук щёлкнул затвором. Металлический звук гулко отозвался в пустоте комнаты. — К чему? К побегу ещё дальше? В тайгу? Горы? — Тэхен попытался сделать более резкий жест и зашипел от боли в плече. — У тебя ведь нет плана, да? Так зачем все это… У меня была империя. У тебя была сила. А теперь у нас есть эта развалюха и… — он замолчал. — И что? — Чонгук наконец поднял на него взгляд. В его глазах не было злости, только усталое ожидание. — И ничего, — Тэхен отвернулся, уставившись в потрескавшееся стекло окна, за которым уже сгущались горные сумерки. — Я просто не понимаю. Твой план. Типа, спасти меня, чтобы потом вместе бегать по помойкам? Гениально. — Мой план? — Чонгук отложил пистолет и медленно подошёл к койке. Он стоял так близко, что Тэхену пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. — У меня был план: выжить и отбить своё. Ты же всё спланировал за меня, помнишь? Свои благородные жертвы. Ты решил, что лучше, чтобы я «ненавидел тебя живого». Что ж, поздравляю, — голос Чонгука стал тише, но от этого только опаснее, — ты получил ровно то, что хотел. Только вот живым ты теперь здесь, со мной. И ненависти… — он сделал паузу, будто пробуя слово на вкус, — её почему-то нет. Осталось только это. Эта помойка. И вопросы. Тэхен замер. Его саркастическая маска дала трещину, обнажив ту самую неуверенность, которую он старался скрывать. — Ну уж простите. — съязвил он наконец, но Чонгук продолжал молча смотреть на него, ожидая ответа. — Какие вопросы? — Самый главный: зачем? Почему именно так? — Чонгук сел на табурет рядом с койкой, его плечи чуть ссутулились. — Не надо про защиту и прочую хрень. Ты мог договорится со мной, без этих театральных представлений. Как минимум, рассказать что происходит. Но ты выбрал этот… цирк. Почему? Тишина затянулась. За окном завыл ветер. — Не знаю, — наконец сказал Тэхен, и слова вырвались глухо, будто против его воли. — Договориться? Ты сам то в это веришь? — спросил он с сомнением. — А на счет плана… Тогда мне казалось это правильным. Хотя бы так я мог быть рядом. Даже если это была ненависть. Хотя бы так, я мог тебя видеть. — Ты сошёл с ума. — Возможно. Но это единственное, что в моей жизни было по-настоящему моим. Чонгук смотрел на него, и в его глазах происходила сложная, мучительная работа. Он видел перед собой не безжалостного манипулятора Ким Тэхена, а измученного, загнанного в угол человека, который вёл свою войну на совершенно другой стороне. — И что теперь? Игра закончена? — спросил Чонгук тихо. Решив не продолжать допрос. — Игра закончилась тогда, когда ты не стал добивать меня на том складе. И когда потащил с собой, — Тэхен закрыл глаза. — Теперь… теперь просто двигаемся дальше. Так сказать, начинаем с чистого листа. Или с глубокой задницы. Как посмотреть. В этот момент скрипнула дверь. Вошёл Хосок, с лицом, от которого сразу повеяло тревогой. — У нас проблема. — Какая? — На восточном склоне, в километре отсюда, нашли следы. Свежие. Не наши. Кто-то рыскал. И, — Хосок бросил быстрый взгляд на Тэхена, — явно, не местные. Тишина в комнате стала тяжелее. Все невысказанные слова, все внезапные откровения мгновенно сгорели в пламени новой, конкретной угрозы. Чонгук медленно поднялся, усталость как рукой сняло. — Значит, они уже здесь. Хорошо. — Хорошо? Что делать-то будем? — спросил Хосок. — У нас два варианта: глубже в горы или… — Чонгук посмотрел на Тэхена. — Или навстречу, — закончил тот, потирая висок. — Если они уже близко, бегство их только подтвердит. Нужно знать, с чем имеем дело. — Рискованно. — Сидеть и ждать, пока кольцо сожмётся — ещё рискованнее. Чонгук смерил его долгим взглядом. — Хосок, принеси карту. Юне — сигнал, что выходим. Пусть двигает сюда. Тэхен, — он повернулся к нему, — если это ловушка, или ты хоть раз обманешь… — То ты убьёшь меня. Знаю, — Тэхен слабо улыбнулся. — Но, я как видишь не в том состоянии, чтобы что-то делать.